Яд

      День закончился просто отвратительно. Хэви ввалился в свою темную комнату со стоном, полным разочарования в жизни, и упал лицом в подушку. Старая кровать жалобно скрипнула под его немаленьким весом, но рослому парню было как-то по барабану.       Она была с ним всю его жизнь. И в три года, и в десять, и в сегодняшние шестнадцать.       Там, за однотонной и скучной дверью, на которую уже по привычке упал взгляд рыжего, жила причина хуевого настроения. Гребаный Ди.       Гребаный Ди, которого хочется нахуй угробить или, чтобы не повторяться, закопать куда-нибудь под мамин гараж.       И снова мысли вихрем понеслись куда-то вверх, сквозь черепную коробку, стучась об нее и создавая жесткий дискомфорт. Хэви чуждо это чувство.       Было. Когда он случайно не начал дрочить. На брата.       Боже, да кому вообще может понравиться эта высокомерная скотина, которая лишь о себе и думает? Эти постоянно спутанные по утрам длинные волосы, этот похуистичный или недовольный взгляд (кто его там разберет), эти эмоции, которые не читаются с первого раза. Эти длинные пальцы, которые в последнее время только и могут, что складываться в фак, пока эти тонкие обескровленные губы и этот ядовитый язык посылают тебя далеко и надолго…       Вот в это все и врезался разум Хэви. Во что он влип? Да Хэви сам не знал. Именно поэтому с теперь уже злым стоном он, не отрывая лицо от подушки и снова понося себя как только можно, в который уже раз протянул руку к собственному паху, чуть сжав болезненное возбуждение, от которого хотелось плакать.       Возбуждаться на брата — это уже верх неадекватности. Печально.       Хочется залить эту извергающую проклятья глотку чем-то крепким, чтобы Ди снова, как на той вечеринке, вынесло с первой же капли. Чтобы развязный язык плел всякую ахинею, а потом, как в прошлый раз, Ди бы ненадолго отрубился у Хэви на плече, пока тот, делая недовольное лицо, ловил бы себя снова на том, что невольно вдыхает аромат, исходящий от белых кудрявых волос, и пытается ненавязчиво в глазах других обнять этого паршивца за талию. Чтобы потом Ди очнулся и снова попал бы под действие нескольких градусов, повышающихся и в теле Хэви, когда этот мерзавец рядом. Его взгляд бы поплыл, да он сам бы поплыл, потому что стоять нормально не может. Споить бы его. И трахнуть в таком состоянии.       Потому что трезвый Ди в последнее время уж очень раздражительный. Не хватало ему еще предложения поебаться, которое будет исходить от его младшего брата. Конечно, все же братья так делают, что тут такого… Стояк, зажатый в кулаке, не ослабевал ни в какую от вихря нерадостных мыслей. Образ брата въелся в мозг, а Хэви был этому слишком не рад, но все равно досконально изучил каждую черту милого его сердцу ебальника. Пальцы медленно двигались, дыхание сбилось, и снова перед глазами эта чертова картинка, по-любому надоевшая бы любому другому адекватному человеку.       Идиотский наркотик, пожирающий все нутро и искажающий реальность. Эти его надоедливо лезущие куда не надо кудряшки и всегда противно-гордо вздернутый нос, такое сладкое и одновременно с этим кислое личико. Сколько бы Хэви ни пробовал его — все без толку, и вкус не меняется.       Все то же предательское возбуждение напополам с подранными бабочками в животе и стучащим в горле сердцем. Хэви не хотел признаваться, ни в какую не хотел признавать свою неадекватность.       Но вот она, бутылка самого обыкновенного рома. И вот она, дверь, ведущая в край отчаяния, за край сознания.       И вот они, эти кудри, как в тумане, лезущие, куда не надо. Хэви не просил их попадаться на глаза каждый раз, сука, каждый раз он видит брата будто впервые. Каждый раз его ломкая красота кидается во внимание Хэви, будто скручивая все органы изнутри и чуть ли не заставляя выстанывать мольбу о пощаде. И ведь хочется забыть это странное увлечение, но это просто нереально. Ди всегда рядом, и это невыносимо. Хочешь не хочешь, а дрочить будешь, как понял рыжий.       — Ром? — и к Хэви поворачивается лицо брата с отлежанной щекой в следах от подушки. Видимо, долго лежал. — Хэв, ты идиот? Где взял?       — Давай без лишних вопросов, — Хэви сморщился, отрывая блуждающий взгляд от тонкой фигуры, скрывающейся под таким же тонким одеялом, — Хочу выпить с тобой.       Он грубо плюхнулся рядом с блондином, недовольно цыкнувшим то ли от слов младшего, то ли от поведения в целом. Ди в принципе недоволен всем, что происходит, и в последние два месяца это обычное его состояние. Хэви ткнул ему в грудь бутыль, не глядя на него, и скрестил руки на груди.       — Пей первый.       Рыжий следил за каждым движением брата, за каждой переменой настроения; Ди забрал у него алкоголь, недовольно поджав губы. Хэви залип на некоторое время на них, переведя взгляд с тонких, почти серых, пальцев на покусанную тонкую кожу. Нижняя губа чуть поблескивала, видимо, от слюны, и немного кровоточила прямо посередине. Ди слизывал кровь, как ни в чем не бывало, и совершенно не обращал внимания на долгий пронзительный взгляд брата. Сделал глоток, перед этим покрутив бутылку в руках, но не найдя ничего интересного. Пальцы дрогнули, заставив Хэви чуть нахмуриться, затем расслабились. Хэви сжимал бедра, сидя на самом краю большой кровати, и терпеливо ждал, параллельно думая о том, чего он добивается? Действительно же, трахаться с так полюбившимся его взгляду телом возможно только под влиянием некоего градуса, потому что ситуация такая же абсурдная, как эта взявшаяся из ниоткуда бутылка рома.       — И как? — хрипло поинтересовался Хэви, чуть склонившись к лицу блондина, будто кто-то еще мог подслушать их разговор.       Ди скосил на него мутный взгляд, прочистив горло и снова скривившись, как будто рядом сидел не младший брат, а нагадивший под себя кот.       — Отвратительно.       И сделал еще глоток, зажмурившись.       — Я рад, что тебе понравилось. Можно мне тоже? — Хэви широко улыбнулся, протягивая руку затем, чтобы забрать по-любому и правда отвратительное пойло у Ди, но тот будто присосался к бутылке, отвернувшись от брата и снова медленно поднеся ее к губам. Видно было, что щеки его уже разрумянились, всё-таки не кваску попил, и по шее вниз к груди уже расцветали розовые пятна.       “К возбуждению”, — подумалось Хэви, пока он тихо усаживался прямо позади брата… Максимально близко к нему. На таком расстоянии уже улавливался тонкий аромат шампуня, который никто не имел права трогать, кроме Ди, улавливался еле слышный запах самого Ди. Блондин кружил голову получше всякого рома.       — А не хватит ли тебе, принцесска? — прошептал рыжий на ухо вздрогнувшему от неожиданности брату, который повернул голову, чтобы снова на нашипеть что-то неприятно-злое, но замер, так и не сказав ничего. — Я знаю, как тебя выносит с алкашки.       — Собственно, поэтому ты ее сюда и принес, — тихо сделал заключение Ди, на что в ответ получил теплое дыхание за ухом и осторожное прикосновение пока еще сухих губ к мочке.       — Да…       Алкоголь внутри уже не давал нормально мыслить. Именно из-за него по телу бегали мурашки, а в пустой голове стучало сердце.       — А откуда? — Ди кашлянул, отводя взгляд куда-то в стену и не решаясь посмотреть на брата. — Знаешь-то откуда?       Хэви поджал губы. Блондинчику, так любящему тихо-мирно распивать бокалы, сидя на какой-то плебейской вечеринке, необязательно знать, что за ним подглядывали пары глаз, ехидно прищуриваясь и своевременно отдавая отчет рыжему, когда Ди совсем не робко усаживался на колени какого-то мужика.       — От верблюда. Молчать, — прошипел Хэви, отстранившись от все еще алеющего уха и кончиками пальцев пробравшись к длинным блондинистым кудряшкам. — Сейчас ты слушаешь только то, что говорю я, и не отвлекаешься.       Ди тек рекой. Он плавился от того, как чужие грубые пальцы оттягивали пряди его волос назад; полыхал адским пламенем от одного лишь шепота Хэви; алкоголь внутри заставлял забыть об осторожности и пробуждал нечто зверское и неадекватное. Такое знакомое.       — Повернись.       Он повиновался, почти как кукла. Он видел лицо брата и видел неправильные искры в его глазах. Он знал, к чему все ведет, но ведь…       — Встань-ка на четвереньки, кошечка моя, и прогни спинку, — издевательски шептал Хэви, усаживаясь в изголовье кровати поудобнее и при этом придерживая голову брата около своего живота. Блондин повиновался, сам не понимая, почему… Его тело покрывалось мурашками от приказов. Он их желал, не получая ни от кого. И ведь Хэви как-то его раскусил, зараза такая. Ди прогнулся, положив голову на согнутые в локтях руки и оттопырив задницу, прекрасно понимая по восхищенному вздоху брата, что все делает по-шлючьи правильно. И его самого это чертовски заводило, побрал бы этот черт этого брата, если он сам таковым не являлся. Алкоголь делал с ним что-то невероятное — Ди никогда бы не выполнял чужие прямые приказы, особенно в таком смысле, особенно от Хэви. Этот мелкий пиздюк всегда для него оставался младшим братом, пока вдруг случайным образом не начал перерастать старшего как ввысь, так и вширь, что крайне смутило Ди на один миг. Конечно, ему пришлось смириться, но такой абсурд он никогда даже не мог представить в своей голове, не говоря о том, что он прямо сейчас это исполняет. Исполняет чужие приказы, приказы брата. Младшего брата, несмышленыша, вроде как… А блондина это так заводило, что бедра сами собой сжимались только от одной мысли, стучащей сейчас в голове. Мысли о превосходстве Хэви над ним, хоть и в такой странной игре с его стороны. Ди захотелось встать на колени перед ним… Может, ублажить. А ведь приказа не было.       — О чем задумался? — тихий, но настойчивый, немного хриплый голос брата вывел Ди из мыслей.       — Да так… — невнятно пробормотал старший, чувствуя мурашки от того, как нежно поглаживали его спину грубоватые руки Хэви. — Как думаешь, стоит ли мне подавать доки в этот универ?       Рука резко остановилась. Хэви удивленно поднял брови, смотря на брата сверху вниз, даже забыв о том, что красивенькая головушка Ди находилась крайне недалеко от уже давно колом стоящего члена самого Хэви.       — Эм… Ну… Наверное, стоит? — неуверенно ответил он, перемещая ладонь на чужие, оказывается, потрясающе мягкие кудри и легонько их погладив. Ди неслышно вздохнул, опустив глаза прямо на… Трусы брата. Вроде бы и не должно, но возбуждает как-то сильнее обычного.       — Хочешь… То есть, я хочу… — Ди облизнул сухие губы, осторожно протянув руку к паху брата и положив ладонь прямо на слишком выделяющуюся выпуклость. Хэви сдавленно зашипел, грубо схватившись за волосы брата и чуть подтолкнув его голову вниз. Ди слишком нравилось это напряжение, эта боль от корней волос к уставшей шее, нравилось прогибать спину для Хэви, для его ненасытного взгляда. Нравилось нравиться ему. И хотелось бы, чтобы это продолжалось вечно.       Блондин, как ни в чем не бывало, убрал руку, повинуясь настойчивой тяжести сжатого кулака, запутавшегося в его волосах, и опустив голову, так же настойчиво потеревшись о возбужденный член сквозь ткань. Ди ни разу не занимался таким, но сейчас кровь бурлила в нем, а в голове стоял неясный туман. Он не мог спрогнозировать исход ситуации, да ему и не надо было. Сейчас он — преданный и пьяный пес, исполняющий желания хозяина. И он знал, чего желал Хэви в эту минуту.       Рыжий сам спустил боксеры к чертям, нетерпеливо впечатав лицо Ди в свой пах, не давая тому даже отстраниться. Ведь все он просчитал — то, как реагировал на все выпивший Ди, Хэви прекрасно знал, видел сейчас, как Ди сам не против. И самое главное — ему тоже не все равно, и он не стал пьяной куклой в его руках. Его лицо было прижато к члену, а команда «лижи» стала для него отправной точкой. Ди считал, что слюни — это отвратительно, но сейчас они ему помогали как никогда, и вскоре член блестел по всей длине, когда язык наконец оторвался от него, протягивая ниточку слюны. Почему-то все было не так плохо, как мог до этого подумать блондин, и этот не сильно маленький член братца был… вполне себе даже ничего. Помылся наконец, что ли?       Впрочем, это было неважно. Мысль улетела, как и тысячи предыдущих, слишком быстро, чтобы развить ее в плавящемся от тихих постанываний Хэви мозгу. Член был не сказать чтобы противный, а блондин не сказать чтобы трезвый, так что, в принципе, ему было без разницы, что сейчас глотать. Он пощекотал кончиком языка уретру, внимая учащающимся рваным вдохам и выдохам сверху. Подумал и захватил головку теперь уже влажными губами полностью, убирая зубы и создавая вакуум. Хэви шипел, дергаясь. И кто тут еще пытается себя выставить альфа-самцом? Ди ухмыльнулся, то есть попытался ухмыльнуться; немаленький такой хуец во рту мешал.       — Д-ди, — ох уж этот малыш Хэви. Такой несдержанный и сумбурный. Головка члена проскользнула в горячее расслабленное горло. Ди прикрыл глаза, пытаясь дышать через нос и замерев на пару секунд. Хэви чуть ли уже не вырывал блондинистые волосы из умной головушки брата, подергиваясь и скуля от напряжения и кайфа… Чистейшего кайфа от исполнения одной из своих ненормальных грязных фантазий. Он шептал имя блондина, чувствуя каждой венкой ласковый и одновременно с этим отравляющий собой нутро язык; а еще Хэви казалось…       Казалось, что Ди не до конца пьян. Хэви просто хотел в это верить.       Пульсирующую плоть внезапно окутала прохлада комнаты — Ди резко отстранился, пьяно щуря глаза и улыбаясь, поглядывая на брата снизу вверх и облизывая нижнюю губу. Член блестел от слюны, ниточка которой еще была протянула к красивым припухшим губам блондина, все еще старательно прогибающегося в пояснице и все еще печально-бухого. Хэви не выдержал, закатив глаза… Он не видел, как именно он кончил, но этот взгляд Ди он не забудет уже никогда. Ди что-то довольно промычал, слизывая стекающую сперму со ствола опадающего члена брата, который уже ничего не соображал… Наверное, Хэви готов был отключиться, но…       Отключился Ди.       — Блять, Ди, — Хэви обреченно вздохнул, понимая, что теперь старшему нужно минимум двенадцать часов, чтобы проспаться и все благополучно забыть. — Башка ты замороченная. Поступишь ты, куда денешься-то… — рыжий нашел влажные салфетки на столе и теперь аккуратно протирал бледное, будто бы очень уставшее, но при этом умиротворенное лицо. — Всё-таки, пить — это не твое, а соблазнять старшего брата — не мое. Вот мы и сошлись с тобой здесь, Ди. Сладких снов, — Хэви осторожно укрыл блондина тонким пледом, задев ненароком белые растрепавшиеся кудряшки. Мягкие, зараза, и снова недоступные.       И снова же будет и плохое настроение, и срывы, и сентябрь. И снова ненавистный дебил-братец будет бесить и беситься с него. А Хэви помнит, он все помнит, веснушки, родинку на ягодице и эту ниточку слюны…       Снова Хэви чуть ли не убивает свою бедную кровать, сам чуть не плача, снова обиженно сопит, что папа оставил Ди за старшего, а брат ехидно глянул на младшего из-под ресниц, так, что земля ушла из-под ног, так, что вспомнился этот пошлый пьяный взгляд перед тем, как Хэви…       — Как же ты меня заебал…       И тихий мат за тонкой стенкой вновь заставил сердце биться чаще, чтоб его, блять, побрало.