Лечить нельзя калечить

      Ночь накрыла Хогвартс тёмным покрывалом, усыпанным мерцающими звёздами. Астрономическая башня возвышалась над замком, словно одинокий страж, хранящий тайны и секреты обитателей волшебной школы. Холодный ветер гулял между каменных зубцов, принося с собой запах приближающейся осени и едва уловимый аромат далёкого костра.       Гермиона сидела на широком парапете, обхватив колени руками и глядя в бескрайнее небо. Её кудрявые волосы трепал ветер, а в карих глазах отражались далёкие звёзды. Она ждала уже сорок минут, но Драко так и не появился.       Тишина давила на уши, прерываемая лишь редкими криками ночных птиц да шелестом листвы в Запретном лесу. Гермиона вздохнула, ощущая, как внутри растёт разочарование, смешанное с горечью. Она понимала, почему Малфой может не прийти — его горе было слишком свежим, слишком глубоким. И всё же часть её надеялась, что он появится, что позволит ей быть рядом, пусть даже в молчании.       Она вспомнила, как Драко был добр к ней в те моменты, когда ей самой было невыносимо тяжело. Как он нашёл её, потерянную и одурманенную, во время дежурства. Как отвёл в безопасное место, не осуждая и не задавая вопросов. В те минуты он показал ей другую сторону себя — ту, о существовании которой она и не подозревала.       Гермиона покрутила сигарету в пальцах, но так и не зажгла. Вместо этого она просто сидела, вдыхая прохладный ночной воздух и пытаясь собраться с мыслями.       Часы на далёкой башне пробили полночь, и гриффиндорка поняла, что пора уходить. Она медленно поднялась. Ноги затекли от долгого сидения в одной позе. Ветер усилился, пробирая до костей, и она плотнее закуталась в мантию.       Гермиона направилась к выходу из башни, погружённая в свои мысли. Она уже почти дошла до двери, когда та внезапно распахнулась. Грейнджер вскрикнула от неожиданности, отшатнувшись назад и едва не потеряв равновесие.       Перед ней, тяжело дыша и опираясь рукой о дверной косяк, стоял Драко.       Он смотрел на неё, словно не до конца понимая, где находится. В его взгляде читалась смесь боли, отчаяния и чего-то ещё — чего-то, что Гермиона не могла точно определить.       — Ты пришёл, — тихо сказала она, делая шаг к нему.       — Я бежал.       Малфой сглотнул, его кадык дёрнулся. Он открыл рот, хотел ещё что-то сказать, но не смог произнести ни звука.       Гермиона осторожно протянула руку и коснулась его плеча. Драко вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.       — Хочешь… хочешь присесть? — спросила она, указывая на парапет, где сама провела последний час.       Малфой снова кивнул, и Гермиона мягко повела его к краю башни. Они сели рядом, соприкасаясь плечами. Тишина окутала их, но в этот раз она не давила, а, наоборот, приносила странное успокоение.       Гермиона достала сигареты и протянула пачку Драко. Он взял одну дрожащими пальцами, и она помогла ему прикурить. Огонёк зажигалки на мгновение осветил его лицо, и Гермиона увидела следы недавних слёз на его щеках.       Они курили молча, глядя на звёзды и тёмные очертания Запретного леса. Гермиона чувствовала, как напряжение постепенно покидает тело Драко. Его дыхание выровнялось, плечи опустились.       — Я не думал, что ты будешь ждать, — наконец произнёс он хриплым голосом. — Но в последний момент сорвался с места и…       Гермиона повернулась, встречаясь с ним взглядом.       — Я же обещала, — просто ответила она.       Драко слабо кивнул, затягиваясь сигаретой. Выдохнув дым, он тихо сказал:       — Я не мог… не мог оставаться там. В подземельях. Все эти взгляды, все эти шёпоты за спиной… — он запнулся, сжимая кулак. — Я просто не мог больше это выносить.       Гермиона молчала, давая ему возможность выговориться.       — А потом я вспомнил твою записку, — продолжил Малфой. — И подумал… подумал, что, может быть, здесь будет тише. Что здесь я смогу…       Он не закончил фразу, но Гермиона поняла. Здесь, вдали от любопытных глаз и сочувственных взглядов, Драко мог позволить себе быть уязвимым. Мог позволить себе просто быть.       — Я рада, что ты пришёл, — мягко сказала она.       Драко посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.       — Знаешь, — тихо произнёс он после долгой паузы, — когда я держал её за руку в последние минуты… Она улыбалась. Представляешь? Даже тогда она думала обо мне, пыталась меня утешить.       Его голос дрогнул, и Гермиона инстинктивно накрыла его руку своей. Драко не отдёрнулся, наоборот — переплёл их пальцы, словно цепляясь за единственную связь с реальностью.       — Она была удивительной женщиной, твоя мама, — мягко сказала Гермиона. — Сильной и любящей.       Драко кивнул, и по его щеке скатилась одинокая слеза.       — Я с трудом представляю, как жить дальше, — прошептал он.       Гермиона крепче сжала его руку.       — Ты не один, — твёрдо сказала она. — Я знаю, что сейчас это кажется невозможным, но ты справишься. Шаг за шагом, день за днём. Потом станет легче.       — Думаешь?       — Конечно.       Драко смотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом. А потом, совершенно неожиданно, он медленно опустился на холодный камень парапета, осторожно укладывая голову на колени Гермионы. Этот жест, такой уязвимый и доверчивый, застал гриффиндорку врасплох. Она на мгновение замерла, не зная, как реагировать.       Малфой лежал на спине неподвижно, глядя в бескрайнее звёздное небо. Его дыхание было тихим и ровным, но Гермиона чувствовала напряжение, сковавшее его тело. Словно он ждал, что его оттолкнут, отвергнут этот молчаливый призыв о близости и утешении.       Гермиона медленно, боясь спугнуть этот момент, подняла руку и осторожно коснулась его волос. Они оказались мягкими, словно шёлк, скользя между её пальцами. Драко едва заметно вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.       Воодушевлённая этим, Гермиона начала нежно перебирать платиновые пряди, массируя кончиками пальцев его кожу головы. Малфой заметно расслабился, его дыхание становилось глубже и спокойнее.       Лунный свет мягко очерчивал силуэт Драко, придавая его бледной коже почти призрачное сияние. Гермиона поймала себя на мысли, что никогда не видела его таким… умиротворённым. Словно тяжесть мира, которую он нёс на своих плечах, на время отступила.       Её пальцы скользили по его волосам в медленном, успокаивающем ритме. Иногда она ненароком касалась его виска или линии челюсти, и каждый раз Драко едва заметно подавался навстречу её прикосновениям, как изголодавшийся по ласке кот.       Время, казалось, остановилось. Они могли просидеть так несколько минут или несколько часов — Гермиона потеряла счёт. Всё, что имело значение — это тепло тела Драко, тяжесть его головы на её коленях, мягкость его волос под её пальцами.       Где-то вдалеке ухнула сова, и Малфой наконец нарушил молчание:       — Знаешь, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от звёзд, — я не помню, когда в последний раз чувствовал себя… так комфортно.       Его голос был едва слышен, словно он боялся, что громкие звуки разрушат хрупкое волшебство момента. Гермиона продолжала гладить его волосы. От этих слов что-то сжалось в груди.       — Рада, что у меня получилось, — мягко ответила она. — Хотя бы ненадолго.       Драко слегка повернул голову, и его глаза встретились с её взглядом. В серой глубине его радужки Гермиона увидела отражение звёзд и что-то тёплое и благодарное.       — Ты пойдёшь на этот дурацкий бал «Единства факультетов»?       Гермиона на мгновение замерла.       — Я… я не знаю. После того, как Гарри повёл себя как последний мерзавец, у меня нет никакого желания участвовать в его грандиозных планах.       — Поттер в своём репертуаре.       — А ты? — спросила Гермиона. — Ты пойдёшь?       Малфой покачал головой, его глаза потемнели.       — Нет. Я не могу… не могу притворяться весёлым и беззаботным, когда внутри всё горит от боли. Скорбь по матери не позволит мне играть в эти глупые игры единства и братства.       Гермиона понимающе кивнула. Внезапно в её взгляде появилась решимость.       — Я тоже не пойду.       — Правда? А как же твой драгоценный долг старосты?       — К чёрту его. Я больше не староста, Малфой.       Драко приподнялся на локте, удивлённо глядя на неё.       — Что? Как это — не староста?       — Я отказалась от значка. Швырнула его Гарри под ноги после того, как Джинни застукала его с Паркинсон.       Брови Малфоя поползли вверх.       — Ты… что?       — Да, — кивнула Гермиона. — Наорала на него, высказала всё, что думаю о его поведении, и бросила значок. Сказала, что он может повесить его на свою коллекцию трофеев, рядом с разбитым сердцем Джинни и остатками моего уважения к нему.       Драко какое-то время молчал, переваривая услышанное. Затем уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки — первой за весь вечер.       — Мерлин, Грейнджер, — протянул он. — Не думал, что доживу до дня, когда ты пошлёшь Поттера куда подальше. Должно быть, это было… впечатляюще.       Гермиона слабо улыбнулась.       — Наверное. Честно говоря, я даже не помню половину того, что наговорила. Просто… все эмоции, которые я сдерживала так долго, вырвались наружу.       Драко медленно кивнул, вновь укладываясь ей на колени.       — Знаешь, — задумчиво произнёс он, — если бы обстоятельства были другими, я бы аплодировал стоя. Поттер давно заслуживал хорошей взбучки.       Его тон был сдержанным, но Гермиона заметила, как чуть расслабились напряжённые плечи Малфоя. Мысль о том, что кто-то поставил Гарри на место, принесла ему небольшое, но искреннее удовлетворение.       — Хорошо, что я смогла тебя немного развлечь своими подвигами.       Они замолчали, в воздухе повисло почти осязаемое взаимопонимание.

***

      На следующий день у Драко появился подозрительный кашель. Сухой, надрывный, он раздирал горло изнутри, оставляя после себя привкус железа во рту. Малфой упрямо игнорировал тревожные взгляды однокурсников, отмахиваясь от предложений сходить в больничное крыло. В конце концов, что значит какой-то кашель по сравнению с той пустотой, что поселилась в его душе после смерти матери?       Ещё через три дня он слёг с лихорадкой. Жар охватил его тело, словно пламя, пожирающее сухую траву. Простыни, пропитанные потом, липли к коже, а в голове стучали молоточки, отбивая безжалостный ритм боли. Драко лежал в своей комнате, отказываясь от помощи и общества. Его гордость, последнее, что у него осталось, не позволяла показать ещё большую слабость.       Мир вокруг плыл, искажаясь в горячечном бреду. Иногда Драко казалось, что он видит мать, сидящую у его постели. Её прохладная рука ласково касалась его лба, и на мгновение становилось легче дышать. Но стоило моргнуть, и видение исчезало, оставляя после себя лишь горечь утраты и ещё более глубокое одиночество.       Кашель усиливался с каждым днём, превращаясь в настоящую пытку. Каждый вдох отзывался болью в груди, словно лёгкие были наполнены битым стеклом. Драко сворачивался калачиком на кровати, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Он не мог понять, что болит сильнее — его измученное болезнью тело или израненная душа.       На пятый день Блейз и Тео не выдержали. Они ворвались в комнату мальчиков, игнорируя слабые протесты.       — Хватит, Малфой, — рявкнул Забини, пока Тео пытался поднять друга с кровати. — Ты идёшь в больничное крыло, хочешь ты этого или нет.       — Оставьте меня, — прохрипел Драко, но его голос был слишком слаб, чтобы звучать убедительно.       — Даже не мечтай, — отрезал Тео, закидывая руку друга себе на плечо. — Мы не собираемся смотреть, как ты тут загибаешься.       Вдвоём они практически волоком потащили его через подземелья, игнорируя любопытные взгляды других слизеринцев. Малфой пытался сопротивляться, но жар и слабость сделали его беспомощным, как котёнка.       Когда они добрались до больничного крыла, мадам Помфри всплеснула руками.       — Мистер Малфой! Почему вы не пришли раньше?       Она быстро помогла уложить Драко на кровать и начала водить над ним палочкой, бормоча диагностические заклинания.       — Сильнейшая лихорадка и начинающееся воспаление лёгких, — пробормотала она. — Мистер Забини, мистер Нотт, вы правильно сделали, что привели его.       Драко лежал на больничной койке, чувствуя себя униженным и беспомощным. Он хотел огрызнуться, прогнать всех, но сил не осталось даже на это.       Мадам Помфри быстро влила в него несколько зелий, от которых во рту остался горький привкус.       — Вам придётся остаться здесь на несколько дней, мистер Малфой, — твёрдо сказала она. — И никаких возражений.       Драко закрыл глаза, сдаваясь. Может быть, здесь, в тишине больничного крыла, он наконец найдёт покой? Хотя бы на время.       Блейз и Тео неловко топтались у его кровати, явно не зная, что ещё сказать или сделать.       — Мы зайдём проведать тебя завтра, — наконец произнёс Забини.       Малфой лишь слабо кивнул, не открывая глаз. Он слышал, как друзья уходят, и вокруг него сомкнулась тишина больничного крыла, прерываемая лишь его тяжёлым дыханием.

***

      Ночь опустилась на Хогвартс, окутывая больничное крыло густой тьмой.       Драко лежал без сна, уставившись в потолок невидящим взглядом. Жар немного спал благодаря зельям мадам Помфри, но его разум, освобождённый от пут лихорадки, теперь метался в паническом водовороте мыслей.       Какое сегодня число? Этот вопрос вдруг вспыхнул в его сознании, заставляя сердце биться чаще. Драко попытался вспомнить, но дни слились в один бесконечный кошмар. Он потерял счёт времени, погружённый в пучину болезни и отчаяния.       Похороны матери. Эта мысль ударила его, как ледяная волна. Они должны быть со дня на день. Возможно, уже завтра. Или послезавтра. Или…       Паника нарастала с каждой секундой, сдавливая грудь тисками страха. Что, если он уже пропустил их? Что, если тело Нарциссы уже покоится в земле, а он даже не смог попрощаться? Эта мысль была невыносима.       Драко попытался сесть, но слабость тут же толкнула его обратно на подушку. Он беспомощно огляделся, ища что-нибудь — календарь, часы, хоть что-то, что могло бы подсказать ему дату. Но в темноте больничного крыла всё расплывалось, превращаясь в неясные тени.       — Нет, нет, нет, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Я должен знать. Я должен быть там.       Образ Нарциссы встал перед глазами — её нежная улыбка, её любящий взгляд. Неужели он подведёт её в последний раз? Неужели не сможет проводить её в последний путь?       Драко сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала сосредоточиться, не дать панике полностью захлестнуть его.       — Успокойся, — прошептал он сам себе. — Ты бы знал. Кто-нибудь сказал бы тебе.       Но сомнения продолжали беспощадно грызть. Что если все забыли о нём? Что если его отсутствие на похоронах — это последнее наказание за все его грехи?       Ночь тянулась бесконечно. Драко то проваливался в беспокойный сон, полный кошмаров о пропущенных похоронах и разочарованном взгляде матери, то вновь просыпался в холодном поту, задыхаясь от ужаса.       Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь окна больничного крыла, Малфой был измучен не меньше, чем накануне вечером. Его глаза покраснели от недосыпа и непролитых слёз, а в груди поселилась тяжесть, которую не могли развеять даже лечебные зелья.       Он должен узнать. Должен быть уверен. Даже если для этого придётся встать с этой проклятой кровати и ползти на коленях до кабинета директора.       Потому что мысль о том, что он мог подвести мать в последний раз, была страшнее любой болезни.       Спасение пришло с первыми лучами солнца, а точнее, с приходом Андромеды Тонкс. Её шаги эхом разносились по пустому помещению. Малфой с трудом сфокусировал на ней взгляд.       — Драко, — мягко произнесла Андромеда, присаживаясь рядом с его постелью. — Как ты себя чувствуешь?       — Тётя? — хрипло выдавил он, пытаясь приподняться.       Андромеда осторожно положила руку ему на плечо, удерживая в лежачем положении.       — Тише, не напрягайся.       — Когда похороны? — всё, о чём мог думать Драко. — Я не пропустил их?       — Нет, дорогой, — покачала головой Андромеда. — Похороны состоятся через три дня.       Он не опоздал. Слава Мерлину он не опоздал.       — Но, Драко, — продолжила Тонкс, и в её голосе появились нотки беспокойства, — если ты не выздоровеешь к тому времени, ты не сможешь присутствовать.       Эти слова подействовали на Малфоя, как удар хлыста. Он резко выпрямился, игнорируя волну головокружения.       — Что? Нет! — его голос сорвался на крик. — Я пойду на похороны матери! Я должен быть там!       — Драко, пойми, — Андромеда попыталась успокоить его, — твоё здоровье…       — Я пойду на похороны, даже если мне придётся умереть сразу же после них.       Андромеда смотрела на племянника с смесью сочувствия и тревоги. Она видела в нём отражение своей сестры — ту же страсть, ту же непоколебимую решимость.       — Хорошо, — наконец сказала она. — Мы сделаем всё возможное, чтобы ты смог присутствовать. Но ты должен пообещать мне, что будешь следовать всем указаниям мадам Помфри. Ради матери.       Драко медленно кивнул. Его гнев уступал место изнеможению.       — Я обещаю, — прошептал он. — Только… позволь мне попрощаться с ней. Пожалуйста.       Андромеда нежно сжала его руку.       — Конечно, дорогой. Мы все попрощаемся с ней. Вместе.       Драко откинулся на подушки, внезапно ощутив всю тяжесть своей болезни. Но теперь у него была цель. Он выздоровеет. Он будет там. Ради матери. Ради последнего «прощай».

      ***

      Под вечер жар снова накатил волной, погружая слизеринца в лихорадочный полубред. Реальность растворилась, уступая место воспоминаниям и фантазиям. Он вдруг оказался в Малфой-мэноре, в большой гостиной, залитой тёплым солнечным светом.       Драко лежал, положив голову на колени матери. Нарцисса, живая и прекрасная, нежно перебирала его волосы своими тонкими пальцами. Её прикосновения были такими реальными, такими осязаемыми, что на мгновение Малфой поверил — это не сон.       — Мама, — прошептал он, боясь, что если заговорит громче, видение исчезнет.       Нарцисса улыбнулась, продолжая гладить его по голове. А потом она начала петь — тихо-тихо, почти неслышно. Колыбельную, которую пела ему в детстве, когда он боялся грозы или просто не мог уснуть.       Драко закрыл глаза, впитывая каждую ноту, каждое прикосновение. Он чувствовал тепло солнца на своём лице, аромат любимых цветов матери, мягкость её платья под своей щекой. Всё было таким реальным, таким живым.       Голос Нарциссы, мелодичный и нежный, обволакивал его, даря покой и умиротворение. Драко чувствовал, как уходит боль, как отступает страх и одиночество. Здесь, рядом с мамой, всё было правильно.       Её пальцы продолжали скользить по его волосам, иногда едва касаясь виска или щеки. Каждое прикосновение было как благословение, как обещание, что всё будет хорошо.       Драко не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Он готов был остаться здесь навсегда, в этом солнечном мире, где его мать была жива, где не было войны, боли и потерь.       Сон становился всё глубже. Реальность и фантазия смешались, оставляя лишь ощущение тепла, любви и безопасности.       Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, минуты, а может быть, часы. Но когда Драко наконец открыл глаза, возвращаясь в реальность больничного крыла, ему показалось, что он увидел мелькнувшую у двери копну каштановых кудрей.       Малфой моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но видение уже исчезло. Только лёгкий аромат ванили и чернил, такой знакомый, ещё витал в воздухе, напоминая о чём-то… или о ком-то таком знакомом.       Драко снова закрыл глаза, погружаясь в спокойный, исцеляющий сон. На его губах мелькнула слабая улыбка.