Лечить нельзя калечить

      Война закончилась, но её последствия продолжали отравлять жизни тех, кто выжил. Волдеморт повержен, Пожиратели Смерти разгромлены, но цена победы оказалась непомерно высокой.       Хогвартс в руинах, волшебный мир расколот, а те, кто сражался на передовой, теперь боролись с призраками прошлого.       Прошло три месяца. Замок восстановили, и было принято решение возобновить обучение. Но мало кто верил, что жизнь может вернуться в прежнее русло. Особенно это касалось тех, кто пережил войну в самом её эпицентре.       Гермиона сидела одна в купе Хогвартс-экспресса, рассеянно глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж. Поезд казался непривычно тихим и пустым. Она знала, что многие родители не отпустили своих детей в Хогвартс в этом году, слишком напуганные недавними событиями.       Её пальцы машинально теребили рукав мантии, пока мысли блуждали в тёмных местах. Воспоминания о нахождении в плену, о друзьях, погибших в многочисленных битвах… Она попыталась отогнать переживания, но они упрямо возвращались.       Дверь купе неожиданно громко отъехала в сторону. Гриффиндорка вздрогнула и инстинктивно потянулась за палочкой, прежде чем осознала, что это всего лишь Гарри и Джинни.       — Эй, Гермиона, — сказал Гарри, проскальзывая внутрь. Его глаза казались немного остекленевшими, а улыбка была чересчур широкой. — Извини, что оставили тебя одну. Мы… эм… ходили проверить других префектов.       Джинни молча села рядом с Гарри, избегая встречи взглядов с подругой. Что-то в их поведении казалось неправильным, но Гермиона была слишком погружена в собственные проблемы, чтобы анализировать это сейчас.       — Всё в порядке, — пробормотала она, снова отворачиваясь к окну.       Грейнджер заметила, как Гарри небрежно положил руку на колено Джинни, слишком высоко для приличия. Та слегка вздрогнула, но не отстранилась. В глазах рыжеволосой мелькнуло что-то похожее на страх, но оно тут же исчезло.       Повисло неловкое молчание. Гермиона чувствовала на себе обеспокоенные взгляды друзей, но не могла заставить себя начать разговор. Часть её хотела рассказать им о кошмарах, о постоянном чувстве тревоги, о том, как трудно ей сосредоточиться в последнее время. Но другая часть, та, что становилась всё сильнее, просто хотела, чтобы её оставили в покое.       Она сжала в кармане маленький фиал с зельем, которое она стала принимать, чтобы справляться с бессонницей. Пальцы дрожали, и Гермиона поймала себя на мысли, что сейчас бы не отказалась от дозы, несмотря на присутствие друзей.       — Как твои родители? — неожиданно спросил Гарри, прерывая тишину.       Гермиона напряглась.       — Нормально, — ответила она коротко, не желая развивать эту тему.       Правда была в том, что она так и не нашла способ вернуть им память. Чувство вины грызло её изнутри, добавляясь к и без того тяжёлому эмоциональному грузу.       Джинни попыталась улыбнуться.       — Может, сыграем в плюй-камни?       — Нет, спасибо. У меня голова болит.       Это была ложь, но Гермиона не могла заставить себя притворяться, что всё в порядке. Она видела, как Гарри и Джинни обменялись обеспокоенными взглядами, и успешно проигнорировала это.       — Кстати, — вдруг сказал Поттер, выпрямляясь, — я хотел обсудить наши обязанности старост школы. У меня есть пара идей, как мы могли бы… ну, знаешь, поднять дух студентов.       Гермиона едва сдержала горький смешок. Старосты школы. Какая ирония. Два главных героя войны теперь должны были «поднимать Хогвартс с колен». Как будто они могли залечить раны, нанесенные войной, простым исполнением школьных обязанностей.       — И что же ты предлагаешь? — спросила она нейтрально.       Глаза Гарри загорелись энтузиазмом, который казался почти неуместным.       — Я думаю, нам нужно организовать больше межфакультетских мероприятий. Знаешь, чтобы сблизить всех. Может быть, даже пригласить некоторых слизеринцев в Отряд Дамблдора.       Джинни нахмурилась, но промолчала. Пальцы Гарри сильнее сжались на её колене, и девушка слегка поморщилась.       — Слизеринцев? — переспросила Гермиона. — Ты уверен, что это хорошая идея?       Гарри пожал плечами с той небрежной уверенностью, которая появилась у него после победы над Волдемортом.       — А почему нет? Война закончилась. Пора двигаться дальше, верно? Мы должны показать пример единства.       Гермиона посмотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он верит в то, что говорит, или это просто попытка убедить самого себя, что всё можно исправить. В любом случае, его оптимизм казался ей наивным.       — Может быть, — сказала она наконец, — но давай обсудим это позже. Сейчас я… мне нужно подготовиться к прибытию.       Гарри кивнул, явно довольный тем, что его идею не отвергли сразу.       — Конечно, Гермиона. У нас будет много времени всё обсудить.       Мысль о том, чтобы взять на себя ответственность за «восстановление» Хогвартса, казалась ей непосильной ношей. Но, кажется, выбора не было. В конце концов, разве не для этого они сражались? Чтобы всё вернулось в норму?       Только вот Гермиона не была уверена, что может дать «норме» правильное определение.       Что такое «норма» после всего, через что они прошли? Нормально ли просыпаться каждую ночь от кошмаров, в которых Беллатриса Лестрейндж снова и снова пытает её на протяжении нескольких недель? Нормально ли вздрагивать от каждого громкого звука, ожидая атаки? Нормально ли чувствовать себя чужой в собственной шкуре?       Она украдкой взглянула на друзей. Нормально ли то, как Гарри держит руку на колене Джинни, словно утверждая своё право собственности? Нормально ли то, как Уизли, всегда такая сильная и независимая, теперь, кажется, боится сказать слово поперёк?       Гермиона вспомнила о фиале с зельем в своём кармане. Нормально ли то, что она не может уснуть без него? Что она начала увеличивать дозу, потому что прежняя уже не помогает?       — Эй, Гермиона, — голос Гарри вырвал её из размышлений, — ты точно в порядке?       Она повернулась к нему, готовая солгать, сказать, что всё хорошо. Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула.       — Знаешь, — продолжил Гарри с той самоуверенной улыбкой, которая в последнее время так сильно раздражала, — я думаю, что наша работа старостами — это именно то, что нам нужно. Это поможет нам… ну, знаешь, вернуться к нормальной жизни. Как раньше.       Нормальной жизни. Гермиона едва удержалась от горького смеха. Что Гарри знает о нормальной жизни? Что любой из них знает?       — Может быть, — ответила она наконец, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Но, Гарри, ты не думаешь, что… что мы не можем просто вернуться к тому, что было раньше?       Гарри нахмурился, явно не ожидая такого ответа.       — Что ты имеешь в виду?       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь подобрать правильные слова.       — Я имею в виду, что мы изменились. Хогвартс изменился. Весь волшебный мир изменился. Может быть, вместо того, чтобы пытаться вернуться к прошлому, нам нужно… найти новую альтернативу будущему?       На лице Гарри промелькнуло что-то, похожее на раздражение, но он быстро скрыл его за улыбкой.       — Ты слишком много думаешь. Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы победили в войне, помнишь? Теперь всё будет по-другому.       Гермиона хотела возразить, сказать, что победа над Волдемортом не решила всех их проблем, что теперь появились новые. Но она промолчала. Вместо этого снова повернулась к окну, чувствуя, как фиал с зельем в кармане жжёт ей кожу, напоминая о том, как далеко она уже ушла от той «нормы», о которой говорит Гарри.       Джинни неловко поёрзала на сиденье, явно чувствуя возникшее напряжение.       — Жаль, что Рон не поехал с нами. Без него как-то… странно.       Гермиона напряглась, услышав это имя. Она открыла рот, чтобы ответить, но Гарри опередил её.       — Ну, — сказал он с едва заметной усмешкой, — он бы поехал, если бы кое-кто не порвал с ним этим летом.       Его слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Краска прилила к щекам Грейнджер — от гнева или стыда, она сама не могла понять.       — Это не… — начала она, но осеклась. Как объяснить, что их отношения с Роном просто не выдержали груза всего пережитого? Что тот поцелуй во время битвы был скорее отчаянной попыткой ухватиться за что-то нормальное, чем началом настоящих отношений?       Джинни бросила на парня укоризненный взгляд.       — Гарри, не надо…       Но Гарри, казалось, не заметил её реакции. Он продолжал смотреть на Гермиону с вызовом в ожидании оправданий.       Та глубоко вздохнула, пытаясь подавить растущее негодование.       — Мои отношения с Роном — это наше личное дело. И я не думаю, что сейчас подходящее время это обсуждать.       — А когда подходящее время? — спросил Гарри, и в его голосе прозвучали нотки, которых раньше никто не слышал. — Когда ты наконец решишь, что готова говорить о своих чувствах?       Джинни положила руку на плечо Поттера, пытаясь его успокоить.       — А может, ты хочешь поговорить о своих чувствах, Гарри? — резко спросила Гермиона. — О том, как ты справляешься со всем, что произошло? Или мы просто продолжим притворяться, что всё в порядке?       Напряжение в купе стало почти осязаемым. Гарри и Гермиона смотрели друг на друга, оба тяжело дыша, словно готовые к битве. Джинни переводила взгляд с одного на другого, явно не зная, что делать.       В этот момент поезд начал замедляться, готовясь к прибытию в Хогсмид. Звук тормозов словно разрушил чары, и все трое вдруг осознали, где они находятся и куда направляются.       Гермиона первой отвела взгляд.       — Мне нужно переодеться, — пробормотала она, хватая свою сумку и выходя из купе, не оглядываясь.       Оказавшись в коридоре, Гермиона прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Рука машинально потянулась к карману, где лежал фиал с зельем. Пальцы сжались вокруг прохладного стекла, и она почувствовала, как волна облегчения прокатилась по телу, даже несмотря на то, что она ещё не сделала ни глотка.       Грейнджер огляделась, убеждаясь, что коридор пуст. Затем, дрожащими руками, она вытащила фиал. Зелье внутри мерцало слабым голубоватым светом, обещая спокойствие и забвение. Она знала, что не должна этого делать. Не здесь, не сейчас. Но мысль о том, чтобы вернуться в купе, встретиться лицом к лицу с Гарри и Джинни, казалась невыносимой.       «Просто чтобы успокоиться,» — подумала она, откручивая крышку. — «Совсем немного, чтобы пережить эту поездку.»       Гермиона поднесла фиал к губам, чувствуя знакомый аромат — смесь лаванды и чего-то горького. Она сделала маленький глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Почти сразу же она ощутила, как напряжение начинает отпускать, а мысли становятся менее острыми, менее болезненными.       Она закрыла глаза, позволяя зелью действовать. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, как быстро она стала зависеть от этого средства, но Гермиона отогнала её. Сейчас не время для самоанализа. Сейчас ей нужно просто функционировать. Потом она обязательно бросит.       Она сделала глубокий вдох и спрятала фиал обратно в карман. Эффект был почти мгновенным — руки перестали дрожать, сердцебиение замедлилось. Мир вокруг словно стал немного мягче, чуть менее резким.       «Я справлюсь,» — подумала Гермиона, выпрямляясь. — «Я должна справиться.»       С этой мыслью она направилась в туалет, чтобы переодеться в школьную форму. Впереди был долгий вечер, и ей нужно было сохранять лицо. В конце концов, она была старостой школы. У неё были обязанности. И если зелье помогало ей выполнять эти обязанности… что ж, это была небольшая цена за возможность казаться нормальной.       Она почти дошла до двери, когда та внезапно распахнулась. Из туалета, пошатываясь, вывалилась Пэнси Паркинсон.       Её глаза были мутными, а на лице застыла пьяная ухмылка. Обычно идеальная прическа растрепалась, а воротник блузки был расстегнут на одну пуговицу больше, чем полагалось по правилам школы.       — Ох, посмотрите-ка, кто здесь, — протянула Пэнси, её голос был хриплым и чуть невнятным. — Сама мисс Всезнайка-Грейнджер.       Гермиона инстинктивно отступила на шаг.       — Паркинсон, ты пьяная?       Пэнси рассмеялась, звук был резким и немного истеричным.       — А что, если и так? Собираешься снять баллы со Слизерина? Давай, попробуй. Посмотрим, кому сейчас есть до этого дело.       Внутри неё поднялась волна раздражения, но зелье помогло сгладить острые края эмоций.       — Пэнси, ты не должна…       — Не должна что? — перебила её Паркинсон, делая шаг вперёд. Она была так близко, что Гермиона могла почувствовать запах огневиски. — Не должна пить? Не должна пытаться забыть всё то дерьмо, через которое мы прошли? Не должна пытаться чувствовать себя хоть немного живой?       Что-то в словах Пэнси и в выражении её лица заставило Гермиону замереть. Она увидела в глазах слизеринки отражение своей собственной боли, своего собственного отчаяния.       — Пэнси, я… — начала Гермиона, но не знала, что сказать.       Та внезапно нервно рассмеялась.       — Знаешь что, Грейнджер? Ты можешь осуждать меня сколько угодно, но я вижу, как ты смотришь на меня. Ты завидуешь? Потому что я, по крайней мере, честна с собой.       Рука в кармане сжала фиал с зельем так сильно, что Гермиона испугалась, что может его раздавить.       — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептала она.       — О, я знаю больше, чем ты думаешь, — Пэнси наклонилась ближе, её дыхание обожгло щеку Гермионы. — Мы все сломлены, Грейнджер. Просто некоторые из нас лучше это скрывают.       С этими словами слизеринка оттолкнула Гермиону и, пошатываясь, направилась дальше по коридору. Дверь туалета снова открылась. Оттуда вышел Драко Малфой, неторопливо поправляя свой зелёный галстук. В руке он держал наполовину пустую бутылку огневиски.       Его светлые волосы были слегка растрёпаны, а на щеках играл едва заметный румянец — единственные признаки того, что он тоже был не совсем трезв. Малфой остановился, увидев Гермиону, и на мгновение их взгляды встретились.       Сердце пропустило удар. Она ожидала увидеть в его глазах привычное презрение или насмешку, но вместо этого наткнулась на холодную, почти клиническую отстранённость. Малфой смотрел сквозь, словно она была пустым местом.       Не говоря ни слова, Драко просто прошёл мимо, слегка задевая плечом старосту. Запах алкоголя и дорогого одеколона ударил Гермионе в нос, заставив её на мгновение задержать дыхание.       Его походка была безупречно ровной, несмотря на количество выпитого. Малфой двигался с той же надменной грацией, что и всегда, словно ничего не изменилось.       Но что-то изменилось. Гермиона не могла точно сказать, что именно, но она чувствовала это в воздухе, в том, как он посмотрел на неё — или, скорее, сквозь неё.       Гриффиндорке захотелось сделать ещё один глоток спасительного зелья, чтобы стереть из памяти этот холодный, пустой взгляд.

***

      Поезд наконец прибыл на станцию Хогсмида. Гермиона, всё ещё находясь под влиянием зелья и недавних столкновений, механически выполняла свои обязанности старосты, направляя первокурсников к Хагриду и следя за тем, чтобы остальные студенты организованно садились в кареты.       При виде фестралов внутри всё сжалось. Теперь их могла видеть большая часть, вернувшихся в Хогвартс.       Замок возвышался на холме, величественный как всегда, но даже издалека было заметно, что часть стен всё ещё находилась в процессе восстановления.       Когда студенты вошли в Большой зал, Гермиона сразу заметила, как изменилась атмосфера. Вместо обычного гула возбуждённых голосов и смеха, зал наполняла приглушённая, почти напряжённая тишина. Многие места за столами пустовали — особенно за столом Слизерина.       Её взгляд устремился к преподавательскому столу, где сидела профессор Макгонагалл, теперь уже директор. Гермиона невольно вздрогнула, увидев, как постарела её любимая преподавательница за эти несколько месяцев. Морщины на лице стали глубже, а в её всегда прямой осанке появилась едва заметная сутулость, словно на её плечи лёг непомерный груз.       Когда Макгонагалл встала, чтобы произнести приветственную речь, сложно было закрыть глаза на заметный тремор рук. Голос директора звучал твёрдо, как всегда, но в глазах читалась усталость, которую невозможно было скрыть.       «Ей слишком тяжело,» — подумала Гермиона с внезапным уколом вины. — «Нужно было отдать пост директора кому-то более молодому.»       — Прежде чем мы начнём распределение по факультетам, я прошу всех встать и почтить минутой молчания память тех преподавателей и учеников, которых мы потеряли во время войны.       Зал погрузился в тишину, такую глубокую, что, казалось, можно было услышать биение сердец. Перед мысленным взором пронеслись лица тех, кого они потеряли.       Профессор Люпин с его добрыми глазами и уставшей улыбкой, который так и не увидел, как растёт его сын. Фред Уизли, чей смех, казалось, всё ещё эхом отдавался в коридорах замка. Колин Криви, вечно с фотоаппаратом, теперь навсегда застывший на своём последнем снимке. Лаванда Браун, Тонкс, Грюм, Снейп… список не имел конца.       Профессор Спраут достала носовой платок и промокнула глаза. Даже обычно невозмутимая профессор Вектор выглядела подавленной, её взгляд был устремлен куда-то вдаль.       Гермиона чувствовала, как её собственные глаза медленно наполняются слезами. Она попыталась сдержаться, но увидела, как Невилл, сидящий рядом, беззвучно плачет, уставившись в свою пустую тарелку. Сдерживаться больше не было сил. Удушающе слёзы покатились по щекам против её же воли.       Гарри, сидевший напротив, крепко сжимал руку Джинни. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты — он изо всех сил пытался сохранить самообладание.       Минута молчания длилась целую вечность. Каждая секунда была наполнена воспоминаниями, сожалениями и невысказанной скорбью. Когда наконец прозвучал тихий звон, означающий конец минуты, многие в зале словно очнулись от транса. Послышались тихие всхлипывания и шорох одежды, когда студенты и преподаватели пытались незаметно вытереть слёзы.       Наконец профессор Флитвик внёс Распределяющую шляпу. Зал затих, ожидая её песни. Шляпа, казалось, выглядела ещё более потрёпанной, чем обычно, когда она открыла свой «рот» и начала петь:

В былые дни я пела о единстве,

О дружбе между всеми факультетами.

Теперь же, после тьмы и бедствий,

Мой голос дрожит, но всё же я пою.

Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин —

Все пострадали, все понесли потери.

Но в этих стенах, что видели и горе, и веселье,

Мы должны найти путь к примирению.

Храбрость, верность, мудрость и амбиции —

Всё это нужно нам, чтобы залечить раны.

Так пусть же распределение это будет не разделением,

А новым началом для всех нас.

      Аплодисменты были сдержанными, многие студенты всё ещё выглядели задумчивыми. Затем началось распределение. Как и предполагала Гермиона, первокурсников было очень мало — всего пятнадцать. Распределение прошло быстро, став самым коротким в истории Хогвартса.       Профессор Макгонагалл прочистила горло.       — Дорогие студенты, добро пожаловать в Хогвартс. Этот год будет непростым для всех нас. Мы пережили ужасные времена, потеряли многих дорогих нам людей. Но сейчас наша задача — двигаться вперёд, восстанавливая не только стены замка, но и доверие между нами. Я призываю вас отбросить старые предубеждения и обиды. Каждый факультет уникален и важен. Мы должны научиться ценить различия между нами, ибо в этом наша сила. В этом году у нас есть несколько кадровых изменений. Нашим новым преподавателем зельеварения станет профессор Августус Брю.       За преподавательским столом поднялся крепко сложенный мужчина средних лет с густой каштановой бородой и живыми карими глазами. На его мантии были заметны следы различных зелий, а на руках виднелись шрамы от ожогов.       — Профессор Брю ранее работал в Отделе тайн и является экспертом по экспериментальным зельям, — добавила Макгонагалл. — Мы уверены, что его опыт будет бесценен для наших студентов. Защиту от Тёмных искусств будет вести профессор Гестия Джонс, член Ордена Феникса.       Встала молодая ведьма с коротко стриженными тёмными волосами.       — И наконец, — продолжила директор, — новым деканом Слизерина станет профессор Андромеда Тонкс, которая также будет преподавать Магловедение.       По залу пронёсся удивлённый шёпот. Некоторые слизеринцы обменялись недоумёнными взглядами. Андромеда Тонкс, сестра Беллатриссы Лестрейндж и Нарциссы Малфой, которая много лет назад была исключена из семьи Блэков за брак с маглорождённым, теперь стала деканом Слизерина. Это был смелый шаг со стороны Макгонагалл.       — Кроме того, — продолжала она, — профессор Тонкс будет вести групповые сеансы психологической помощи для всех желающих студентов. Мы понимаем, что события прошлого года оставили свой след на каждом из вас, и считаем своим долгом предоставить вам необходимую поддержку.       Сердце забилось чаще. Психологическая помощь? В Хогвартсе? Она никогда не слышала о подобном раньше. Краем глаза она заметила, как Гарри и Джинни многозначительно переглянулись.       — Я знаю, что некоторые из этих решений могут показаться необычными, но я верю, что они помогут нам построить новый, лучший Хогвартс. А теперь, давайте приступим к ужину. — Психологическая помощь? — пробормотал Невилл, сидевший рядом с Гермионой. — Думаешь, это действительно поможет?       Гриффиндорка пожала плечами, не зная, что ответить. Часть её была благодарна за эту инициативу, но другая часть испугалась. Что, если на этих сеансах всплывут её собственные проблемы? Что, если кто-то узнает о зелье?       — Может быть, — наконец ответила она. — В любом случае, это лучше, чем ничего.       Гарри, услышав разговор, наклонился к ним.       — Я думаю, это хорошая идея. Нам всем не помешает… поговорить о том, что случилось.       Но Гермиона заметила, как его рука сжалась в кулак под столом. Похоже, идея групповой терапии вызывала у Поттера не меньше тревоги, чем у неё самой.       Когда ужин подошёл к концу, Большой зал постепенно наполнялся привычным гулом голосов. Старосты факультетов начали раздавать расписания занятий. Гермиона механически взяла свой лист, её взгляд скользил по знакомым названиям предметов: трансфигурация, заклинания, зельеварение…       Всё, казалось, возвращалось на круги своя. Четыре длинных стола, четыре факультета, знакомые лица преподавателей за главным столом. Гриффиндорцы обсуждали квиддич, когтевранцы сравнивали расписания, пуффендуйцы обменивались летними историями, а слизеринцы… ну, слизеринцы держались особняком, как и всегда.       Всё это было лишь иллюзией нормальности. За привычными ритуалами начала учебного года скрывалась боль, которую все пытались игнорировать. Гермиона видела это в напряжённых плечах Гарри, в том, как Невилл всё ещё украдкой вытирал глаза, в настороженных взглядах, которые студенты бросали на слизеринцев.       — Всё как обычно, да? — тихо сказал Поттер, глядя на своё расписание. — Как будто ничего и не изменилось.       Гермиона посмотрела на него, отметив тени под его глазами и новую, незнакомую жёсткость в линии его рта.       — Да, — ответила она, чувствуя горечь в собственном голосе. — Всё как обычно.       Они могли притворяться, могли играть свои привычные роли — староста школы, капитан команды по квиддичу, лучшая ученица курса — но война изменила их всех, оставив шрамы, которые не заживут так просто.       Покидая Большой зал, Гермиона бросила последний взгляд на преподавательский стол. Профессор Макгонагалл выглядела очень усталой. Андромеда Тонкс о чём-то тихо беседовала с новым преподавателем зельеварения. Жизнь в Хогвартсе продолжалась.       «Может быть,» — подумала Гермиона, сжимая в кармане фиал с зельем, — «может быть, мы создадим новую норму.»       Но глубоко внутри она знала, что путь к исцелению будет долгим и трудным. И начинался он здесь, в этих древних стенах, которые видели и не такое горе, но всегда оставались домом для тех, кто в нём нуждался.