Лечить нельзя калечить

      Старая теплица на краю Запретного леса стояла заброшенной уже много лет. Её стеклянные стены, покрытые толстым слоем грязи и зеленоватого мха, едва пропускали свет. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь редкими лучами, пробивающимися сквозь разбитые стёкла в крыше.       Джинни любила это место. Здесь, среди полусгнивших деревянных столов и проржавевших садовых инструментов, она чувствовала себя в безопасности. Густые заросли магических растений, давно вырвавшихся из своих горшков, создавали иллюзию маленьких джунглей, где можно было спрятаться от всего мира.       Она сидела на старом перевёрнутом ведре, рассеянно перебирая листья какого-то вьющегося растения. Его тонкие усики ласково обвивали её пальцы, пытаясь утешить.       Скрип ржавых петель заставил Джинни вздрогнуть. Она обернулась и внутри всё похолодело — к ней приближался Гарри. И выглядел он очень недовольно.       — Так и знал, что найду тебя здесь, — процедил он сквозь зубы, останавливаясь в нескольких шагах от неё.       Джинни медленно поднялась. Сердце сумасшедше колотилось. Она ненавидела этот страх, который охватывал каждый раз при виде бывшего парня.       — Что ты хочешь? — голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы.       Поттер сделал шаг вперёд, и Джинни невольно отступила, упираясь спиной в шершавый деревянный столб.       — Поговорить, — ответил он с неприятной усмешкой. — Ты ведь не думала, что сможешь просто так меня бросить?       — Мы уже всё обсудили, — Джинни попыталась звучать твёрдо. — Нам больше нечего друг другу сказать.       Гарри неприятно рассмеялся.       — Неужели? А как насчёт того, что ты ведёшь себя, как последняя шлюха, вешаясь на Забини? Может, он тебя ещё и трахает?       — Не смей так говорить, — злобно прошептала Уизли. — Ты потерял право судить меня в тот момент, когда изменил мне с Паркинсон.       Лицо Гарри исказилось от гнева. Он резко схватил Джинни за плечи, впиваясь пальцами в кожу.       — Ты никого лучше меня не найдёшь, поняла? — прорычал он ей в лицо. — Думаешь, кому-то нужна такая жалкая, ни на что не годная девчонка?       Джинни чувствовала его горячее дыхание на своей щеке, видела безумный блеск в его глазах. Страх сковывал её, не давая пошевелиться.       — Отпусти меня, — выдавила она. — Мне больно.       — Больно? — Гарри усмехнулся, сильнее сжимая её плечи. — Ты ещё не знаешь, что такое настоящая боль. Но я могу показать.       Его рука скользнула к горлу Джинни, большой палец надавил на трахею.       — Ты моя, поняла? — прошипел он. — И всегда будешь моей. Даже если мне придётся вбить это в твою тупую башку.       Джинни задыхалась, отчаянно пытаясь оттолкнуть Гарри. Но он был сильнее, и с каждой секундой ей становилось всё труднее дышать.       — Пожалуйста, — прохрипела она, чувствуя, как темнеет в глазах. — Гарри, прошу…       Хватка на горле ослабла. Гриффиндорка судорожно вдохнула, закашлявшись и хватаясь за саднящее горло. Она осела на пол, упираясь спиной в холодное стекло теплицы.       Гарри возвышался над ней, его лицо исказилось в гримасе отвращения и ярости.       — Жалкое зрелище, — процедил он сквозь зубы. — И это та самая Джинни Уизли, которая думала, что достойна Избранного?       Он присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с Джинни. Его рука грубо схватила её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.       — Посмотри на себя, — прошипел Гарри. — Дрожишь, как испуганный кролик. Где твоя хвалёная гриффиндорская храбрость, а?       Джинни попыталась отвернуться, но хватка Гарри была слишком сильной. Слёзы жгли глаза, но она упрямо сдерживала их, не желая показывать ему свою слабость.       — Ты больше не тот Гарри, которого я любила.       Поттер снова рассмеялся — на этот раз холодно и жестоко.       — О нет, милая, — он наклонился ближе, его дыхание обжигало её щёку. — Я всегда был таким. Просто ты была слишком слепой идиоткой, чтобы это заметить.       Его свободная рука снова скользнула по её шее, оставляя за собой след из мурашек. Джинни вздрогнула, пытаясь отстраниться, но позади была только холодная стена теплицы.       — Знаешь, что самое забавное? — продолжил Гарри, его пальцы теперь играли с прядью её рыжих волос. — Ты всё ещё хочешь меня. Я вижу это в твоих глазах.       Джинни покачала головой.       — Нет. Ты ошибаешься.       — Правда? — Гарри усмехнулся. — Тогда почему твоё сердце так колотится? Почему ты дрожишь от каждого моего прикосновения?       Его рука вдруг оказалась на её бедре, медленно поднимаясь выше. Джинни застыла, парализованная страхом и отвращением ко всей этой ситуации.       — Прекрати, — прошептала она, ненавидя себя за то, как жалко это прозвучало.       — А то что? — насмешливо спросил Гарри. — Позовёшь на помощь? Думаешь, кто-то придёт спасать такую тряпку, как ты?       Слова били больнее, чем любой физический удар. Внутри что-то надломилось. Слёзы, которые Джинни так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз.       Гарри отстранился, глядя на неё с отвращением.       — Вот и всё, что от тебя осталось, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Плачущая, жалкая девчонка. Знаешь что? Ты не стоишь даже моего времени.       Дверь захлопнулась, и Джинни осталась одна. Только тогда она позволила себе полностью разрыдаться, сотрясаясь всем телом. Вокруг неё смыкались тени заброшенной теплицы, а где-то вдалеке завывал ветер, оплакивая её разбитое сердце и растоптанную гордость.

***

      Джинни вошла в гостиную Гриффиндора, словно призрак — бледная, с потухшим взглядом. Её руки слегка подрагивали, а на шее уже проступали тёмные следы от пальцев Гарри. Она попыталась незаметно проскользнуть к лестнице, ведущей в спальни девочек, но внимательный взгляд Гермионы уже заметил неладное.       — Джинни? — позвала та, подходя к подруге. — Что случилось?       Рыжая замерла, не в силах поднять глаза. Гермиона осторожно взяла её за руку и повела к уединённому уголку гостиной, где они могли поговорить без лишних ушей.       — Это Гарри, да?       Джинни медленно кивнула, и слёзы снова навернулись на её глаза.       — Он… он нашёл меня в старой теплице, — прошептала она. — Сказал… сказал столько ужасных вещей. А потом…       Она замолчала, рука невольно потянулась к шее, где уже проступали синяки.       Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев. Но сейчас было не время для ярости — Джинни нуждалась в поддержке.       — Знаешь, — вдруг сказала Джинни, её голос звучал отстранённо, — на той вечеринке у слизеринцев… Блейз дал мне попробовать какой-то порошок. И все проблемы моментально растворились. Я чувствовала себя такой… свободной.       Гермиона напряглась, узнавая в словах подруги эхо своих собственных мыслей и желаний.       — Сейчас… сейчас мне так омерзительно на душе, — продолжила Джинни, её голос дрожал. — Я бы всё отдала, чтобы снова забыться. Хоть на минуту не чувствовать этой боли и унижения.       Гермиона крепко обняла подругу, позволяя ей выплакаться на своём плече. И пока Джинни рыдала, Грейнджер вдруг поймала себя на неожиданной мысли.       Без постоянного, буквально отравляющего влияния Гарри, без его вечного негатива и деструктивной энергии, собственная зависимость Гермионы словно поблекла. Конечно, она всё ещё помнила это сладостное забвение, о котором говорила Джинни. Она прекрасно понимала это желание сбежать от реальности.       Но теперь, когда Гермиона перестала общаться с Гарри и впитывать его токсичность, стало в тысячу раз легче. Тяжёлые оковы спали с её души, позволяя наконец-то дышать полной грудью.       — Послушай меня, Джин, — мягко сказала Гермиона, отстраняясь и глядя подруге в глаза. — Я знаю, как это тяжело. Знаю, как хочется сбежать от всего этого. Но поверь мне — это не выход.       Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.       — Знаешь, что действительно помогает? Избавиться от источника боли.       Гриффиндорка слабо кивнула, вытирая слёзы.       — Я знаю, что сейчас тебе кажется, будто весь мир рухнул. Но это не так. Ты сильная, Джинни. Ты справишься. И я буду рядом, чтобы поддержать тебя.       — Спасибо, — прошептала та.       Но в её голосе не было прежней уверенности, что вообще что-то может наладиться.

***

      Гермиона сидела в библиотеке, окружённая горами книг. Освобождение от обязанностей старосты дало ей больше свободного времени, которое она решила посвятить поискам способа избавиться от Чёрной метки. Но чем больше она читала, тем сильнее росло её разочарование.       — Ничего, — пробормотала она, захлопывая очередной тяжёлый фолиант. — Абсолютно ничего полезного.       Она устало потёрла глаза. Для того чтобы найти решение, ей нужен был учебник, написанный лично Волдемортом. Но такого, к счастью или к сожалению, не существовало.       Выйдя из библиотеки, Гермиона направилась в Большой зал. По пути она заметила Нотта, сидящего на подоконнике одного из коридорных окон. Он что-то писал, и рукава его рубашки были закатаны.       Гермиона застыла на месте. На предплечье виднелась Темная метка, но она выглядела совсем иначе, чем у Драко. Вместо воспалённого, кровоточащего знака, отравляющего тело, метка Тео была почти бледной, больше похожей на причудливый шрам.       — Нотт, — окликнула его Гермиона, подходя ближе. — Можно тебя на минутку?       Тео поднял глаза от пергамента, удивлённо приподняв бровь.       — Чем обязан?       — Твоя метка, — она кивнула на его руку. — Она выглядит… иначе. Не так, как у Малфоя.       Теодор нахмурился, явно не понимая, о чем она говорит.       — В каком смысле иначе? — спросил он, разглядывая свое предплечье.       — Она почти исчезла, — пояснила Гермиона. — У Драко она всё ещё выглядит ужасно, а твоя…       — А, ты об этом, — Нотт пожал плечами. — Так это же из-за зелья.       — Какого ещё зелья?       — Которое Министерство выписывает бывшим Пожирателям, — объяснил Тео, как будто это было общеизвестным фактом. — Мадам Помфри раздаёт его каждую неделю. Оно нейтрализует тёмную магию метки, эффект накопительный.       Гермиона застыла, переваривая информацию.       — Но… Малфой никогда не упоминал ничего подобного.       — Малфой в этом плане странный. Он намеренно пропускает приемы зелья, а потом страдает из-за этого. Но ничего, сейчас Помфри ему задаст и заставит выпить тройную дозу.       Гермиона не могла переварить пришедшее осознание. Всё это время, все их встречи в библиотеке, все попытки найти выход… Это был просто предлог? Драко специально не принимал лекарства и истязал себя, чтобы создать видимость проблемы, которую нужно решить?       Но зачем? Зачем ему понадобилось придумывать такую сложную схему, чтобы проводить время с ней в библиотеке?       Гермиона искренне не понимала. Она стояла посреди коридора, глядя в окно, за которым медленно опускались сумерки, и чувствовала, как в груди растет странная смесь замешательства, обиды и… чего-то ещё, чему она не могла дать названия.       — Эй, Грейнджер, ты в порядке? — голос Нотта вырвал её из задумчивости.       — Да, — рассеянно ответила она. — Просто… задумалась. Спасибо, что рассказал.       Она развернулась и быстро зашагала прочь, чувствуя необходимость остаться наедине со своими мыслями. Ей нужно было разобраться в том, что она только что узнала, и в своих собственных чувствах, которые, казалось, запутались еще больше.

***

      Гермиона сидела на мягком ковре в кабинете профессора Тонкс, а вокруг неё кружился маленький ураган по имени Тедди Люпин. Малыш носился по комнате, то и дело меняя цвет волос и хохоча от восторга.       — Ми-ми! — радостно вопил Тедди, протягивая Гермионе яркую игрушку-погремушку. — Ми-ми, смотри!       Гермиона не могла сдержать улыбку. Она поймала малыша и усадила к себе на колени, щекоча его животик.       — Да-да, вижу, мой хороший. Какая красивая погремушка!       Тедди захихикал, его волосы стали ярко-розовыми — точь-в-точь как у его мамы. Он уткнулся носом в шею Гермионы, обнимая её своими маленькими ручками.       — Ми-ми хорошая, — пробормотал он.       Они провели так почти час: строили башни из магических кубиков, которые сами складывались в нужном порядке, читали сказку о приключениях маленького дракончика (причём Тедди так увлёкся, что его нос на какое-то время превратился в драконью мордочку), и даже устроили импровизированный концерт с игрушечными музыкальными инструментами.       Когда дверь кабинета открылась и вошла Андромеда, она застала умилительную картину: Гермиона, с растрепанными волосами и немного уставшая, но сияющая от счастья, качала на руках засыпающего Тедди, чьи волосы медленно меняли цвет с ярко-голубого на нежно-сиреневый.       — О, Гермиона, — улыбнулась Андромеда, подходя ближе. — Не знаю, что бы я без тебя делала. Тедди просто обожает тебя.       Грейнджер аккуратно переложила задремавшего малыша в кроватку и повернулась к профессору.       — Это взаимно, — тихо ответила она. — Он удивительный ребёнок.       Андромеда благодарно кивнула.       — Знаешь, я чувствую себя немного виноватой, — сказала она. — Ты так много времени проводишь с Тедди, помогаешь мне… Может быть, есть что-то, что я могла бы сделать для тебя?       Гермиона на мгновение задумалась. Её первым порывом было отказаться — она действительно не ожидала ничего взамен. Но потом в её голове промелькнуло лицо Джинни — бледное, с потухшими глазами и следами слёз.       — Вообще-то… — начала она неуверенно. — Есть кое-что.       Андромеда внимательно посмотрела на неё.       — Я слушаю.       Гермиона глубоко вдохнула.       — Вы не могли бы… позаниматься индивидуально с Джинни Уизли? — выпалила она. — В плане психотерапии, я имею ввиду.       — С Джинни? — переспросила Андромеда. — Я думала, ты попросишь что-то для себя.       Гермиона покачала головой.       — Я… я справляюсь, — сказала она, и впервые за долгое время эти слова прозвучали искренне. — А вот Джинни сейчас очень тяжело. Ей нужна помощь, профессиональная помощь.       Гермиона на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. Она вспомнила, как сама мечтала о таких занятиях, как отчаянно нуждалась в поддержке и понимании. Но сейчас, глядя на страдания подруги, она понимала, что Уизли эта помощь нужна гораздо больше.       — Понимаете, — продолжила она тихо, — Джинни прошла через многое. Токсичные отношения, предательство, насилие… Она пытается быть сильной, но я вижу, как ей тяжело. И я боюсь, что если ей не помочь сейчас, она может… сломаться.       Андромеда внимательно слушала, её лицо смягчилось.       — Ты очень заботливый друг, Гермиона, — сказала она наконец.       Она задумчиво посмотрела в окно.       — Знаешь, у меня не так много свободного времени с подготовкой к… — она запнулась, — к похоронам Нарциссы. Но я постараюсь найти время для Джинни. Может быть, два раза в неделю для начала?       Гермиона переполняла искренняя благодарность.       — Спасибо, профессор, — прошептала она. — Это так много значит для меня.       Андромеда мягко улыбнулась.       — Не стоит благодарности. Мы все должны поддерживать друг друга в эти трудные времена.       Гермиона нервно теребила рукав мантии, собираясь с духом. Она знала, что это неэтично и неправильно спрашивать в лоб о том, как Малфой переживает смерть матери, но беспокойство за него пересиливало все сомнения.       — Профессор Тонкс, — начала она нерешительно, — я знаю, это не совсем уместно, но… как Драко? Он справляется?       Лицо Андромеды на мгновение напряглось.       Гермиона вспомнила, как недавно была в больничном крыле. Она зашла проведать Драко, но тот спал. Его лицо было напряжено от какого-то кошмара. Не понимая, откуда взялся этот порыв, Гермиона осторожно присела рядом и начала гладить его по волосам, тихонько напевая маггловскую колыбельную из своего детства. Постепенно черты лица Малфоя расслабились, дыхание стало ровнее.       — Драко… справляется так, как может, — ответила Тонкс сдержанно, но вежливо. — Это тяжёлое время для всей нашей семьи, мисс Грейнджер.       В её тоне явно чувствовалось нежелание углубляться в эту тему. Казалось, Андромеда считала неприемлемым, чтобы кто-то лез глубже в дела её семьи, чем это необходимо.       — Я ценю вашу заботу, — добавила она после паузы, — но уверяю вас, мы справимся. Драко сильнее, чем кажется.       Гермиона кивнула, понимая, что дальнейшие расспросы будут неуместны, и поспешила выйти из комнаты.