Хранитель нашего дома

      Как бы выразиться цензурно…       «Дожили». Они реально дожили, что, в целом-то удивительно, потому что от погрома, который устроили на кухне Феликс и Сынмин, не должен был выжить никто.       И нет, никто никогда не прекратит шутить над неудачными попытками омег родить на свет кулинарный шедевр, но, к огромному сожалению Минхо, для него это не шутки, а горькая реальность. Ведь отчищать и отмывать кухню потом ему.       И дело вовсе не в том, что Минхо от большой любви хочет убраться за своими щенками. Просто те – черти такие! – вообще не слушаются его. Наверное, альфа слишком часто демонстрировал свою мягкую сторону, раз его острый взгляд перестал устрашать. – Ким Сы-ын-ми-и-ин! – кричит он в глубь квартиры, потому что всё-таки не выдерживает количества перепачканной посуды.       Омега хлопает дверью, заглядывает на кухню. – Что-то случилось? – Моя сожжённая кастрюля случилась! – негодует альфа, тряся перед его носом измученной посудиной. – Ясно, – пожимает плечами Сынмин и пару секунд смотрит на Минхо в упор. А потом показывает язык и удирает в свою спальню. – Да еби тебя в рот лысый чёрт! – выкрикивает ему в след альфа и бессильно опускается на стул. – Меня до сих пор, вроде, Со Чанбином звали, – хмыкает Чанбин, заруливая в кухню. – Как-то не знал я, что после ночи с омегой ты из альфы превращаешься в… – Да хотя бы ты заткнись, а! – стонет Минхо. – Вы заебали меня все! И не в прямом смысле, блять! Да и в прямом тоже, да блять, за-тра-ха-ли! Когда научитесь быть аккуратными?! Что мне для этого нужно сделать, сплясать на голове?!       Он вскакивает со стула, подходит к раковине и принимается громко нервно греметь посудой. – А что с Минхо? Что стряслось? – слышится шёпот только что вернувшегося Чана. – Да вот, дети разгромили кухню, – так же тихо отвечает ему Чанбин. – Они, блять, не просто разгромили! – разворачивается к ним Минхо, с силой сжимая в руке железную губку. – Они как будто танками по ней прошлись! Чан, давай что-то с этим делать, я больше не могу. Или я съеду. Один. – Ну Хо-я, радость моя, чего ты кричишь? – ласково тянет Чан, обнимая альфу со спины. – Чего полыхаешь? – А ты попробуй каждый день возвращаться в бардак! Тебе-то что: ты приходишь ночью в чистый дом, который я, между прочим, собственными руками прибрал! Конечно у тебя всё хорошо! – кричит Минхо, продолжая терзать пригоревшую кастрюлю. – И вообще не обнимай меня! Я не в настроении. – Ну солнце, давай я поговорю с детьми? И они перестанут нервировать тебя, – шепчет Чан, тычась носом в брачную метку на шее Минхо. – Да делай что хочешь! – машет рукой альфа, выпутываясь из объятий вожака. – Только меня не трогай, ради Бога! – Нет, Минхо, – качает головой Чан, ловя его за локоть. – Если ты хочешь, я поговорю. Давай в кои-то веки ты перестанешь заботиться о щенках и позаботишься о себе? Нести на себе обязанность второго отца иногда сложнее, чем быть вожаком.       Минхо выдыхает, смотрит мимо Чана, массируя виски. – Ну-ка, дай сюда, – просит лидер, забирая у альфы кастрюлю и губку. – У тебя на виске пена, дай вытру. И вообще, я всё сделаю сам, иди вот на стул сядь. – Нет, я буду убираться, – дует губы Минхо, направляясь к раковине. – Сядь. На стул, – проговаривает Чан, и качает головой, сетуя на непослушание своего альфы,  и в следующее мгновение с лёгкостью подхватывает его на руки. – Если Минхо не идёт к стулу, то Чан несёт своего любимого мужа и садит его на стул. – И целует, – бухтит Минхо. – И целует.       Чан тянется к недовольному альфе и перед тем, как толкнуться в горячую влажность языком, всё-таки успевает перехватить его слабую улыбку. Минхо злится, правда злится, но он ни разу ещё не смог устоять перед вожаком, перед его трепетной искренней заботой, так что снова не выдерживает, путаясь пальцами в чановых кудряшках. – Мне с вами идти или как? – раздаётся рядом голос Чанбина и Чан понимает, что совсем забыл о том, что третий альфа был здесь всё это время. – Ты посмотри на него, – усмехается вожак, скашивая глаза на Минхо, бездумно тычущегося ему в губы. – Разве я без тебя справлюсь?       Минхо ёрзает на стуле, цепляясь пальцами за подол чановой рубашки, и пушистый котёнок очарования снова переваливается в груди с лапки на лапку, когда Чан стоит рядом с мужем и следит за тем, чтобы его размякшее тело не свалилось со стула.       Он и не думал, что так сильно влияет на Минхо. – Мне его отнести? – спрашивает Чанбин, с готовностью поддерживая Минхо под коленями и спиной. – Да, давай, – кивает Чан. – Я пока в ванну за полотенцами, их сегодня много понадобится.       Он окидывает взглядом захмелевшего Минхо, который растекается по рукам Чанбина, когда тот несёт его в спальню. И так ведь всегда: Минхо отключается от реальности в полщелчка, если после глубокого расстройства на него резко обрушиваются забота и нежность.       Чан заходит в ванную, помимо полотенец захватывает мицелярку и ватные диски, потому что вспоминает, что Минхо не смыл макияж, только потом лезет в карман за телефоном и пишет омегам. Чан 19:43 Дети Сейчас некогда объяснять Утром всё обсудим Но сейчас я вас прошу об одном Не как вожак, лидер или муж А просто как человек, который обещал защищать Минхо Сделайте так, чтобы я наутро увидел чистую кухню       Вожак кладёт телефон в карман, зная, что в ближайшие несколько часов, пока он будет возвращать Минхо к жизни, весь дом заблестит. – Он не уснул ещё? – спрашивает Чан, прикрывая дверь спальни, и Чанбин, поглаживая дремлющего Минхо, качает головой. – Хорошо, помоги мне его раздеть.       Чанбин осторожно стягивает с альфы футболку, пока Чан разбирается с завязками на его шортах. – Нельзя, чтобы он заснул, – по ходу дела объясняет лидер. – Альфа Минхо не выдержал его эмоций и заблокировал его сознание. И если он сейчас заснёт, то гораздо тяжелее перенесёт возвращение, поэтому нам нужно быть рядом и следить за его состоянием.       Чанбин кивает и опускает ладонь на пах Минхо. Тот дёргается и скулит, притираясь к пальцам альфы сильнее. Он возбуждается тоже в полщелчка, поэтому совсем скоро по ткани его боксеров расплывается мокрое пятно. – Чан? А Чан? Чани!.. – зовёт Минхо, озираясь по сторонам, пытаясь найти вожака расфокусированным взглядом. – Я здесь, любимый, я держу тебя, – шепчет Чан Минхо на ухо и начинает хрипло дышать, потому что мята, нежная, свежая, искренняя, отчаянно взметнувшаяся в воздухе, пробирается прямо к нему в сердце.       Минхо в их руках выглядит невероятно: распластавшись по простыни, с ореолом светлых волос вокруг раскрасневшегося лица, он выглядит как жемчужина, бережно оставленная волной на золотом песке. – Я раскрою его, ладно? – спрашивает Чанбин, и Чану совестно и немного стыдно отказывать альфе в его любимой части их ночей, которые изначально были лишь средством для снятия стресса, а потом превратились в только их троих способ признаться друг другу в любви.       Чанбин хмурится, склоняя голову набок, а потом его лицо озаряется пониманием. – Хитрюга! – бросает он Чану, ухмыляясь. – Когда успел? – Днём, когда все ушли на съёмки, я… – смущённо бормочет Чан, поглаживая грудь хнычущего Минхо. – Он после сна был такой трогательный, милый, мягкий, что я не выдержал и завалил его прям в машине.       Он поднимает на Чанбина взгляд, боясь увидеть в его глазах ревность, но тот качает головой, успокаивая. – Я хочу, я очень… хочу, – задыхается Минхо, притягивая Чана к себе за шнурки шорт, и лидер уже из опыта понимает, что альфе надо. – Сейчас, родной, дай мне секунду, – ласково проговаривает вожак, поглаживая Минхо по щеке, и поскорее выпутывается из одежды.       Минхо высовывает язык, как только видит Чана обнажённым, и лидер не медлит. Как минимум потому что рот альфы отточенно и влажно, туго впускает его член сразу до основания. – Еба-а-ать, – стонет Чан сквозь зубы, нависнув промежностью над лицом Минхо, и одной рукой придерживает его за подбородок, фиксируя его голову в одном положении, пока второй терзает ягодку своего соска. – Бини, попробуй его, он… А-амх!       Он наклоняется, упираясь предплечьями в матрас, и сильнее качает бёдрами, пока Чанбин медленно протискивается с другой стороны. Они с Чанбином совсем недавно узнали, что Минхо нравится, когда его рот используют и заливают изнутри и снаружи, когда трахают до севшего голоса. Поэтому Чан ставит себе единственную цель – удовлетворить это желание мужа. – Ча-ах-ан, Чан, поднимись, – зовёт Чанбин, вжимаясь в Минхо глубокими размашистыми толчками, и вожак, выпрямившись, сразу сталкивается с его губами, которые принимаются терзать его рот почти до боли.       Нет, Минхо ёбаное совершенство, правда. Чан не понимает, как он может быть одновременно покорным и властным: распластавшись на кровати, принимать всё, что ему дают, и выбивать из сознания партнёров все мысли, кроме одной: «Любить Ли Минхо во что бы то ни стало, беречь как хрупкую статую древнего божества».       Альфа, рождённый, чтобы властвовать и подчинять, лежит здесь, под двумя другими альфами, превращаясь в кучу сорванных стонов на грани с плачем. – Я, Хо, я… – начинает Чан, но Минхо вдруг сдавливает его горлом, и альфа рычит, чувствуя, как стальными пальцами сковывает живот. – Минхо, – пробует он снова, – я тебя дурака так люблю, ты бы знал, я за тебя… любого… блять! мххх… порву!       Чан пробует отстраниться, когда Минхо закашливается, но тот вжимает его в себя, глотая как можно больше. И вожак, глянув вниз, уже кончив, теперь кончается как человек, потому что, выйдя, перехватывает белёсый потёк, скользнувший у Минхо из уголка рта, а потом, почему-то, слизывает его и сразу же пихает тот же палец в между губ Чанбина. И втягивает его в умопомрачительно грязный поцелуй, пока Минхо, выгнувшись, громко дышит где-то внизу. – Чан, я долго не продержусь, ты же знаешь, – шипит Чанбин, вцепляясь лидеру в руку. – Я знаю, всё хорошо, – кивает Чан, и, слегка опустившись Минхо на грудь, льнёт к шее Чанбина, и с силой кусает, удерживая на месте его содрогающееся тело.       Чанбин, как и всегда, кончает почти молча, только тихо всхлипывая от смеси приятных и болезненных ощущений: от судорог в низу живота и новой метки. И, выскользнув из обнимающего его нутра, скулит, смотря на Чана, потому что успевает заметить, как к копчику Минхо скатывается вязкое тепло. Он так жалеет, что Минхо не омега, который смог бы продолжить его в их общих щенках, и Чан, целуя его лицо, прекрасно его понимает.       Потому что кто бы, вообще, отказался заполучить детей от Минхо? От такого удивительного, иногда ворчливого, но родного, полётного, светлого альфы, их преданного мужа, который вдыхает в их стаю такое необходимое им ощущение дома?