Мелочи

Они познакомились так давно, что Ксюше уже гораздо проще представить, что ничего никогда не было. Но оно, чёрт возьми, было. Бежать от прошлого, конечно, было проще. Гораздо проще забыть, как познакомилась на четвёртом курсе ВШЭ с одуряюще дерзкой и эрудированной — наконец-то под стать самой Нечаевой — блондинкой с длинными волосами, пахнущими морозной елью. Вечно тёплой, в противовес этому запаху, нежной и внимательной. С пронизывающими насквозь голубыми глазами, в которых плескались океанские воды, где создавались и рушились целые миры для юной Ксюши. Да, тот роман был одуряюще прекрасным, тогда даже моментами казалось, что всё это навсегда. Не так уж сложно было убежать от отношений длинною в два года, когда жизнь закрутила новыми возможностями, за которые надо было хвататься, когда нужно было карабкаться по карьерной лестнице, доказывая образам скинувших её на бабушку родителей, что она чего-то стоит, что она не хуже их, даже не так — она в сто раз лучше. Поток событий и кипы рабочих бумаг унесли её вперёд, оставляя позади съемную однушку, маленький балкон, на котором они встречали рассветы, тёплые руки, подносящие к губам тлеющую дешёвую сигарету по утрам и укрывающие пледом холодными вечерами. Теперь всё это оставалось лишь фантомами воспоминаний, которые глушились работой до ночи, и снами, которые заставляли её иногда просыпаться от собственного голоса, громко зовущего по имени оставленную, вроде бы, позади блондинку. Нечаева тогда об отношениях и думать забыла — цепляясь за любую возможность, лезла наверх, старалась изо всех сил, тогда ещё веря в то, что сможет что-то изменить. Быстро, конечно, поняла, что всё это бесполезно, но не сдалась. И выросла из безымянной девочки, приносящей в нужный момент кофе и документы, в Ксению Борисовну, заместителя министра перспективного планирования, которую боялись, но уважали за незаурядный ум. Она доказала, что может, лишившись по пути ментального здоровья, зато получив вместо этого какое никакое признание, уважение и деньги на хорошего психолога четыре раза в неделю. Но совершенно невозможным вдруг оказывается убежать от прошлого, когда в просторной туалетной комнате, белые стены которой отдают острой резью в глазах, её встречает женщина с идеально гладким светлым каре — та же, но всё же настолько другая. То, о чем Ксюша забыла уже давно, врывается в её жизнь новым незнакомым цветочным парфюмом и прежними голубыми глазами, покрывшимися, правда, толстой коркой льда. Океаны замёрзли, никаких миров больше там не строится, а вот руины прежних, кажется, копились в них всё это время. Зато усмешка осталась та же — уж её-то Ксюша ни с чем не спутает. Нечаева уже давно научилась справляться с неожиданностями. Она проглатывает ком в горле, заставляет себя выпрямить спину и поднять гордо голову. Только глазами внимательно фигуру оглядывает, словно ища ответы. А она помнит? Она то же самое сейчас чувствует? Блондинка ловит её взгляд, дёргает бровями, кидает вместо приветствия, сверля потерявшими яркость глазами: — Мы с тобой взрослые люди. Надеюсь, наше… Общее прошлое… Не помешает нашим рабочим отношениям. — Конечно. — Ксюша усмехается, — Эти мелочи не должны мешать работе. Мелочи. Ради этих мелочей она когда-то готова была на что угодно, и даже сейчас воспоминания о них иногда заставляют её ворочаться в постели до утра. Но мелочи не помешают их работе. *** Они обе лукавят при следующих встречах. Обманывают друг друга и, в первую очередь, самих себя. Ксюша чрезмерно курит, заполняя помещение паром с запахом цитрусов, а женщина, потерявшая теперь имя, из раза в раз расчесывает запястья практически до крови (курить леди идеал, конечно, давным-давно бросила, оставив эту привычку бывшей). Они говорят о работе, о том, как Ксюша займёт место министра. Z в очередной раз цокает раздражённо: — У меня эти пиджаки пыльные уже вот где сидят. — указывает многозначительно на свою шею, — Когда ты рядом со мной сядешь, мне дышать легче станет! Так что поторопись уж… Ксюше на это место и хочется, и колется: с одной стороны, это признание её вполне объективных заслуг, выход из тени (что не обязательно хорошо), с другой стороны — это необходимость чаще, хотя, казалось бы, куда ещё, встречаться с женщиной, из-за которой пришлось почти в два раза увеличить дозу фенибута, добавить таблетку снотворного и купить пару пачек сигарет, которых Нечаева не курила много лет. Психолог твердит «пора в отпуск, Ксения», амбиции говорят «ты ведь заслужила это место», а внутренняя юная Ксеня безостановочно молит «прекрати встречи с ней, пожалуйста». В голове такая какафония из всех этих голосов, что хочется прострелить голову, лишь бы не слышать больше ничего. Она всё больше выматывается, пытаясь сохранять холодность и благоразумие. В очередной раз входя в тайное место для переговоров, она застает блондинку напряжённо склонившейся над раковинами. Нечаева забирается на подоконник, привычно вертя в руках джул с новым картриджем — холодным вкусом, отдалённо напоминающим еловые шишки. В этот раз они как-то уж слишком натянуто говорят, глядя друг на друга через зеркало — женщина так и не меняет положения, не поворачивается к собеседнице. В какой-то момент Ксюша всё же хмурится и негромко задаёт вопрос, не успев остановить себя: — Ты в порядке? Безымянная резко оборачивается, упираясь спиной в край раковины. Смотрит с мгновение, а потом резко шагает вперёд, хватая замминистра за плечо, слишком сильно сдавливает хрупкие кости, тянет на себя и впечатывается губами в чужие холодные и искусанные губы. После джула они на вкус правда оказываются похожими на ель, и блондинка впитывает этот вкус, вспоминая свой любимый в юности парфюм. Чувствует растерянный ответ, и это внезапно отрезвляет. Она шагает назад ровно в тот момент, когда Нечаева пытается оттолкнуть её свободной рукой. Тишина звенит над ними, звуки за дверью полностью тонут в её вязкой патоке. Они смотрят друг на друга несколько мучительно долгих секунд, осознавая произошедшее. — Это… Ошибка. — Нечаева прикрывает глаза, прижимаясь затылком к холодному стеклу окна. — Да, — безымянная сбито дышит, — да, это ошибка. Она пересекает помещение и покидает его раньше, чем Ксюша открывает глаза. *** Их встречи прекращаются. Z больше не пишет и не зовёт, а Нечаева не такая идиотка, чтобы писать самой. Она чувствует, как её собственная крыша неотвратимо начинает ехать, и наконец следует совету психолога: берет отпуск на несколько дней, отключает телефон, заказывает любимые бургеры и погружается в мир сериалов, на которые никогда не было времени. Однако это, к сожалению, не помогает ей избавиться от воспоминаний, а воспалённый мозг продолжает работать, анализируя события жизни своей хозяйки. Не помогают и оставшиеся на левом плече полумесяцы — безымянная явно перестаралась с силой. Фантомная цепкая рука сжимает её плечо по ночам, во сны проникает блондинка и её губы, глаза, руки, старые и новые запахи. В общем, спать становится невозможно. Ксюша старается много не думать, но предполагает, что такими темпами скоро безымянная начнет ей являться и наяву. В общем-то, наверное, этим можно объяснить тот факт, что она сначала не удивляется тому, что напротив её двери появляется поселившаяся во снах женщина. Лишь через пару секунд она понимает, что всё взаправду. Она действительно стоит на пороге в своём белом костюме и почти свалившемся с плеч светлом пальто и дышит сбито, словно все десять этажей многоэтажки, в которой Ксюша живёт, пробежала пешком (что, в целом, вполне возможно). Сипит, не беря ни минуты на передышку: — Ты не отвечала, а я просто хотела поговорить и… Я… Привет, Ксень. — ласковое имя соскальзывает с тонких губ так легко, что и подумать нельзя, что так Ксюшу никто не называл уже много лет. — Привет, Кать. — Нечаева моргает, мозг лихорадочно разрабатывает план дальнейших действий, но она прижимается к косяку и продолжает прежде, чем правильное решение находится: — Зайдёшь?