Серия «Стая странствующих детей»

В их стае, помимо Феликса, ещё шестеро привлекательных парней, но Минхо в последнее время, почему-то, липнет именно к нему.

Джисону тревожно из-за новых чувств к мемберам, к которым он не совсем готов, но Чан и Чанбин - всё ещё те, с кем спокойно, несмотря ни на что.

Сынмин проявляет к Чанбину повышенное внимание, и его дурацкие шутки ужасно раздражают и без того уставшего альфу. И что делать с этим несносным омегой и, самое главное, с пустотой в сердце, которая замучивает до тоски, когда Сынмин внезапно перестаёт докучать?

Чонину кажется, что он сойдёт с ума от разбитого сердца, когда видит на шее Феликса временную метку, поставленную Минхо. И, казалось бы, на омегу уже заявили права, но, может, есть хоть малейший шанс стать для Феликса кем-то особенным?

Чану не по себе. Его душат тревожные мысли, с которыми не получается совладать, и хрупкая радость от жизни в стае крошится в пудру. Он отвратительный лидер и ничтожный вожак, его внезапно возникшим странным желаниям нет места среди мирной жизни стаи. Однако почему-то же мемберы продолжают смотреть на него с тихой любовью и безмолвно доверчиво следовать за ним! Почему-то же готовы принять его новую необычную прихоть, которую Чан изначально хотел задушить в себе!

Старшие альфы заняты подготовкой к предстоящему камбэку, поэтому Чонин — единственный, кто может позаботиться о Хёнджине. Что ж, Чонин не упустит возможность показать своему омеге, что он надёжный альфа.

Феликсу ведь немного нужно: всего лишь, засыпая, обнимать Джисона и вслушиваться в его размеренное дыхание. И вечерами болтать на омежьи темы под просмотр кино. Но Джисон, почему-то, уже вторую неделю уходит спать к Чану и обсуждает события дня тоже с ним. Феликс готов бороться за внимание лучшего друга, но для начала понять бы, что, вообще, происходит.

Сынмин никогда не бывает слишком тактильным, но в последние дни он даже слегка навязчивый, потому что лезет обниматься, слоняется туда-сюда и задаёт глупые вопросы. И задаёт их специально, и даёт весьма неожиданный ответ, когда Минхо спрашивает, чего омега от него хочет.

Сынмин не привык к чужому вниманию. Его до вступления в стаю никто не звал на свидания, не держал за руку, не шептал ему нежности в покрасневшее от смущения ухо. Никто не целовал, не бормотал бархатным хриплым голосом, что до дрожи в руках его хочет – его, именно его, Сынмина. И теперь ему неловко, непонятно. Страшно. Ему на выходных идти на свидание с Чонином, и это тревожит. Вдруг он не сможет? Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг Чонин расслышит тихое порхание мотыльков в его груди?..

Хан до ужаса ненавидит этого смазливого высокомерного омегу! И, что бы Чан ни говорил, каким бы наказанием ни грозил за их нескончаемые перепалки, Джисон никогда не предаст укоренившуюся в сердце мысль: Хёнджин, обделённый талантами, и ногтя его пальца не стоит!

Чан слишком любит Минхо. Минхо его, наверное, тоже, но, видимо, не так, как хотелось бы: пока Чан стирает в кровь ладонь, думая о своём альфе ночами, тот только мажет по вожаку мягким взглядом, а потом всё равно уходит тискаться с кем-то другим. Чану Минхо очень нужен – до дрожи в измученной душе. Но не сломается ли он, если окажется, что влюблённая дрожь Минхо предназначена не ему?..

Минхо, конечно, мог предположить, что когда-нибудь омеги стаи начнут конфликтовать из-за него, но чтобы они, оставшись у него на ночь, без предупреждения… Впрочем, Минхо старается не думать об этом, иначе уши начинает печь от смущения и в джинсах становится тесно.

Я мечтаю покорить Халласан, отправиться в космос и увидеть снежную грозу. Но ещё больше я мечтаю быть твоим.

Сынмин сонно приоткрывает глаза и сразу прищуривается: утреннее солнце щекочет его щёки, касается ресниц. Лицо Чана в пяти сантиметрах от его, он словно тонет в солнечном свете: ленивые лучи ласково высвечивают кудри, целуют его полные губы. Сынмин протягивает руку, ведёт пальцем по переносице, скатывается по крылу носа к ямочке над губой. А ведь ещё несколько месяцев назад всё было совсем по-другому. Ещё несколько месяцев назад Сынмин думал, что больше никогда не сможет доверять Чану.

Сон Феликса нежный, тёплый, воздушный. Он таит в себе запах вишни, который манит за собой к морю, чтобы окутать с головой и сплестись с ароматом ромашки. Пока все спят.

После возвращения с отдыха в общежитии всегда царит беспорядок: омеги с шумом и криками бегают друг за другом, альфы пытаются воззвать к здравому смыслу, но машут рукой и присоединяются к всеобщему безумию. Дома хорошо. Дома спокойно, тепло, уютно. Стая и дом вызывают бурю чувств, которая, взметнувшись до небес, растворяется в спокойствии, надёжности, тишине.

Хёнджин всегда был тактильным, всегда лип ко всем – и к Минхо, в том числе. Но по непонятной причине его очередной приступ тактильности привёл к очень странным последствиям, заставившим стаю и в особенности Минхо знатно перепугаться. Что же могло довести Хёнджина до измождённого состояния? И что он может скрывать от своей стаи, которой до этого всегда доверял?..

Чонин очень любит ухаживать за своим телом и постепенно приучает к этому своих парней. А вот за чьим телом в итоге ухаживают Минхо и Хёнджин – за своим или чониновым, – прекрасно слышит вся стая.

Стае всегда тяжело, когда кто-то из мемберов уезжает надолго, но особенно невыносимо всем становится, когда Феликс отправляется на модный показ. Для них мир словно становится серым и тревожным, потому что рядом не оказывается того, кто согревает всё вокруг теплом своей души. Зато, истосковавшись по теплу своего омеги, мемберы с особым рвением дарят ему любовь, когда Ликс наконец-то возвращается.

У Сынмина и Феликса внезапно совпадают течки, а ещё они выбирают одного альфу, а ещё звёзды, видимо, не так сходятся – и они впервые ссорятся до дрожи в теле. Мирятся они, кстати говоря, тоже до дрожи, но немного другой.

Чувство окрылённости, счастье, надежда, сомнения, тревога, разбитое сердце – это малая часть того, что пришлось испытать Джисону до дебюта. Но и радость, и боль привели его к финалу, о котором он едва ли мог мечтать: к полным любви и заботы отношениям с двумя самыми желанными альфами стаи.

Чанбин просчитывается, когда выбирает избавить друга от болезненного прошлого, и боль Хёнджина становится его настоящим.

Минхо правда старается быть терпеливым старшим, но дети его стаи иногда вынуждают рвать и метать. Хвала всем существующим богам за то, что рядом есть Чан и Чанбин, у которых свои методы успокоения разъярённого альфы.

У Феликса есть всё для счастливой жизни: любящая стая, признание фанатов, деньги. И только одно внезапное "но" перечёркивает всё: тревожно тянущее под рёбрами ощущение, что он облажался, подставил свою стаю и это никак не изменить.

Чан очень сильный, он, стиснув челюсти, преодолел столько трудностей на пути к своей цели! Но и ему пора наконец-то признать, что слёзы – не слабость.

Чан – вожак, он ответственный, стойкий, сильный. Но кто сказал, что его невозможно подчинить?

"Мы ненадолго, ведите себя хорошо", – сказали альфы, собираясь на отдых. "Да здравствуют секс-марафон на всех поверхностях дома!" – ответили омеги, захлопывая за альфами дверь.

Задумывался ли Чанбин раньше над тем, что будет делать, если его предадут? Наверное, нет. В мечтах у него были муж, крепкая семья, дети и, конечно, верность. Этим словом он определял любые отношения, особенно любовные, и поэтому теперь его сердце рвётся по швам, когда он смотрит на Минхо и в голове всплывает страшное слово, которое начинается на "и" и заканчивается на "а".

У Сынмина есть вполне очевидный страх. Такой есть у многих людей, и каждый из них справляется с ним по-своему. Но дело в том, что Сынмин – айдол, а не обычный человек, и способ лечения паники у него тоже особенный.

После тяжёлого дня очень важно получить руку помощи - в прямом и переносном смысле. И протянуть её кому-то ещё - человеку, который и сам не знал, как себе помочь.

Чанбин – грозный рэпер, который скоростью речи может сбить с ног. Чанбин – самый нежный на свете альфа, который сам смущается своих чувств.

Как известно, омегам требуется очень много внимания. А что если они начинают выпрашивать его у кого-то, кроме стаи? Хёнджин теперь знает это лучше всех

Чану всё ещё тяжело совмещать работу с заботой о стае, поэтому он периодически лажает. Но теперь ему придётся пересмотреть свои взгляды на жизнь, потому что когда на кону благополучие всей стаи, работа – последнее, о чём хочется думать.

Минхо очень мягкий. Он как пушистый тёплый котёночек, который, замёрзнув, неуклюже приваливается к боку и тычется носом в большую хозяйскую ладонь. По крайней мере, Чанбин видит его таковым. Чанбин очень сильно в него влюблён.

Тёплая, лёгкая, живая... Бабочка? Пушинка? Стрекоза? Любовь Чонина и Минхо.

Сынмину страшно. Он пережил домогательства Чана, а Чонин... В прочем, лучше не думать о тенях прошлого, чтобы не испугаться в последний момент, потому что омега уже всё для себя решил: он всё сделает, лишь бы быть с Чонином.

– Джисон-и, кто? – Я не знаю... кх... к-кто! Я не настолько... осведомлён обо всём этом. – Ну да, рассказывай, – тон Чана слегка насмешливый, но очень тёплый. Джисон вздыхает и поправляет повязку на глазах. Стоять на коленях окружённым стаей довольно-таки трудно, особенно когда что-то тёплое, твёрдое и липкое то и дело пошлёпывает по щеке. – Ну что, кто? Джисон недовольно сопит, но в конце концов выдавливает из себя: – Чанбин. Думаю, он. Только он еле помещается мне в рот.