Мемуары пикси

      Зендр еле поднялся наверх в поместье, спотыкаясь на многочисленных ступенях. В ушах звенело.       Непривычной тяжестью оттягивало палец с перстнем главы рода, но в голове у Зендра циклично проносились одни и те же мысли.       Его дети…       Они были живы. Этот факт не приносил облегчения, лишь разрывал на части что-то внутри. Целых пять лет он считал себя последним в проклятом роду, а они существовали где-то в темноте, без имени, без прошлого, без отца.       Медиум был настолько измотан физически и опустошён эмоционально, что сил немедленно заключить призрак Киары в пентаграмму и начать допрос просто не оставалось. Обычно его принципом было «мёртвым — покой, живым — правда», и он старался относиться к ушедшим с терпением, почти с сочувствием. Но это… Это было предательство, растянувшееся на годы. Предательство из лучших побуждений, от которого было лишь горче.       Сегодня он наконец-то понял. Не месть удерживала её дух в мире живых. А утрата. Потеря того, что было дороже собственной жизни. И эта мысль заставила переосмыслить всё. Почему Киара, одержимая одной идеей, при каждом удобном случае тянула его вниз, в сырые катакомбы? Она не просто бродила по знакомым маршрутам. Она прочёсывала их, спускаясь всё ниже, в заброшенные уровни. Искала зацепки, любую ниточку, ведущую к детям. И в этом была посмертная ярость. Но почему молчала? Почему не открылась Зендру, единственному, кто мог помочь?       Злость поднималась к горлу. Зендр злился на неё — за её молчание, за её глупую, наивную веру в его имя как в щит. Злился на себя. Что, если бы… Этот вопрос жёг изнутри. Что, если бы он тогда, шесть лет назад, еще до той злополучной миссии, презрел условности и проклятье рода, принял перстень раньше срока и назвал её своей женой перед лицом всех законов? Она бы жила здесь, за неприступными стенами поместья, под защитой марионеток. Дети росли бы в безопасности, а не там, где они есть сейчас. Он метался между прошлыми решениями, каждое из которых теперь казалось ошибочным.       В холле поместья его ждали. Даже Селена, холодная и отстранённая, вышла навстречу. Верные марионетки молча поддержали хозяина под локти, чувствуя дрожь в его ногах. На плечо тут же опустился лёгкий вес. Тессион прижалась теплым бочком к его шее, и тонкий ручеёк эмпатического спокойствия потек в его сознание. Это не заглушало боль, но давало точку опоры.       Его уже увидели. По лицу, на котором гримаса ярости боролась с привычной маской ледяного самообладания, и по взгляду, который он вонзил в голову паукообразной марионетки-разведчицы. И Варгерн жёстко натянул контрактную связь с Киарой.       «Я хочу услышать от тебя, — голос Зендра прозвучал негромко, но очень угрожающе, и никто не посмел вставить слово, — почему я больше не единственный в своём роду. И где наши дети».       Он позволил марионеткам усадить себя в высокое кресло у камина, где тлели угли. Механическими движениями провёл пальцами по перепончатым крылышкам Тессиона, сидевшего на подлокотнике. Пикси издал тихое стрекотание, и его поддержка стала чуть сильнее, отгоняя на мгновение туман ярости, возвращая способность думать, а не просто чувствовать.       Перед Зендром заколебался воздух, и материализовался белый, туманный силуэт. Киара. Её обычно безэмоциональноелицо кривила гримаса, в которой смешались невыносимая боль, животный страх и глухое, безнадёжное отчаяние. Она послушно вышла на зов контракта, но её душа, даже будучи призраком, сопротивлялась этой исповеди.       «Я никогда не врала тебе, Зендр, — начала она и, немного помолчав, продолжила. — Шесть лет назад я была молодой и глупой, питавшей иллюзию, что мы сможем жить спокойно вместе после твоего возвращения. Я знаю, что маги могут контролировать момент зачатия, но я — человек с примесью крови фейри, хоть и не маг. Тогда мои подсознательные желания о семье с тобой обрели физическое воплощение: я обнаружила, что беременна, вскоре после твоего отъезда. Я прекрасно знала о твоем отрицательном отношении к детям в наше время, но эта случайность оказалась счастливой. Связи с тобой не было; все мои письма в Магистериум, чтобы связаться с тобой, отклоняли. Я просто не смогла решиться избавиться от ребёнка человека, которого любила. Но твоя возможная реакция меня очень пугала; я была готова сама растить детей, если бы ты был против».       «Я бы никогда не бросил тебя и детей, даже в самом тяжёлом положении», — прозвучало в ответ. Голос Зендра был хриплым, в нём не было утешения. Была констатация и укор — и к ней, и к себе. Почему не доверилась? Почему не нашла способа?       Все терпеливо ждали, когда Киара соберётся с мыслями. Даже после смерти ей тяжело давались те воспоминания. Марионетки стояли недвижно, но их «внимание» было приковано к хозяину, готовые в любой момент вмешаться. Тессион тихо мурлыкал, стараясь гасить волны отчаяния, исходившие от обоих — живого и мёртвого. Даже Селена не могла скрыть своих противоречивых эмоций.       «Сейчас я это понимаю, — начала Киара медленно и с трудом. — Но вспомни те годы. Тогда я слишком поверила в иллюзию безопасности — мне казалось, что одного твоего имени достаточно, чтобы меня не тронули. Ведь уже начались послабления для старшего поколения тёмных магов. Я заблуждалась, думая, что жизнь налаживается».       Она сделала паузу, и в комнате повисла гнетущая тишина, в которой отчётливо слышалось лишь тяжёлое дыхание Зендра.       «Моя беременность проходила спокойно, что только глубже погружало меня в счастливое ожидание. Всё было как обычно: работа в лавке, помощь служанок и бесконечное ожидание твоего возвращения. Слежку я заметила не сразу, но и не удивилась. Один и тот же человек в потёртом плаще «случайно» оказывался у лавки три дня подряд. За тёмными и их близкими тогда постоянно наблюдали. Но не трогали. Я твердила себе: не посмеют же они сделать что-то прямо в центре столицы».       «Тебя увели в катакомбы? Под столицей?» — нахмурился Зендр, прорычав сквозь стиснутые зуба.       Он уже знал ответ. Её изуродованное тело он нашёл именно там — обезображенное настолько, что едва признал. Теперь Варгерн понимал: это было сделано намеренно, чтобы скрыть беременность. Тело давно разложилось, и только некромант мог бы узнать правду. Но Киара стала свирепым призраком, упрямо заставлявшим его снова и снова спускаться в подземелья в поисках следов не столько её убийц, сколько похитителей их детей. Тогда он не доверился ей и не стал привлекать посторонних.       «Когда подошёл срок, я вызвала акушерку и служанок, — продолжила Киара, не отвечая прямо на его вопрос, и её голос стал призрачным шёпотом. — Роды были долгими, мучительными. Но когда я услышала их крик — сначала один, пронзительный, потом второй, более тихий, — вся боль окупилась. Мальчик и девочка. Их положили мне на грудь, такие крошечные, тёплые. Я смотрела на них и думала о тебе. Это длилось мгновение».       Её слова замерли в воздухе.       «Потом хлопнула дверь. Не стук — именно глухой хлопок, заглушённый магией. В комнату вошли люди в простых масках из полированного дерева, без глазниц. Среди них были светлые маги. Акушерка закричала, и её крик тут же оборвался. Служанка беззвучно рухнула на пол».       Она снова замолкла, будто теряя нить своего рассказа, события прошлого проносились перед глазами.       «Один из них, в маске, подошёл ко мне. Не сказал ни слова. Просто посмотрел. Они пришли не за мной, а за детьми Варгернов. Я была абсолютно беспомощна, пригвождена к постели болью и слабостью. Пыталась прикрыть детей собой, кричать — но звука не было. Видела, как протягиваются к ним чужие руки в перчатках. А потом — только тьма».       Её голос заледенел, когда рассказ начал подходить к концу: «Когда я очнулась, была уже там, внизу. На холодном камне. Одна. И я знала, что их нет со мной. Их забрали. Воспоминания такие обрывочные. Было очень больно, но я слышала отдаляющиеся голоса похитителей, это последнее, что помнила я при жизни: «…ничего не знает…», «…лишнее звено…», «…дети нужны…».       «Всё это время мы искали их следы в катакомбах. Почему ты всё ещё уверена, что они там?» — быстро задал самый главный вопрос Зендр. Он не стал комментировать услышанное — слова застряли в горле комом, — но этот вопрос вырвался сам, настойчивый и жгучий.       «Потому что твоя контрактная сущность — не свирепый призрак, Зендр, а баньши, — ответила за Киару Селена, которая и так давно это заметила, но не вмешивалась в чужие дела. — Я не собираюсь вставать на чью-то сторону в этой ситуации, как и изначально лезть в дела Варгернов… Но твои дети — единственные прямые потомки и моего рода, поэтому я помогу, чем смогу. Сейчас главное не то, что уже случилось, а что делать, чтобы найти детей».       Холодный трезвый голос лича привёл всех в чувства после тяжёлого рассказа Киары, а способности тёмного эмпата, можно сказать, прижали к стене ментально. Когда Селена удостоверилась в том, что Зендр услышал её, она продолжила.       «Кровь фейри проявила себя после смерти, поэтому Киара стала баньши — духом между миром живых и мёртвых, привязанной не к месту своей смерти или мести, а к оставшимся в живых близким родственникам. Я считала, что эта связь была направлена на тебя, Зендр, но сейчас стало ясно, что это — ваши дети. А если это так, то баньши чувствуют, где находятся члены их семьи и живы ли они. Поэтому вы снова и снова возвращались в подземелья. Верно?» — Селена впервые напрямую обратилась к баньши.       «Да, — быстро подтвердила Киара и пояснила. — Они остались там, в переплетении катакомб. Но я не могу определить точное место, словно они постоянно перемещаются. Как бы глубоко я и Зендр ни заходили, никаких следов пребывания похитителей или детей — только моё смутное ощущение присутствия».       «В катакомбах очень опасно, это руины чужого древнего города, над которым королевская династия ещё давно возвела столицу. Мы видели там руны и странную магию фейри, подобные тем, что были под склепом Трейссов, — мрачно бросил Зендр. — Неудивительно, что конкретное место отследить нельзя. Катакомбы — опасное место, светлые в своём уме даже не лезут ниже первых трёх уровней. Я отправился туда вместе с другими тёмными помеченными печатями подчинения во время миссий. Те, кто убил Киару и забрал детей, отчаянные и, возможно, скрываются и от Магистериума; но что-то мне подсказывает, что они могут быть связаны с кем-то из власть имущей верхушки. Все мои заявления о расследовании смерти Киары были отклонены, как и её попытки ранее связаться со мной».       «Думаешь, это могут быть те же, кто похитил Селену?» — задал главный вопрос Тессион, который Зендр не хотел произносить даже про себя.       Повисло напряжённое молчание.       «Они не побоялись украсть именно детей Варгернов, даже зная, что призрак Киары на расспросе мёртвых мог бы мне всё рассказать. Значит, им нужны были именно дети с тёмным даром медиумов, и они были уверены в своей безнаказанности, — Зендр попробовал построить логическую цепочку, кто мог быть похитителем, а главное — зачем. — Магистра Селену так же не побоялись похищать при всём могуществе Зерринов и кресле в Магистериуме. Конечно, в истории с детьми нет прямой связи с какими-то связями сидов, но всё же…»       Медиум упёрся локтями в подлокотники и склонил голову в ладони. Жалко и совершенно бессильно. Только перстень Патриарха мерцал магическим огнём, говоря о его внутреннем стержне.       «Иди спать, Зендр. Прямо сейчас никто из нас не в силах что-то изменить, а чтобы всё обдумать и придумать дальнейший план, нужны силы. Тебе сначала нужно выполнить обещание, данное Тессу».       Варгерн словно бы опомнился и осторожно повернул голову к задумчивому и даже грустному пикси.       «Не переживай, текущая ситуация никак не повлияет на моё намерение заключить брак,» — тут же убедил Зендр.       «А я говорил тебе, что спокойно приму твоих детей, — слабо улыбнулся Тессион, щекоча медиума крылышком по щеке. — Меня теперь напрямую касается всё, что происходит в твоей жизни, и меня тоже очень тревожит проблема похищения детей. Но Селена права. Сначала тебе нужно отдохнуть и собраться с силами».       Позже, пока Зендр отсыпался под заклинанием лечебного сна, чтобы полностью восстановиться, Тессион смог заняться тем, до чего его маленькие, но загребущие ручки всё не доходили.       Это был накопитель из гробницы Трейссов, который лежал в комнате пикси. От него исходили приятные эманации магии фейри, буквально притягивая к себе Тессиона, как мотылька.       Возбуждённо встопорщив вибриссы, Тесс созерцал, как переливаются золотистые искорки в фиолетовом сиянии драгоценного камня.       Ситуация с детьми и Киарой не выбила его из колеи, как остальных обитателей поместья, потому что, как фейри, Тессион, конечно, подозревал, что скрывает Киара. Но не вмешивался, поскольку пока они с Зендром не вышли на тот уровень близких отношений и не стали членами одной семьи. Как в Улье пикси…       Теперь же Тессион действительно был рад, что правда вскрылась так быстро и поздно точно не будет. А относительно наличия у Зендра детей он даже почувствовал облегчение: в будущем не возникнет проблем, если Зендр задумается о продолжении рода. К тому же это были дети медиума и Киары, а она — заботливая мать, хоть и мертвая. Как бы цинично со стороны Тессиона это ни звучало. Пикси должны быть прагматичными, чтобы выжить.       Поэтому Тессиону бояться сложившейся ситуации не нужно было — он добросовестно будет обеспечивать и защищать маленьких людей.       Но то, что собирался сделать Тессион сейчас, было крайне опасным и могло плохо на нём сказаться. Но каждый разумный рисковал чем-то, а пикси, пожалуй, жил с установкой «всё или ничего». Поэтому он безрассудно решил рискнуть.       Если всё получится, он станет самым могущественным среди своего народа и получит возможность влиять на огромный мир людей, сейчас недостижимый для него. В чёрных глазах промелькнули золотые искорки первородной магии.       Быть равным для Зендра не только магически, но и физически. Пикси очень жадные, стремящиеся собственнически завладеть всем вокруг, но ограниченные своими крошечными размерами. А если бы Тессион преодолел это досадное ограничение, то не боялся бы, что Зендр покинет его.       Конечно, если сейчас всё получится, Тессион останется таким же заботливым и уважительным к своему избраннику, но тот уже не выпутается из его сетей.       Крошечная ладонь легла на холодную грань камня. Магия фейри — интуитивная, хищная. Она не спрашивает «как» или «почему». Она знает «хочу» и «возьми». И Тессион хотел. Жаждал так, как может только пикси — с тёмной, всепоглощающей алчностью, для которой «достаточно» не существует.       Он не боролся с потоком. Принял в себя с тем же безрассудным эгоизмом, с каким его народ веками высасывал кровь из скота и крал всякие вещицы у людей. Это был акт присвоения.       Магия ворвалась в него бурной огненной рекой, выжигающей изнутри всё, что было слабым. Она крушила границы его крошечного естества, разрывала их изнутри жадными когтями. Слишком много силы. И именно этого он и желал — быть переполненным мощью, которую не мог бы вместить никто другой.       На языке был вкус крови. В ушах звинел гул первозданной силы. Голова раскалывалась, но в этом хаосе царила одна ясная, хищная мысль: это всё станет моим.       Это было похоже на падение в водоворот. Тесс поглощал магию, не оставляя ни капли. Пикси не делятся. Его крылья вспыхнули сгустками чёрного золота. Фигура, такая хрупкая секунду назад, дрогнула — и поползла вверх.       Рост был не плавным изменением, а серией болезненных, хрустящих щелчков и разрывов. Каждый сантиметр давался через насилие над своей прежней природой. Он ломал себя, чтобы стать больше. Сильнее.       Страх утонул в опьяняющей волне всевластия. Сквозь боль и огонь в груди пробивалось ликующее, тёмное торжество. Он чувствовал, как исчезает его главная слабость — ничтожный размер. Как рождается сила, которая позволила бы не просто быть с Зендром. Быть спутником. Равным. А потом, возможно, и большим.       И чем больше становился Тессион, тем легче ему было «выпивать» манну из источника, мгновенно усваивая её. Вскоре его высокая фигура достигла пугающих размеров, сопоставимых с человеческими. Он разжал пальцы. Камень, некогда сияющий изнутри сокровенным светом, был теперь лишь куском матового, мёртвого накопителя.

***

      Зендр неохотно просыпался, мягко укутавшись в одеяло, когда остро ощутил присутствие знакомой магии Тесса. Ожидая, что пикси, как обычно, устроится на подушке рядом, Зендр не шелохнулся, лежа с закрытыми глазами. Но к его удивлению, матрас прогнулся под весом чьего-то тела.       Тогда медиум резко распахнул глаза, чтобы увидеть над собой… лицо фейри с большими чёрными глазами, в которых не разглядеть привычных человеческих эмоций, и странную нежную улыбку зубастого рта с тонкими губами. Напряжённому до предела Зендру понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы узнать эти черты лица.       — Тесс, почему ты такой большой? — невнятно пробормотал Варгерн, неуверенно протягивая к существу руку, но отдергивая её на половине движения. Он спит и видит такой яркий сон?       Запястье Зендра цепко обхватили длинные белые пальцы Тессиона.       — Поглотил манну из накопителя фейри, — ответил Тесс. Зендр, привыкший к мелодичному и тонкому голосу пикси, не ожидал, что у увеличившегося Тесса изменится и его голос. Он всё ещё обладал красивым тенором, но звучал очень красиво и мужественно, соответственно его внешности.       Забыв спросонья обо всём, что произошло накануне его сна, медиум как завороженный потянул пикси на себя, медленно садясь. Конечно, Зендр очень хорошо знал черты внешности Тесса, и они были приятны, но новые размеры пикси — хотя сейчас вернее было сказать «фейри» — заставляли воспринимать его совершенно по-другому. И медиум не знал, с чего начать.       На фоне Тессиона даже высокий Зендр терялся. Конечно, всё же сходство фейри и людей имело место, но в то же время они сильно отличались. Так, Тессион неуловимо вызывал ассоциации с чертами внешности насекомого — в особенности из-за своего слишком худощавого и жилистого телосложения при таком росте. А тонкие длинные пальцы с фалангой на одну больше, чем у человека, вибриссы и огромные крылья только усиливали это ощущение. Отдельного упоминания стоило лицо Тессиона, очень привлекательное для Зендра, но для других людей представлявшее пугающее зрелище из-за совсем другого выражения эмоций. Большие чёрные глаза без видимого зрачка и белков делали невозможным отслеживание направления взгляда Тесса, и хотя мимика у пикси была живой, она была другой.       — Так и должно быть? — после долгого молчания смог всё же задать свой вопрос Зендр, думая, что это был побочный временный эффект. Про себя же он поразился, какая тёплая и шелковистая на ощупь у Тессиона кожа.       — Да, тебе нравится мой новый облик? — в лоб спросил Тессион, пренебрегая человеческим пониманием чувства такта. В конце концов, он с таким нетерпением ждал пробуждения Зендра, чтобы покрасоваться перед ним.       Смотря на пикси во все глаза, Зендр неуверенно кивнул и медленно протянул руку к крылу Тесса. Он помнил, какие бархатные крылышки у Тесса в его истинном обличье. Тессион сам пододвинул к Зендру интересующую его конечность, довольно наблюдая, как тот робко гладит её кончиками пальцев.       — Для тебя это безопасно? — запоздало вспомнил Зендр, слишком поглощённый зрелищем преобразившегося Тесса.       — Абсолютно, — ответил Тессион, имея в виду текущий момент, и благоразумно умолчал о том, что он подверг себя большому риску, и процесс был не самым приятным.       — Ты станешь прежним? — взволнованным голосом спросил Зендр.       Тессион на мгновение задумался, его странные, бездонные глаза застыли на лице Зендра. Казалось, он улавливал малейшие колебания в голосе медиума.       — Могу, — наконец ответил он, и его мужественный, бархатный голос прозвучал с непривычной осторожностью. — По желанию. Но обратная трансформация, чтобы снова стать таким, — он чуть повел длинными пальцами, — требует много сил. Манны. Так что планирую менять размер по необходимости. — Он сделал паузу, и в его странной, лишённой человеческого тепла улыбке мелькнула тень. — А ты что, скучаешь по маленькому пикси-крошке? По мне, что умещался у тебя на ладони?       Это была шутка. Почти. Но в ней просвечивала глубокая, редко озвучиваемая неуверенность существа, чья самая безопасная форма была игрушечных размеров. И Зендр, чья жизнь была переплетена с нитями страха и отверженности, уловил это мгновенно. Его сердце сжалось.       — Тесс, — он сказал твёрдо, без тени сомнения, глядя прямо в эти непроницаемые чёрные глаза. — Ты нравишься мне в любом облике. Ты — это ты. И я буду относиться к тебе одинаково внимательно, заботиться о тебе точно так же, будь ты с мою ладонь или на голову выше меня. Это ничего не меняет.       Он произнёс это как клятву, и почувствовал, как напряжённые плечи Тессиона под его взглядом слегка опустились. Чтобы снять остаточную серьёзность, Зендр намеренно перевёл взгляд на обнажённые плечи и торс фейри, и его губы тронула улыбка.       — Хотя, признаю, есть один явный минус в твоём новом облике, — с деланной суровостью заключил он. — Одежда, я смотрю, не трансформировалась вместе с тобой. Совсем не практично со стороны магии.       Мысль, однако, вызвала в нём странное воодушевление. Пошив одежды был для Зендра не просто ремеслом, а медитацией, якорем в реальности, который удерживал его тревожный ум от тёмных вод прошлого. А здесь — уникальный вызов. Фигура Тессиона, с его нечеловеческими пропорциями, гипертрофированной худобой, длинными конечностями и, самое главное, мощными крыльями… Человеческие лекала тут не подойдут. Нужно будет придумывать всё с нуля, моделировать, учитывая свободу движения крыльев, возможно, встраивать специальные прорези или крепления…       — Тебе понадобится новый гардероб, — уже более оживлённо произнёс Зендр, мысленным взором уже прикидывая ткани и крой.       Тессион рассмеялся, и звук этот, низкий и искренний, наполнил комнату теплом. — Мне нравится, когда ты шьёшь для меня, — признался он просто. — Твои руки помнят каждую мою форму.       Зендр вспомнил, как крошечный пикси, дрожа от воображаемого или настоящего холода, вечно норовил залезть к нему за пазуху, прижаться к самому тёплому месту. Сейчас Тесс был большим, но разве он, лишённый даже лоскутка ткани, худощавый, не должен мёрзнуть ещё больше? Без раздумий, движимым внезапным порывом заботы, Зендр стащил с себя тёплое одеяло и, приподнявшись, накинул его на плечи Тессиона, стараясь укутать и спину с опущенными крыльями.       Тесс замер от неожиданности. Этот жест простой, инстинктивной опеки, направленный на него — теперь могущественного, пугающего фейри — казался настолько нелогичным и в то же время таким искренним. В его чёрных глазах что-то дрогнуло, смягчилось. Он молча втянул голову в плечи, укутываясь в ткань, ещё хранящую тепло Зендра, и тихое, глубокое удовлетворение разлилось по его лицу.       А Зендр, наблюдая за этим, испытывал целую бурю противоречий. Тессион остался тем же. Тем же капризным, преданным, остроумным существом, что поселилось в его жизни. Но как же много решали эти несколько десятков сантиметров! Теперь они стояли — или, в данном случае, лежали — на одном уровне. Более того, Тесс был даже чуть выше, и эта перемена в динамике сбивала с толку, но и интриговала до головокружения. Магия всегда манила и одновременно нужна была Зендру, как воздух. И внешность фейри, столь чуждая и пугающая для обывателей, с их холодной, нечеловеческой красотой, была для него бесконечно притягательнее человеческой. Люди оставили на его душе шрамы, видимые и невидимые. Тессион же, даже в этом новом, «тёмном» для других облике, был пристанищем.       Мысль о детях, таких живых, но далёких, ткнула в сознание острым лезвием долга и боли. Ему нужно было действовать, и скоро. И он поклялся Тессу, что их брак — их будущее — не станет разменной монетой в этих планах. Головокружительный водоворот мыслей и обязательств готов был захлестнуть его снова, но тут Тессион пошевелился.       И как часто бывало, само присутствие фейри, его тихая магия, действовали на Зендра как успокаительное. Тревога отступила, уступив место текущему моменту.       — Зендр, — тихо произнёс Тессион, и в его голосе не было привычного подтрунивания или страсти. — Я хочу обнять тебя. Можно?       Зендр инстинктивно напрягся. Пикси в его маленькой форме были невероятно активны и настойчивы в своём желании физической близости, и Зендр, со своими травмами и барьерами, не всегда был готов отвечать. Но в большом Тессионе сейчас не было этой требовательной энергии. Была спокойная, почти нежная выдержка.       — Да, — выдохнул Зендр, и это было больше похоже на сдачу крепости, которую он сам же и отстраивал каждый день.       Тессион двигался плавно, давая Зендру время отпрянуть, если захочет. Он лёг рядом на бок, лицом к Зендру, и затем осторожно, как будто боясь испугать, обвил его рукой. Второе крыло — огромное, бархатистое, с гипнотизирующим рисунком, напоминающим череп бражника «Мёртвая голова» — мягко опустилось на них обоих, как живое, тёплое покрывало. Оно окутывало, создавая защищённое пространство.       И тогда Тесс поднял другую руку и коснулся волос Зендра. Он начал медленно перебирать пряди от виска, двигаясь к затылку. Каждое лёгкое движение пальцев посылало по коже головы Зендра расслабляющие мурашки, которые растекались по шее и плечам, заставляя их предательски обмякнуть. Это было до смешного приятно.       Зендр всегда спал в пижаме — плотной, с длинными рукавами, с воротом, застёгнутым под самое горло, и манжетами на пуговицах. Доспехи из хлопка, скрывающие следы ошейника на шее, рубцы от кандалов на запястьях и клеймо позора на груди. Тессион знал. Знал и никогда не нарушал этих границ без спроса.       Пальцы фейри замерли в волосах Зендра. Голос Тессиона прозвучал прямо над его ухом:       — Зендр? Я могу осторожно почесать тебе спину? Через ткань. Если ты не против.       Это было так бережно. В этом вопросе было больше понимания и уважения, чем Зендр получал от большинства людей за всю жизнь. Его защита не была сломана. Ему предложили ключ.       — Не против, — прошептал Зендр, и голос его сорвался.       Длинные, ловкие пальцы Тессиона скользнули под опущенное крыло и упёрлись ладонью в лопатку Зендра, поверх пижамы. И начали двигаться. Скользили вдоль линии позвоночника, едва надавливая, ощущая под тканью каждое ребро, каждый позвонок. Движения были гипнотически медленными, будто подчинёнными тихому, внутреннему метроному. Кончики его пальцев описывали плавные спирали, начиная от центра спины и расходясь к бокам.       Одна рука Тессиона продолжала нежно перебирать волосы у его виска, и эти два прикосновения — на голове и на спине — создавали невероятные ощущения. Мурашки пробегали приятным холодком, который тут же сменялся разливающимся изнутри теплом. Зендр не мог сдержать тихий, глубокий вздох. Его веки налились свинцовой тяжестью, тело начало медленно, неохотно обмякать, тонуть в матрасе.       Пальцы фейри нашли особо упрямый узел там, где шея переходила в плечо. И вместо того чтобы давить сильнее, Тессион изменил тактику. Он замер над этим местом, а затем начал водить подушечкой большого пальца малые круги. И узел начал поддаваться.       Зендр прошептал что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом в подушку рядом с грудью Тессиона. Его собственные руки, до этого бесцельно лежавшие по сторонам, наконец расслабились. Одна из них бессознательно сдвинулась, и его пальцы встретились с краем крыла, лежащего на нём. Он погрузил кончики пальцев в невероятный, бархатистый пух, обрамляющий более жёсткую мембрану крыла.       Тессион, чувствуя дрожь облегчения под своими пальцами, издал тихий, похожий на мурлыканье звук где-то глубоко в груди. Его прикосновения не стали настойчивее, они стали благодарными. Это не было эротично, а исцеляюще. Каждое прикосновение говорило: «Ты в безопасности. Твои границы — священны».       Но тут Тесс осторожно отстранился от Зендра и, убрав руки, предложил:       — Может, заключим брак, пока я в такой форме? Это будет значительно проще.       — Прямо сейчас? — удивился Зендр, сонный и разморенный после почесушек от пикси, явно имея в виду неподходящую атмосферу и то, что они просто лежали в кровати.       — У людей это обязательно должно быть в праздничной атмосфере? К тому же с ритуалом, что ты выработал, нам не нужно подтверждать его сексуально, — уточнил Тессион, давая понять, что он не настаивал, если Зендр не был готов.       — В нашем случае это совсем не обязательно, — хмыкнул медиум, внезапно развеселившись. Ему не перед кем было проводить торжественную церемонию и соблюдать формальности этикета, потому что в первую очередь они давали клятву друг другу. И было даже что-то проказливое в том, чтобы глава рода обменялся брачными клятвами просто лёжа в постели. Варгерн так устал от необходимости соблюдать правила.       Они ещё некоторое время обговорили детали. Зендр был перенасыщен происшедшими с ним событиями, и поначалу странноватая идея Тессиона заключить брак просто в кровати показалась ему неловко-забавной, но сейчас он оценил все её преимущества. Не нужно готовить праздничную атмосферу и как-то напрягаться, просто спокойно провести ритуал.       Зендр только взбил свою подушку и велел марионетке-экономке принести ещё, чтобы они с Тессионом могли удобно устроиться полулёжа. Марионетка неспеша принесла завтрак, самый обычный. Кривоватые бутерброды с бужениной, сыром и овсяную кашу. Фрукты для Тесса.       Элегантная чашка чая из белого сервиза с позолоченной каймой в большой ладони Тессиона смотрелась комично игрушечной. Медиума это веселило сильнее от того, что совсем недавно они покупали крошечному пикси утварь для кукол. После плотного завтрака мысли потекли быстрее и энергии стало больше.       Зендр приливитировал к себе кинжал. Легонько полоснул себе по ладони. Ноздри Тессиона раздулись, стоило только почувствовать манящий запах крови партнёра, который ему нравился. Порез неприятно щипал, но Зендр привык к боли. Чтобы не терять время, Тессион тоже полоснул себя когтем по ладони так, чтобы при наложении их ладоней друг на друга порезы были расположены одинаково. Крылья пикси едва заметно начали светиться золотым светом.       Тесс первым протянул ладонь, и Зендр вложил в неё свою руку. Их пальцы переплелись, и медиум ощутил, как от тёплой ладони Тессиона по его руке вверх побежал поток приятной энергии. Про себя фейри удивился какая хрупкая у медиума ладонь, при всей его крепкости. Еще теплые чувства у пикси вызывало то, что именно на этой ладони он спал и сидел, считая ее такой огромной и надежной. Но сейчас он видел как взволнованно подрагивали чуткие пальцы Зендра.       Ладони соединились, и порез к порезу. Тёплая кровь смешалась, и это было не больно, а странно-знакомо, как возвращение домой после долгой дороги. Зендр почувствовал лёгкое головокружение, но Тессион тут же поймал его взгляд, и в глазах фейри стояла тихая, глубокая уверенность.       — Готов? — тихо спросил Тесс.       Зендр кивнул, откашлялся и набрал в грудь воздуха. Магия заклубилась в груди осознанным огнём, требуя выхода. Он закрыл глаза на мгновение, собрался с мыслями, а затем открыл их, глядя прямо в сияющие глаза своего пикси. Голос Зендра обрёл глубину и мерный ритм.

«Sanguis meus tuus est.

(Кровь моя — твоя.)

Voluntas mea tua est.

(Воля моя — твоя.)

In umbra et in luce,

(Во тьме и в свете,)

In vita et in silentio aeterno,

(В жизни и в вечной тишине,)

Cor meum cor tuum vocat.

(Сердце моё зовёт твоё сердце.)

Sic fiat vinculum.

(Да будет такая связь.)

Nunc et semper.»

(Ныне и всегда.)

      И тут же, ещё до того как отзвучало последнее «semper», Тессион начал петь.       Голос пошёл из самой глубины груди. Тенор — чистый, высокий, но с глубинным тёплым тембром. Он наполнял комнату теплом и тяжестью, как густой летний воздух. Мелодия фейри текла без слов, извиваясь между глубоким гулом и высокими нотами, от которых по коже Зендра бежали мурашки.       Зендр замер. Дыхание спёрло в груди. В этом гортанном напеве он слышал не слова, а самую суть: тепло убежища, тяжесть обещания, остроту признания. Песня была посвящена ему. Только ему.       Тело отозвалось само. Веки задрожали. Пальцы правой руки усилили хватку на ладони Тесса, и он ответил тем же. Медиум начал едва заметно раскачиваться в такт, будто тело ловило ритм, который ум ещё не осознавал. По щекам разлился жар. Сердце билось глухо и настойчиво.       Пение Тессиона резонировало где-то внутри его собственной грудной клетки, находило пустые, тихие места и заполняло их этим низким, тёплым гулом. Одиночество, знакомое до боли, растаяло под этим звуком, сменившись чем-то новым. Как будто в нём самом что-то долго молчало и только теперь начало вибрировать в унисон.       Песня сошла на нет — тихим, нисходящим звуком, который растворился в тишине. Магия встретилась в пространстве между ними.       Из соединённых ладоней лился мягкий свет. Он поднялся по рукам, окутал плечи, затем сплелся вокруг них обоих, как живая паутина. Зендр увидел её внутренним взором — в астрале. Тончайшие нити его собственной зеленой энергии соединялись с золотыми, искрящимися нитями Тессиона.       Ощущение было неописуемым. Он чувствовал смутный отголосок радости Тессиона, и тут же — лёгкую усталость в собственных мышцах, которую пикси мгновенно считывал и тут же гасил волной успокаивающей эмпатии. Мысли не смешивались, но эмоциональный фон стал общим.       Свет угас, оставив после себя лишь золотые узоры на ладонях, которые уже начинали бледнеть, уходя вглубь кожи. В комнате снова было просто уютно, по-домашнему. Никакого пафоса. Только они двое, смятая простыня, пустая тарелка от бутерброда и чашка на прикроватном столике.       Зендр опустил взгляд на свою пижаму — простую, мягкую, с выцветшими от многочисленных стирок полосками. Он фыркнул, и смех его был тихим, расслабленным, рождаясь где-то глубоко в горле.       — Обменялись вечными клятвами, — пробормотал он, разглядывая свою ладонь, — а я даже не сменил пижамы.       Тессион, чьи крылья теперь лежали спокойно, лишь изредка вздрагивая кончиками от переизбытка чувств, повернул голову. Его взгляд скользнул по пижаме Зендра, по его растрёпанным волосам, и в уголках его глаз собрались лучики тёплой, понимающей усмешки.       — А разве должно быть иначе? — спросил он.       Он медленно, совсем не торопясь, потянулся к своей чашке, взял её в большие, но теперь удивительно аккуратные ладони и сделал небольшой глоток остывшего чая. Действие было нарочито медленным, бытовым, как бы утверждающим: магия совершилась, а жизнь — простая, настоящая — продолжается прямо здесь.       Зендр последовал его примеру, откинувшись на груду подушек. Он чувствовал странную, приятную пустоту в мышцах — не слабость, а скорее глубокое расслабление, как после долгого массажа. И сквозь эту расслабленность струилось новое ощущение — та самая нить в астрале. Она не была навязчивой. Она просто была. Тихий, ровный гул на заднем плане сознания, напоминающий о присутствии другого. О том, что Тессион сейчас чувствует довольное, сытое спокойствие, слегка подкрашенное изумлением, и что это изумление окрашено нежностью.       — Никуда не торопимся, — констатировал Зендр, закрывая глаза. Он говорил и о ритуале, который прошёл без суеты, и о моменте сейчас, и, возможно, обо всём, что будет после.       — Никуда, — согласился Тессион, и Зендр почувствовал это согласие ещё до того, как услышал — как мягкую волну, пробежавшую по только что родившейся связи.       Пикси осторожно подвинулся, устроившись рядом так, чтобы его крыло лёгким одеялом накрывало бок и ноги Зендра. Не потому что было холодно, а просто для контакта.       — И как, господин новоиспечённый супруг, — он лёг на спину, глядя в потолок, — нам теперь полагается? Спать дальше?       — Полагается, — Тессион рухнул рядом, тяжело и без всякой грации, закинув крыло ему на живот. — А потом, думаю, ещё поесть.       — Гениально, — прошептал Зендр.