20. Поттер оборачивает ситуацию в свою пользу
13 сентября 2024 г., 18:00
Гарри не стал жаловаться Макгонагалл напрямую. Вместо этого он решил действовать более изощрённо, используя свою репутацию и влияние в школе.
На следующее утро он появился в Большом зале, не скрывая синяков и ссадин. Когда студенты начали шептаться и бросать на него обеспокоенные взгляды, Гарри изобразил смущение и неловкость, словно не хотел привлекать внимание.
Ближе к обеду он «случайно» оказался рядом с группой гриффиндорцев-младшекурсников, которые не могли не спросить, что случилось. Гарри вздохнул и, понизив голос, начал рассказывать:
— Знаете, я просто пытался поговорить со слизеринцами о нашем следующем межфакультетском мероприятии. Хотел, чтобы они тоже участвовали, чтобы мы все стали ближе… А они… они просто набросились на меня. Сказали, что им не нужно никакое единство, представляете?
Он намеренно исказил факты, представив ситуацию так, будто слизеринцы напали на него из-за его стремления к единству факультетов.
Гарри продолжил распространять эту версию событий, каждый раз добавляя новые «подробности». К вечеру вся школа гудела от слухов.
На следующий день он выступил на собрании старост, где с печальным видом рассказал о «инциденте».
— Я понимаю, что после войны у многих остались обиды и страхи. Я пытался наладить мосты, организовывал мероприятия, старался сблизить факультеты. И думал, что у нас получается… А теперь это. Я не виню тех ребят, они просто запутались. Но мне больно видеть, что все наши усилия могут пойти прахом из-за таких вот вспышек агрессии.
Гарри пристально смотрел на Забини и намеренно не называл имен, что только усиливало эффект — теперь под подозрение попадал весь Слизерин.
Он также организовал сбор подписей за усиление мер безопасности в школе. Многие студенты, особенно младшекурсники, с энтузиазмом поддержали эту инициативу.
Параллельно Гарри «случайно» попадался на глаза преподавателям, демонстрируя свои травмы и усталый вид. Он не озвучивал ничего напрямую, но его поведение говорило само за себя.
К концу недели атмосфера в школе накалилась до предела. Слизеринцев открыто избегали, на них бросали подозрительные взгляды. Даже те, кто раньше относился к ним нейтрально, теперь держались в стороне.
Гарри наблюдал за происходящим с мрачным удовлетворением. Он добился своего — Слизерин оказался в изоляции, а сам он снова выглядел героем, который, несмотря на нападение, продолжает бороться за единство школы.
Теперь оставалось сделать последний шаг — публично «простить» нападавших, ещё больше укрепив свой образ благородного и самоотверженного лидера. А Джинни… что ж, теперь она дважды подумает, прежде чем связываться со змеями.
В коридорах младшекурсники из других факультетов начали шарахаться от студентов в зеленых галстуках, шепча за их спинами: «Смотрите, вот идут эти предатели». Некоторые более смелые выкрикивали оскорбления: «Эй, змеёныши! Как там ваш Волдеморт поживает?»
На уроках слизеринцев намеренно игнорировали. Когда они пытались ответить на вопросы преподавателей, другие студенты демонстративно закатывали глаза или издавали презрительные смешки.
В Большом зале ситуация была не лучше. Однажды группа гриффиндорцев «нечаянно» опрокинула кувшин с тыквенным соком на Нотта, сопровождая это комментариями: «Ой, извини, змеёныш. Мы просто хотели немного «объединиться» с тобой, как учил Гарри».
Пэнси обнаружила в своей сумке записку с угрозами: «Держись подальше от нормальных людей, шлюха Пожирателей. Или мы покажем тебе настоящее единство факультетов».
Даже на квиддичном поле слизеринцам не было покоя. Во время тренировки трибуны заполнились студентами из других факультетов, которые освистывали каждое действие игроков в зеленой форме и скандировали оскорбительные кричалки.
Блейза группа шестикурсников прижала к стене, угрожающе размахивая палочками: «Может, покажем тебе, каково это — быть избитым? Только в отличие от вас, мы не станем нападать исподтишка».
Ситуация накалялась с каждым днём. Слизеринцы старались держаться вместе, но даже это не всегда помогало. Их вещи «случайно» ломались, исчезали или оказывались испорченными. В их сторону летели заклинания, когда преподавателей не было рядом.
Особенно доставалось тем, кого подозревали в нападении на Гарри. Драко Малфой, едва оправившийся после болезни, обнаружил свою сумку залитой какой-то едкой субстанцией, а на стене в классе красовалась надпись: «Убирайтесь из Хогвартса, грязные Пожиратели».
Преподаватели пытались пресекать наиболее агрессивные выходки, но атмосфера всеобщей неприязни к слизеринцам была настолько сильной, что даже они не могли полностью контролировать ситуацию.
А Гарри продолжал играть роль миротворца, публично призывая к спокойствию и пониманию, но в то же время тонко подогревая конфликт своими «случайными» комментариями и многозначительными взглядами.
Гермиона наблюдала за происходящим в школе с растущим ужасом и отвращением. Она не могла поверить, как быстро Хогвартс погрузился в пучину ненависти и предрассудков, которые они так старались преодолеть после войны.
В отличие от большинства студентов, гриффиндорка не поддалась всеобщей истерии. Она продолжала общаться со слизеринцами, помогала им на уроках и открыто выступала против травли. Это не осталось незамеченным.
Однажды утром она обнаружила в своей сумке анонимную записку.
«Эй, Грейнджер, ты совсем с катушек съехала? Сначала предала Гарри, теперь якшаешься со змеями. Может, это из-за того, что ты наркоманка? Все знают, что ты торчишь».
Гермиона гневно смяла записку. Она не собиралась позволять запугать себя.
На обеде она демонстративно села за стол Слизерина, игнорируя шокированные взгляды и шепотки.
— Грейнджер, ты что творишь? — прошипел Блейз, нервно оглядываясь. — Тебе же достанется.
— Плевать, — отрезала Гермиона. — Я не собираюсь участвовать в этом безумии.
Она заметила, как группа пуффендуйцев показывает на неё пальцем и хихикает. Кто-то выкрикнул:
— Эй, Грейнджер! Тебе змеиного яда для кайфа не хватает?
Гермиона проигнорировала выкрик, хотя внутри всё сжалось от боли и стыда. Она повернулась к Драко, который сидел, уткнувшись в тарелку.
— Как ты? — тихо спросила она.
Малфой поднял на неё усталый взгляд.
— Бывало и лучше, — криво усмехнулся он. — Знаешь, я почти жалею, что выжил после болезни. Может, стоило…
— Даже не смей так говорить.
Она оглядела стол, встречаясь взглядом с каждым слизеринцем.
— Послушайте меня, — твердо сказала она. — То, что сейчас происходит — это неправильно. И я не собираюсь сидеть сложа руки. Мы найдём способ остановить это.
— И как ты собираешься это сделать? — скептически спросил Тео. — Ты против всей школы.
— Не всей, — покачала головой Гермиона. — Есть и другие, кто видит, насколько это всё абсурдно. Нужно просто дать им голос.
Она начала излагать план действий — от создания межфакультетской группы поддержки до организации публичных дебатов о единстве школы.
Пока она говорила, в глазах слизеринцев появлялся проблеск надежды. Она была готова бороться — за справедливость, за правду и за то единство, о котором так лицемерно вещал Гарри. И на этот раз она не позволит красивым словам скрыть уродливую реальность.
***
Драко Малфой сидел в пустой гостиной Слизерина, уставившись в огонь камина невидящим взглядом. Прошло две недели после похорон матери, но боль утраты не утихала. Он всё ещё чувствовал себя опустошенным, словно часть его души была вырвана вместе с уходом Нарциссы. Похороны прошли в узком кругу. Люциусу не разрешили присутствовать, и Драко был благодарен за это. Он не был уверен, что смог бы выдержать присутствие отца в этот момент. Андромеда стояла рядом с ним, молчаливо поддерживая, пока гроб опускали в землю. Драко не плакал — все слёзы, казалось, иссякли ещё в больничном крыле. После похорон начался бесконечный круговорот бюрократических процедур. Как единственный наследник, Драко вынужден был разбираться с огромным количеством документов, завещаний и финансовых отчетов. Поместье Малфоев, все счета в Гринготтсе, фамильные реликвии — теперь всё это принадлежало ему. Но вместо ощущения власти и богатства, Драко чувствовал лишь тяжесть ответственности и горечь от того, какой ценой это наследство досталось ему. Физическое состояние Драко оставляло желать лучшего. Последствия болезни и запоздалого лечения все еще давали о себе знать. Он быстро уставал, часто чувствовал головокружение и слабость. Мадам Помфри настояла на регулярных осмотрах и приёме укрепляющих зелий, но Драко часто пропускал назначенные встречи, погружённый в свои мысли и дела. А теперь еще и этот хаос в школе. Драко горько усмехнулся, вспоминая, как всего несколько месяцев назад он почти поверил, что сможет начать новую жизнь в Хогвартсе. Что прошлое останется позади, а люди смогут увидеть в нём что-то большее, чем Пожирателя смерти. Какая наивность. Теперь Слизерин снова стал изгоем. Презрительные взгляды, шепотки за спиной, «случайные» толчки в коридорах — всё это напоминало худшие дни после падения Темного Лорда. Но в этот раз было даже хуже, потому что теперь Драко знал, каково это — когда к тебе относятся нормально. И потерять это оказалось больнее, чем он мог представить. Малфой провёл рукой по лицу, в полной мере ощущая навалившуюся усталость. Он не знал, как долго ещё сможет выдержать всё это. Мысли о том, чтобы просто уйти из школы, не закончив обучение, посещали его всё чаще. Но куда ему идти? Поместье стояло пустым и мрачным, напоминая о потерянной семье. В сознании всплыл образ Грейнджер, её неожиданная поддержка и своеобразная забота. Странно, но это принесло слабое утешение. Может быть, не всё ещё потеряно? Может быть, есть ещё надежда? Драко покачал головой, отгоняя эти мысли. Надежда была роскошью, которую он не мог себе позволить. Сейчас ему нужно было просто выживать, день за днём, час за часом. И если для этого придётся снова надеть маску холодного и неприступного Малфоя — что ж, он сделает это. В конце концов, у него был богатый опыт в сокрытии своих истинных чувств. С этой мыслью Драко поднялся, расправил плечи и направился к выходу из гостиной. Ему предстоял еще один день в Хогвартсе, и он встретит его с высоко поднятой головой. Потому что, несмотря ни на что, он всё ещё был Малфоем. А Малфои без боя не сдаются.***
Джинни стояла перед дверью кабинета профессора Тонкс, её рука, занесённая для стука, дрожала. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и наконец постучала. — Войдите, — раздался спокойный голос Андромеды. Джинни медленно открыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет был залит мягким светом свечей, создававших уютную, располагающую атмосферу. В углу тихо тикали старинные часы, их размеренный звук странным образом успокаивал. Андромеда сидела в удобном кресле, её поза была открытой и приветливой. Она улыбнулась волшебнице и жестом пригласила сесть напротив. — Здравствуй, Джинни, — мягко произнесла Андромеда. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Уизли опустилась в кресло, чувствуя, как мягкая обивка комфортно окутывает её. Она нервно теребила ногтём кожу вокруг большого пальца, не решаясь поднять глаза. — Я… не знаю, — пробормотала гриффиндорка. — Немного нервничаю, наверное. Андромеда кивнула с пониманием. Её спокойствие медленно передавалось Джинни, помогая немного расслабиться. — Это нормально — чувствовать волнение. Наши сессии — это безопасное пространство, где ты можешь говорить о чём угодно, не боясь осуждения. С чего бы ты хотела начать сегодня? Джинни глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Слова подступали к горлу, но она не могла решиться их произнести. — Я хотела поговорить о слизеринцах, — наконец выдавила она. — И о Гарри. Андромеда слегка наклонила голову, её взгляд был внимательным, но не давящим. — Хорошо, — спокойно ответила она. — Что именно тебя беспокоит? — Всё, что говорит Гарри… это неправда. Он выкручивает факты, представляет слизеринцев монстрами, но это не так! Слова лились потоком — о том, как Поттер исказил всю историю, как намеренно очернил студентов, как манипулирует общественным мнением. Она говорила о несправедливости происходящего, о травле, которой подвергаются ни в чём не повинные студенты. — Я знаю, что Гарри сражался бок о бок с вашей дочерью и Орденом Феникса. Я тоже там была. Он… он изменился, профессор. И далеко не в лучшую сторону. Джинни замолчала, тяжело дыша. Она не могла поверить, что наконец высказала это вслух. Повисла пауза, в которой слышалось только тиканье часов. Андромеда медленно кивнула, её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. — Честно говоря, я подозревала, что ситуация не так однозначна, как её представляет мистер Поттер. Но у меня не было доказательств. Джинни почувствовала прилив надежды. — Так вы мне верите? Вы что-нибудь предпримете? Андромеда вздохнула. — Я вам верю, мисс Уизли. Но вы должны понимать моё непростое положение. Совмещать обязанности декана с воспитанием Тедди оказалось сложнее, чем я думала. У меня просто не хватает времени и сил, чтобы погрузиться в эту ситуацию так глубоко, как она того требует. Надежда медленно угасала. — Но… но вы же декан Слизерина! Вы должны защищать своих студентов! — Я знаю, — тихо ответила Андромеда. — И я действительно стараюсь. Но иногда этого недостаточно. Скажите, мисс Уизли, почему вы так переживаете за слизеринцев? Насколько я помню, вы никогда не были особенно близки с ними. Даже наоборот. Джинни опустила взгляд, не в силах выдержать пронизывающий взгляд Андромеды. — Я… — она запнулась. — Просто это несправедливо. Они не заслуживают такого отношения. Андромеда мягко улыбнулась. — Это очень благородно с вашей стороны. Но мне кажется, есть что-то ещё. Что-то личное. Уизли молчала, борясь с собой. Часть её хотела открыться, выплеснуть все свои страхи и сомнения. Но другая часть упрямо сопротивлялась, не желая показывать уязвимость. — Вы можете доверять мне, Джинни, — мягко произнесла Андромеда. — Всё, что вы скажете, останется между нами. И тогда гриффиндорка сдалась. Слова снова полились потоком — уже в подробностях Гарри, о его изменах, о том, как он изменился после войны. О своих чувствах к Блейзу, о страхе и стыде, о том, как она запуталась во всём этом. Андромеда слушала, не перебивая. Когда Джинни закончила, чувствуя себя опустошённой и уязвимой, профессор Тонкс мягко сказала: — Спасибо за откровенность. Я понимаю, как трудно вам было всё это рассказать. Она помолчала, словно собираясь с мыслями. — Я не могу обещать, что смогу быстро изменить ситуацию в школе. Но я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь. И вам, и слизеринцам. — Спасибо, профессор, — прошептала Джинни. Андромеда улыбнулась. — Знаете что? Приходите через три дня. Будем разбираться во всём этом вместе. Гриффиндорка благодарно кивнула в искренней надежде на какие-то изменения. Когда Джинни вышла из кабинета Андромеды, её взгляд сразу же упал на высокую фигуру, прислонившуюся к стене напротив. Блейз выпрямился, заметив её, и на его лице расцвела тёплая улыбка. — Привет, солнце, — мягко произнёс он, подходя ближе. — Как прошла встреча? Внутри моментально разлилось тепло от его присутствия. Гриффиндорка слабо улыбнулась в ответ. — Было… непросто. Но, кажется, полезно. Блейз кивнул с пониманием. Затем, вспомнив кое о чём, он достал из-за спины небольшой свёрток, перевязанный золотой лентой. — Я тут подумал… может, это поднимет тебе настроение? — он протянул ей подарок, в его глазах мелькнуло лёгкое смущение. Джинни удивлённо моргнула, принимая свёрток. Развязав ленту, она обнаружила внутри изящную шкатулку. Открыв, она ахнула от удивления — внутри лежал маленький золотой снитч на тонкой цепочке. — Блейз, это… — она запнулась, не находя слов. — Он прекрасен. Спасибо. Забини улыбнулся шире, явно довольный её реакцией. — Рад, что тебе нравится. Я подумал, что это напомнит тебе о полётах. Ты всегда кажешься такой счастливой в небе. Джинни осторожно достала цепочку из шкатулки, любуясь, как золотой снитч поблёскивает в тусклом свете коридора. Она попыталась застегнуть её, но пальцы слегка дрожали от волнения. — Позволь мне, — тихо сказал Забини, делая шаг ближе. Гриффиндорка кивнула, поворачиваясь к нему спиной и приподнимая волосы. Она почувствовала, как Блейз осторожно взял цепочку из её рук, его пальцы на мгновение коснулись её ладони, вызвав лёгкую дрожь. Забини медленно поднёс украшение к её шее. Джинни не дышала, ощущая его близость. Тёплое дыхание слизеринца слегка щекотало её затылок, пока он аккуратно застёгивал замочек. Его пальцы невесомо скользнули по её шее, убирая выбившуюся прядь волос. Это прикосновение было таким нежным, почти благоговейным, что Уизли желала всем своим естеством запомнить эту секунду. — Готово. Джинни медленно повернулась к нему лицом. Они стояли так близко, что она могла разглядеть золотистые крапинки в его карих глазах. Рука Блейза всё ещё лежала на её шее, большой палец легонько поглаживал кожу за ухом. — Спасибо. Блейз смотрел на неё с неподдельной нежностью и восхищением. Его взгляд скользнул к её губам, и на мгновение Джинни показалось, что он сейчас её поцелует. Но Забини лишь мягко улыбнулся и отступил на полшага, хотя его рука всё ещё касалась её шеи. — Тебе очень идёт, — сказал он, любуясь тем, как снитч поблескивает в ложбинке её ключиц. Они шли вдоль коридора, вдохновлённые какой-то романтической аурой. — Послушай, я хотел спросить… У тебя всё в порядке с гриффиндорцами? Они не доставляют тебе проблем из-за… ну, ты понимаешь? Джинни вздохнула, машинально поглаживая подвеску-снитч. — В целом… не так уж плохо, — медленно ответила она. — На самом деле, некоторые из них считают, что Гарри перебарщивает. Блейз удивлённо поднял бровь. — Правда? И кто же эти смельчаки? — Например, Невилл, — Джинни слабо улыбнулась. — Вчера он весь вечер рассказывал о том, что Тео и Дафна на самом деле хорошие. Оказывается, он ходил с ними на групповую терапию. — Надо же, Долгопупс. Кто бы мог подумать. — Да, — кивнула Джинни. — Но таких, конечно, меньшинство. Большинство всё ещё… — она замолчала, не зная, как закончить фразу. Блейз осторожно взял её за руку, его прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Эй, это уже что-то, правда? — мягко сказал он. — Может быть, постепенно и другие начнут прозревать. — Надеюсь, — тихо ответила она. — Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Блейз притянул её ближе, обнимая. Джинни уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. — Всё будет хорошо, солнце. Джинни закрыла глаза, позволяя себе на мгновение поверить в эти слова. Блейз мягко взял её за руку, переплетая пальцы. — Пойдём, — тихо сказал он, — я знаю одно место, где нам никто не помешает. Они шли по коридорам, то и дело оглядываясь, словно нашкодившие первокурсники. Наконец, Забини остановился перед неприметной дверью. — Алохомора, — прошептал он, и дверь тихо скрипнула, открываясь. Волшебники оказались в небольшой комнате, похожей на заброшенный класс. Солнечные лучи, проникающиеся через высокое окно, создавали почти волшебную атмосферу. Слизеринец развернулся лицом к рыжей и притянул её к себе. Воздух между ними, казалось, искрился от напряжения. — Джинни, — тихо произнёс Блейз, — можно тебя поцеловать? — Мерлин, Забини, — поддразнила она, — ты всегда такой джентльмен или только когда имеешь дело с гриффиндорками? Блейз ухмыльнулся, его глаза озорно блеснули. — Только с особо опасными гриффиндорками. Знаешь, теми, что могут наслать летучемышиный сглаз быстрее, чем я успею сказать «квиддич». Джинни громко рассмеялась. — А ты, значит, считаешь себя достаточно храбрым, чтобы рискнуть? — Ну, — протянул Блейз, притягивая её вплотную, — кто-то же должен доказать, что слизеринцы тоже могут быть отважными. — Ой, заткнись уже, — выдохнула Джинни, обвивая руками его шею. Их губы встретились в нежном поцелуе. Почти невесомым поначалу, он быстро становился более страстным. Пальцы Блейза зарывались в рыжие волосы, пока свободная рука не отпускала девушку ни на секунду. — Знаешь, — прошептал Забини, — я начинаю понимать, почему Годрик Гриффиндор так любил красный цвет. Джинни шутливо толкнула его в плечо и широко улыбнулась. — А я начинаю находить зелёный весьма привлекательным, — ответила она, снова притягивая его для поцелуя. В этот момент все проблемы казались далёкими и незначительными. Существовали только они двое, затерянные в своём маленьком мире, где факультеты совершенно не имели значения.
