Кто я для тебя, Жан?

      Прошел год, вновь наступала зима. Снежные хлопья укрывали землю, деревья и крыши домов.       Кис Шадис вновь планировал вывести кадетов на тренировку. Он поставил всех учеников в шеренгу. Обычно инструктор ставил самых неугомонный вперёд, в числе которых были Жан Кирштейн, Саша Браус и Конни Спрингер. Однако сегодня по какой-то причине было слишком тихо... Не было видно Жана.       — Эй, Конни, Саша, — окликнул их он, выдыхая изо рта теплый воздух. — Где Жан? Почему он не в строю?!             — Жан заболел, инструктор Шадис! _ ответил Конни.       — Заболел... Почему раньше не сказали?! — крикнул он.       — Жан просил не говорить, — ляпнула Саша.       — Ну я ему устрою... — Кис Шадис недовольно скрестил руки на груди. — За ним кто остался присматривать?       — Нет...       — Что ж за дела! Инструктору не сказали о болезни Жана, да ещё и одного его оставили! Двадцать кругов вокруг площадки! — разозлился он. Послышались жалобное нытье Конни Спрингера и Саши Браус. — Кого бы отправить... Эй, Йегер!       — Да, инструктор! — выпрямился Эрен Йегер.       — Ты свободен. Или присматривал за Жаном, пока нас не будет.       — Но, инструктор Шадис! Я же тоже хочу пойти! — запротестовал он.       — Ты хорошо показываешь себя в бою и много трудишься. Считай, что это у тебя выходные... А ну марш!       Делать нечего. Эрен отправился в комнаты для кадетов. Дойдя до комнаты с приоткрытой дверью, он почувствовал тихое, частое дыхание больного. Йегер не собирался быть тихим, так что его не волновала скрипящая дверь и то, как она закрылась, издав громкий хлопок. Сейчас он не доволен, очень не доволен...       Внизу на двухярусной кровати лежал Жан Кирштейн, укутанный в одеяло под самую шею. На голове у него лежала прохладная повязка, на тумбе рядом — таз с водой. Прошло уже много времени и, должно быть, повязка перестала быть холодной. Также на тумбе лежал градусник, по всей видимости, с температурой. Жан лежал весь красный, как помидор. Эрен Йегер сдвинул брови к переносице, смотря прямо на больного. Немного подумав, он ударил соперника в плечо. Кирштейн издал громкий крик, похожий на стон, и открыл глаза. Он слышал чьи-то шаги и думал, что это пришла Саша или, может, Конни. Когда его ударили в плечо, Жан Кирштейн хотел ударить в ответ или накричать, но тотчас замолчал, когда увидел Эрена... Злого Эрена. Вместо злобных слов из его уст послышался тихий жалобный голос:       — Ты чего дерешься?! — возможно, это из-за болезни его голос сел, а может просто не хотел кричать на Йегера, с которым уже несколько дней был не в ладах. Ах, он давно уже хотел с ним увидеться и поговтоить нормально...       — Из-за тебя я не пошел с остальными, — холодно ответил Эрен. Он взял градусник и его глаза расширились от увиденной температуры. — Тридцать девять и один... Как ты ещё жив с такой температурой?       — Ну, вот так вот... Кха-кха, — Жан прокашлялся и устало лег обратно в кровать. — Тебе-то какое дело?       — Мне какое дело?! — его глаз задергался. — Я буду лечить тебя по полной! Мой отец работал врачом в Шиганшине и обучил меня некоторым медицинским штукам. Так что твоя поостуда скоро пройдет, и мы пойдем на разведку!       «Мы пойдем на разведку...» — эти слова врезались Жану в голову, нет, в самое сердце! Мы... Мы... Мы... Эрен сказал это, не подумав, или, быть может, он думает о Кирштейне? Как часто? И в каком ключе? Йегер хочет, чтобы тот пошел с ним на разведку с остальным 104-м корпусом? Нет, наверное, он просто так это сказал... Жан Кирштейн глупо смотрел на Эрена Йегера. От этого пристального взгляда зеленоглазому брюнету стало неловко... От чего он отвернулся? Эрен смущается взгляда Жана? Нет, наверное, это больной бред. От перегрузки мыслей в голове Кирштейн отвернулся к стене и жалобно простонал.       — Держись, я сейчас вернусь. Йегер ушел на некоторое время, а вернулся уже с лекарствами. Он взял стул, сел рядом с кроватью больного, и начал раскладывать лечебные пузырьки. Жан обернулся на шорохи, и как раз во время; Эрен наливал лекарство в ложку.       — Давай, открывай свою пасть... Кирштейн фыркнул, но рот открыл. Горькая жидкость заполнила его гортань, и он скривился.       — Это точно то, что мне нужно?! Какая мерзость!       — А ты хотел сладкий сироп? — посмеялся Эрен Йегер. — Давай ложись, вот этим закапай себе нос.       От слов "закапай себе нос" у Жана Кирштейна зазвинело в ушах. Больше всего на свете он не любил эти дурацкие капли! Лучше уж ходить с насморком, чем закапывать капли в нос!       — Не уж! Обойдусь без капель! Спасибо, что пришел, но я как-то сам справлюсь со своей болезнью... — Жан лег обратно в постель и закрыл голову одеялом.       У Эрена вновь задергался глаз.       — Давай закапывай! Я это не ради тебя делаю, идиот! Будто бы мне приятно сидеть здесь с тобой.       — Ну, так иди отсуда!       Терпение Йегера лопнуло. Мало того, что из-за Жана он не пошел на разведку, на которую так долго хотел пойти, так этот дурень еще и отказывается от лечения!       Кирштейн услышал, как Эрен Йегер встал со стула... Он что, правда уйдет?.. Но ведь Жан не хотел, чтобы он и правда уходил... Надо его остановить.       Только он подумал об этом, как Эрен сам стянул с него одеяло. Кирштейн увидел, как Йегер навис над ним, оседлав его... Их глаза встретились, казалось, Жан и Эрен никогда не находились так близко... Все, как в фантазиях Кирштейна перед сном... Эта сцена могла быть романтичной или даже чуть эротичной, если бы в руке Йегера не лежали капли. Он с маньякальной улыбкой взял Жана за лицо и пытался закапать ему нос. Когда Кирштейн опомнился, он взял левой рукой Эрена за талию, будто притягивая его к себе, а правой — за плечо, будто отталкивая его. В больном бреду он сам не мог определиться чего ему хочется: чтобы Йегер встал с кровати, или чтобы он прильнул к нему...       Так и боролись Жан и Эрен. "Юный доктор" всё-таки попал больному в нос лекарством, но, наверное залил слишком много, поэтому сейчас они боролись на кровати без лекарства.       Вдруг в команту зашел Райнер, а за ним Энни, Бертольд, Армин и Микаса...       — Ну, вот, это комната Жана... Оу... Ха-ха, развлекаетесь, значит! — ошарашенно ляпнул Райнер.       Все они наблюдали такую картину: Эрен сидел на коленях у Жана на кровати, и они страстно обнимались... Только вот, никто из ребят не знал, что Йегер и Кирштейн на самом деле дрались, а не обнимались, потому что, когда дверь скрипнула, парни застыли в этой странной позе.       Изумление присутствовало на лицах каждого, а неосторожный комментарий Райнера вовсе их смутил.       — Э-э-э... Э-это не то, что вы подумали! — завопил Эрен с красным лицом.       Чего это он покраснел? От стыда? Жан держался руками за свитер Эрена, как вдруг почуял, что его нос что-то защекотало...       —А-а-апчхи! — громко чихнул он, уткнувшись лицом в грудь Йегера. Все замолкли, Жан Кирштейн только что осознал, что размазал все свои бациллы по одежде Эрена Йегера. Ему даже не хотелось поднимать взгляд, он все чувствовал... Сейчас Эрен походил своим взглядом на злую Микасу, которая как раз стояла в дверном проеме...       Видя, что Жан не собирается отлипать от него, Йегер, не желая так сидеть вечность, схватил больного за волосы и начала бить. Райнер смеялся, Бертольд неловко стоял возле холоднокровной Энни, Армин подбежал разнимать драку и Микаса за ним.