Lass mich rein

Зверь, которого ты видел,

был, и нет его, и выйдет из бездны,

и пойдёт в погибель; и удивятся те из живущих на земле,

имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира,

видя, что зверь был, и нет его, и явится.

* * *

Берлин, 1943 год. Тайный штаб сопротивления rote Königin.

       Красно-багровое пламя в камине меняло цвет, отливая золотом. Карлин клонило в сон, от документов болели глаза, но душу убаюкивал дождь и раскаты грома, посетившие августовский Берлин впервые за долгое время. Она выпрямила спину.       — Итак, что вы можете рассказать нам о Святом Граале? — По небольшому телевизору в кабинете заговорили о том, что её подспудно грызло все эти годы. Карлин сразу узнала того, кому был задан вопрос. Бруно Швейцер — немецкий лингвист, исследователь и руководящий сотрудник Аненербе. Организации, с которой они боролись.       — О, уверяю вас, — говоря с интервьюером, тот просиял, как свежечеканная монета, — я осведомлён об этом не меньше, чем сам Рейхсфюрер СС! Это очень ценный камень с руническими надписями, заключавшими неискажённую мудрость прошлого и утраченные познания нечеловеческого происхождения.       — Вы действительно верите в силу тех артефактов, что вы ищите? Способны ли они сделать нашу страну непобедимой?              Карлин взяла в руки карандаш и начала нервно постукивать им по столу, убрав за ухо прядь светлых волос. Швейцер вызывал в ней отвращение. И, будто учуяв это, тот ответно буравил телезрителя улыбчивым взглядом.       — Третий Рейх воистину величественен и непобедим! С теми знаниями, что мы пытаемся заполучить, мы сможем не только укрепить наше государство, но и господствовать во всём мире. Помяните моё слово!              В зале послышались аплодисменты, однако всеобщей радости Карлин не разделяла. Швейцер — лгун и распоследний сукин сын. Камни, руины, священные земли, артефакты… Практически все члены Красной королевы, — организации сопротивления нацистскому режиму, в которой она состояла, — не верили в эту несусветную ересь. Ведь на самом деле члены Аненербе занимались куда более ужасающими вещами.       За последние несколько лет пропало около ста немецких женщин, приходивших по объявлению для отбора в штаб Аненербе, уж не говоря о том, сколько неофициально пропало без вести людей. Особенно тех, кого отбирали из концлагерей. Всех родных, если те были, уверяли, что их близкие покинули город и переживать не о чем, однако члены сопротивления ещё с самого начала были уверены в беспредельщине, творившейся внутри стен Аненербе.       Когда передача закончилась и по телевизору стала крутиться назойливая реклама, Карлин встала в кресла и обвела усталым взглядом кабинет: множество книжных полок, записей, документов, которые, казалось, уже покрылись пылью… Расследовать загадочные убийства в Берлине уже десять лет как являлось неотъемлемой частью её жизни, но в случае с Аненербе… загорался особый интерес. В этом было её весьма извращённое и любопытное удовольствие — ходить по тонкому льду, страшась его разлома.       Послышались шаги на лестнице, а после несколько стуков в дверь:       — Фройляйн Шлеттгауэр! — раздался звонкий голос. — Это я, Конрад Хартманн. Не помешаю?       — Войдите, — строго ответила она, оглянувшись на дверь. Когда та отворилась, на секунду в комнату пробрался ледяной уличный ветер, а после на пороге появился мужчина в пальто.       — Добрый вечер! Там такой дождь и слякоть, просто беда! — Конрад рассмеялся и снял шляпу, зачесав назад вспотевшие тёмные волосы, а потом выдохнул: — Думал, что меня смоет вместе с лужами. Прошу прощения, фройляйн, я вас не отвлёк от работы?       — Работы у нас всегда навалом, герр Хартманн, — приветливо ответила Карлин. — Можете даже не спрашивать.       — Верно-верно… Ни дня без отдыха! — Конрад понимающе закивал, а после воодушевился: — Вам, кстати, просили передать письмо! Сам Карл Вейсман из «Правды Берлина» лично попросил доставить!       — Этот нализывающий зады влиятельным людишкам журналист? — не скрывая отвращения, фыркнула Карлин, открыв рядом с собой ящик. Достав оттуда мундштук, добавила: — Ненавижу этого скользкого жирдяя. Что ж, давай сюда письмо. Посмотрим, что ему нужно на этот раз.       Конрад протянул ей конверт, и Карлин, попутно закуривая, распаковала содержимое. Даже почерк Вейсмана вызывал в ней отторжение — чувствовалось, с каким самолюбием и превосходством он это писал. Текст гласил:       «Уважаемая фройляйн Шлеттгауэр!       Имею честь обратиться к Вам с любезным приглашением принять участие в закрытом мероприятии, посвящённом святой деятельности организации «Аненербе». Количество приглашённых лиц строго ограничено, однако предстоящий вечер обещает быть насыщенным и наполненным глубокими размышлениями. Надеюсь, что в этот раз вы примите приглашение.       С трепетом и нетерпением ожидаю встречи с Вами в вечер 20 августа в театре имени Шиллера. Пусть этот вечер станет для нас временем взаимного вдохновения и познания.

      С глубочайшем уважением,

      Карл Вейсман

      газета «Правда Берлина»

Хайль Гитлер!»

      Карлин увидела знакомое слово и напряглась, медленно выпуская дым изо рта.       — Интересно… — сохранив во взгляде холодную сосредоточенность, она свернула письмо. — Что-то ещё передавали? Обычно письма нам доставляет другой человек. Где Бруно?       — Да чёрт его знает… вроде с температурой слёг, — серьёзно сказал Конрад. — Что в письме, фройляйн? Вы будто насторожились.       — Приглашение на закрытое мероприятие, посвящённое Аненербе.       — Аненербе? — удивился Конрад, а потом просиял, словно приглашали его самого. — Так это же прекрасно! Отличный шанс попасть и пообщаться с нужными людьми, не так ли?       — Конечно, меня и до этого приглашали на подобные мероприятия, но теперь… — Несколько секунд Карлин провела в задумчивости, а после усмехнулась: — Вейсман очень настойчив ко мне, несмотря на то, что я отказывала множество раз.       — А почему бы и нет, фройляйн? Вы же самая настоящая звезда! — любезничал Конрад. — Первая женщина детектив в Германии, добившаяся успеха и уважения властей! Раскрытые вами дела — легендарны. А Вейсман, как вы знаете, никогда не прочь собрать вокруг себя влиятельных людей.       Карлин отложила письмо и вновь выпустила дым, отвернувшись к окну. Послышались раскаты грома. Вновь загудел на предплечье шрам: метка, доставшаяся ей с детства, но которую она никак не могла вспомнить, где получила. Он напоминал о себе до такой степени, что порой ей хотелось расчесать кожу до крови. Никакие мази и лекарства не помогали, именно поэтому Карлин почти всегда скрывала его под рукавом, избегая лишних вопросов о том, как же ей «посчастливилось» это заполучить. Всё равно ответить было нечего.       В ту же секунду на лестнице раздались ещё шаги, а после в кабинет вошёл молодой мужчина с чашкой кофе. Это был Штефан — член отдела по борьбе с нацистскими идеологиями. На нём была привычная белая рубаха с подтяжками, а уставший взгляд свидетельствовал о бессонных ночах.       — Кажется, я пропустил внеплановое собрание? — поинтересовался он, засунув руку в карман брюк.       — Нет, но я бы хотела с тобой кое-что обсудить, — Карлин отложила мундштук и повернулась к Конраду. — Благодарю вас письмо, герр Хартманн. Хорошего вам вечера.       Конрад кивнул, хотел словно что-то сказать, но замялся и безмолвно покинул кабинет. Когда дверь за ним захлопнулась, Штефан произнёс с долей иронии:       — Что, опять подозреваешь всех вокруг? — сделав глоток, он уселся в кресло и зачесал назад волосы цвета пшеницы. В его голосе сквозило любопытство — перемены в её настроении Штефан чувствовал сразу. — Так и до паранойи недалеко, знаешь?       — А как тебе это? — Карлин отдала ему письмо и принялась нервно расхаживать по комнате. Штефан прав — в последнее время она была сама не своя, а теперь ещё и это внезапно свалившееся на неё приглашение. — С каких пор Аненербе устраивают открытые мероприятия? Тебе не кажется это… странным?       — Быть может, дела у них настолько плохи, что они ищут дополнительное финансирование? — Штефан приподнял брови, едва прочитав письмо. — Это отличная возможность познакомиться и, возможно, вторгнуться в доверие к членам Аненербе. Скорее всего они привлекают к себе сторонников. — Штефан встал и подошёл к ней, рассуждая вслух: — Вейсман приглашает тебя на такие каждый год. Ты отказываешься, но он не изменяет привычкам. Ты ведь можешь не идти, верно? Верно, здесь нет обязательства.       — Ещё бы! Я зареклась ходить туда после того, как на одном из мероприятий на меня смотрели, словно на цирковую собачку, — вспоминала она с острой неприязнью. — Видишь ли, эти толстосумы не верили, что я сама раскрыла все дела. Что не могла поймать убийцу, который вгонял в жителей страх несколько лет…       — Я бы на твоём месте воспользовался этим шансом, — пытался вразумить её Штефан. — Из всех членов нашего сопротивления только у тебя есть преимущество и расположения общества. А те, кто так не считают… — он примолк, вперив в неё пронзительный взгляд, — просто не знают тебя. И самые настоящие глупцы.       Карлин в раздумьях прикусила губу. Штефан дотронулся до её плеча.       — Карлин… — в его голосе она уловила беспокойство, — тебе нужно больше отдыхать, слышишь? Если я и остальные члены можем не спать здесь ночами, то ты же должна беречь себя. Ты куда ценнее всех нас.       — Не говори так, — тихо произнесла Карлин, едва коснувшись его руки на своём плече. — Без вас бы ничего не было. Не уменьшай свою значимость. Просто я плохо сплю… И почти каждую ночь вижу во снах этот проклятый Тотен. Он является ко мне, а я не могу отвести взор. Вдруг это некое предупреждение?..       Всегда бесстрастный и уверенный в себе Штефан порозовел от их мимолётных касаний. Нет сомнения, Карлин была очень привлекательной молодой женщиной, умеющей красиво и правильно себя подать, и понятно, почему Штефан так неровно к ней дышал. Но представить её участвующей в чём-то запрещённом, встав против своей же страны… Порой он не верил в то, на какую опасную дорогу они ступили. И с неё уже нельзя было сойти.       — Просто твоя голова уже пропитана этими рунами, артефактами и прочими тайнами, — с улыбкой сказал Штефан, — как я уже сказал, тебе нужно побольше отдыхать и бывать вне этих стен. Развейся, сходи в ресторан с приятными людьми. И поосторожнее с курением, — он заметил лежащий на столе мундштук. — А то придётся выслушивать нравоучения о его вреде.       — «Курящие женщины раньше стареют и теряют свою физическую привлекательность, поэтому они считаются неподходящими для того, чтобы быть женой и матерью», — с насмешкой отрапортовала Карлин, отстраняясь от Штефана, взяла мундштук и покрутила в руке. — Но увы… Пока мы живём в таком страшном мире, задумываться о семье и детях совершенно глупо и бессмысленно.       — Что ж, тебе виднее, — он взял с тумбы практически допитую чашку с кофе и направился к двери, но напоследок обернулся: — О, хотел спросить… Ты ведь завтра на собрании обсудишь своё приглашение? Мне кажется, намечается довольно интересная операция.       — Конечно, — Карлин кивнула. — Хочу услышать мнение каждого.       — И тогда ещё обсудим кое-что о Граале, — воодушевился Штефан. — Я отыскал очень много полезной информации. Ты слышала, что испивший из чаши Грааля получает прощение грехов, вечную жизнь и всякое такое? Какой же бред… И для чего Аненербе всё это только надо? Сказки!       Штефан покинул кабинет, но Карлин ещё долгое время не могла отправиться домой, глядя на заливающий Берлин дождь. Что-то грызло её изнутри, съедало. Когда же она смежила веки и устало выдохнула, то вновь, как вспышка, перед её глазами предстал Тотен, а следом и шрам, уже как неприятное дополнение, начал зудеть. Карлин рванула ворот на горле так, словно там была туго повязана верёвка, воздуха не хватало. Но пальцы схватили лишь воздух и ткань блузки на ключицах.

* * *

      На следующий день её разум обрёл привычную бритвенную остроту. Карлин организовала плановое собрание в большом переговорном кабинете и обсудила полученное приглашение с членами штаба. Их реакция была неоднозначной: кто-то с пеной у рта доказывал, что это не имеет смысла и не стоит затраченных сил, а другие утверждали, что это редкий шанс прокрасться к членам Аненербе. Тем не менее, несмотря на противоречивые мнения, было принято решение посетить мероприятие. Началась серьёзная подготовка. Одну её отправлять туда никто не собирался, поэтому Штефан и ещё несколько человек вызвались помочь ей в назначенный день. А именно — найти способ пробраться внутрь и контролировать ситуацию издалека, притворившись официантами.       В вечер перед мероприятием, стоя у открытого окна, Карлин вдохнула сухой пыльный воздух улицы. Она собирала себя: ей предстояло надеть элегантное изумрудное платье с меховой накидкой, уложить светлые волосы в аккуратные локоны. В дверь постучали.       — Ты сегодня особенно молчалива, — сказал Штефан, пока Карлин фиксировала светлые кудри шпильками, решив надеть поверх тёмную сетчатую вуаль.       — Я не люблю подобные мероприятия, — её голос звучал прохладно, — но ради нас готова пойти на жертвы. Я хорошо выгляжу? Нам скоро выдвигаться.       — Ты выглядишь изумительно. Но кое-чего не хватает, — Штефан достал из кармана рубахи значок со свастикой и, подойдя ближе, покрутил перед лицом. — Не забудь.       — Ох, чёрт… — ядовито выдавила Карлин и позволила Штефану нацепить его на ткань. — Спасибо. А то подумают невесть что.       Вскоре члены Красной королевы отправились на задание, по одному покидая штаб и расходясь в разные стороны. Карлин поехала на автомобиле, который ей заказал Карл Вейсман, радостный, что фройлян наконец решила посетить его мероприятие после стольких лет. Однако по пути, как бы она не пыталась сохранить расслабленность, её внутренности сковывала мелкая дрожь. Перед глазами мелькало: тотен, тотен, тотен.. Волнение, томительное ожидание и тревога настырно брали своё.       Водитель быстро добрался до нужного места. Нацепив на себя благородную маску, Карлин тотчас заулыбалась, когда незнакомый мужчина в строгом костюме и очках открыл ей дверь.       — Фройляйн Шлеттгауэр, добро пожаловать! — миролюбиво поприветствовал он и протянул руку. Мужчина был ненавязчив и деликатен, без налёта вычурности и высокомерия. — Герр Вейсман поручил мне лично проводить вас. Вы чудесно выглядите! Ни одно мужское сердце не оставите сегодня без внимания.       — Благодарю, иметь коллекцию из мужских сердец звучит весьма любопытно, — прощебетала она, выходя из автомобиля, и внимательно рассмотрела театр: монументальные колонны, украшенные резьбой и орнаментами, величественная арка, возле которой росли удивительные цветы, кремовый мрамор ступеней. Гордо шествуя по ним внутрь, Карлин приняла тот факт, что больше нет места сомнениям. Она не могла подставить своих людей, которые уже наверняка проникли в здание, не могла сорвать операцию. Придётся терпеть… и охотно раздавать улыбки.       Карлин оказалась в просторном холле. В воздухе витал изысканный аромат дорогого парфюма, официанты торопливо носили подносы с закусками и шампанским. Половина присутствующих была ей знакома, других она знала лишь по именам. Владельцы крупных предприятий и фабрик, военные лидеры, должностные лица нацистской партии и их жёны… Вейсман действительно собрал серьёзную свиту. Мужчины были одеты в строгие костюмы или военную форму, женщины — в длинные вечерние платья. Однако лиц из Аненербе она не приметила. Пока.       — Карлин, дорогая, это ты?.. — с изумлением воскликнула, увидев её, давняя приятельница, стоя в толпе с бокалом в руке. — Как давно мы не видели друг друга! Не ожидала, что ты придёшь. Обычно ты стараешься избегать мероприятий Вейсмана. Что же случилось на этот раз?       — Здравствуй, Йоханна, — произнесла Карлин, улыбаясь мягко и тепло. Подойдя ближе, они манерно поцеловали друг друга в щёки. — Судьба распорядилась, что я почувствовала желание выйти на свет после долгого времени в тени. Рада видеть тебя.       — И я рада! Слышала, что ты за последние несколько месяцев закрыла очень серьёзные дела… — заговорщицки прошептала Йоханна. Она была настоящей дивой: плавность движений и жестов, грива волос рыже-золотого оттенка, которые казались слишком тяжелыми для её головы, прекрасное платье. — Убийство всей семьи в Шёнеберге, похищение женщины из Марцана… Я в восхищении от твоей работы.       — Что ж, газеты не врут, — любезничала Карлин, а потом огляделась. — Ты сегодня с Густавом?       — А, нет, — слово отмахиваясь, с раздражением сказала та. — Его же назначили комендантом концлагерей Берген-Бельзена и Аушвица. Ему, понимаешь ли, избавляться от нелюдей и отбросов куда интереснее, чем провести вечер в компании жены! Ну а ты? Где же твой жених, Карлин? — полюбопытствовала Йоханна, отпив игристого. — В последний раз, когда мы виделись, ты была без кольца. А сейчас…       — Всему своё время, — Карлин взяла со стола небольшой кусочек сыра. — Я не из тех, кто торопит события.       — Ах! А по-моему, тебе уже в самый раз нужно задуматься об этом. Тебе же почти тридцать лет!       Взгляд Карлин пригвоздился к огромной вывеске с нацистской символикой и надписью «Аненербе — путь в наше будущее». Её передёрнуло от неприязни, но тут же она чуть не дрогнула от звонкого голоса, раздавшегося буквально у ушей:       — Фройляйн Шлеттгауэр! — это был Вейсман, который приближался к ним сквозь толпу. Подвижный, хитрый. И, кажется, с их последней встречи немного облысевший. — Вашу персону я особенно ждал. Прошу, не стесняйтесь, наше представление скоро начнётся, официанты разносят бокалы с игристым и закуски. О, вижу, вы уже успели рассмотреть наш сегодняшний плакат. Невероятный, правда?       — Благодарю, герр Вейсман. Вы организовали достойное мероприятие, — приветливо сказала Карлин, протянув ему руку. — Плакат и лозунг выглядят чудесно. Видно, что вы очень старались.       — Вы мне льстите, — он осторожно, будто драгоценность, поцеловал её ладонь, которая на его фоне выглядела совсем маленькой. Карлин сдержалась, хотя ей захотелось отстраниться. От него плохо пахло — минусы полного телосложения.       — Ни грамма, — она игриво улыбнулась, нисколько не выдав отвращения. — Скажите, с кем сегодня я имею честь познакомиться лично? Новоиспечённая элита?       — О, больше, — лицо Карла приобрело мечтательное выражение. — Удивительные люди! Если вам повезёт, то даже сможете пообщаться с кем-нибудь из них, хотя сами понимаете, они мало распространяются о своих делах… Оно и понятно — секрет, секрет! — он вздохнул и с величием посмотрел на плакат. — Чудесные дела нашей чудесной страны… Вы уже заняли себе место в зале?       — Думаю, для меня оно всегда найдётся.       — Верно! Прошу меня извинить, мы скоро начинаем.       Вейсман кивнул и удалился вглубь помещения, сливаясь с гостями мероприятия. Карлин уже успела разглядеть румянец, который одаривал щеки некоторых из них. Видимо, официанты хорошо выполняют свою работу. Сама она отказывалась, когда ей предлагали скрасить вечер игристым, строго намереваясь сохранить ясность ума. В горло не лез ни один кусок — мысли были забиты предстоящим.       Когда Карл подозвал всех пройти в большой зал, в её голову ударила резкая боль. Карлин пошатнулась, смежив веки. Что-то ввинчивалось в её сознание, как длинная и толстая спица, входило в туман — в пустоту, которую Карлин удерживала в голове так долго, как могла. Это было похоже на мигрень, на скапливающуюся в одном месте пульсирующую боль.       Тотен. Тотен. Тотен.       — Вам плохо? — кто-то успел ухватить её за руку.       — Всё… в порядке, — с трудом солгала Карлин. Ей нисколько не хотелось показывать испуг. Даже не взглянув на того, кто её поддержал, она выпрямила спину и уверенно прошествовала с остальными, поправив накидку. — Просто немного перебрала с алкоголем.       Пройдя в большой зал, она увидела на сцене огромный проектор и многочисленные флаги Третьего Рейха, висящие под потолком. Карлин заняла самое неприметное место, позади у прохода, чтобы уж точно не выделяться, но держать всех под зрительным прицелом.       — Хайль Гитлер! — Когда почти все гости уселись, Вейсман поднялся на сцену, встав на самой середине, и сделал характерный жест. Ему в унисон ответили тем же, и он с лучезарной улыбкой продолжил: — Я рад приветствовать всех, кто сегодня посетил важное мероприятие для нашей страны! Наверняка каждый из вас задавался вопросом о том, чем же занимается священное Аненербе, верно?       Он с превеликим удовольствием и страстью толковал вступительную речь, пока в зал входили последние из опоздавших, рассаживаясь по местам. Огни стали потухать, зал погружался в полутьму.       — …и сегодня мы имеем честь послушать нескольких членов сообщества и посмотреть небольшой фильм! — продолжал Вейсман, активно жестикулируя, а потом указал в сторону главного входа. — Поприветствуем же наших дорогих гостей!       Зал взорвался аплодисментами от предвкушения. Карлин повернулась к двери, которую отворили солдаты СС. К сцене деловито и гордо шествовали люди в чёрной униформе с погонами и плащом. Члены Аненербе.       — Выряженные клоуны посреди триумфа, согласитесь? — раздался голос справа от неё. Карлин удивилась, но сохранила сосредоточенность. — Насколько же мало нужно нашей стране для восхваления и признания…       Она знала — это может быть внезапная проверка, тем более в таком месте… От предателей, как положено, избавляются изощрёнными методами. Карлин приподняла бровь, встречаясь взглядом с нарушителем покоя. Из его чёрных, как агат, глаз сквозило любопытство, далее она прошлась по его внешнему виду: длинные чёрные волосы с небольшим хвостиком сзади и такой же костюм цвета вороного крыла подстать сегодняшнему вечеру. Никаких погонов, отличительных знаков и даже свастики.       — Что вы себе позволяете?! — рассерженно шикнула она. — Особенно здесь! Это возмутительно. Вам за такое надо язык отрезать или что ещё хуже — прилюдно расстрелять!       — Хотите меня сдать? — По его лицу проскользнула тень улыбки. — Что ж, не буду возражать. Однако вы должны помнить, что тем самым прервёте важный вечер, а дальше вам предстоят долгие-долгие разбирательства, чересчур утомительные… Такое себе удовольствие, не находите, фройляйн?       — Тогда не мешайте слушать выступление и заниматься ерундой, — голос Карлин звучал прохладно. Она отвернулась, вновь обращая взгляд к сцене. — Можете засорить голову кому-нибудь другому, здесь уйма людей, герр…       — Гето, — он тоже отвёл глаза. — Сугуру Гето, если быть точнее. А вы, кажется, Карлин Шлеттгауэр, верно? Самый известный детектив в Третьем Рейхе.       — Верно, — хмыкнула она. — Гето? Необычное имя. Вы не здешний или это ваш псевдоним?       — Моя семья покинула Японию и переселилась в Германию, — произнёс Сугуру, его голос звучал спокойно и сдержанно.       — Что ж, это многое объясняет, — без особого интереса ответила Карлин, и тут члены Аненербе начали своё выступление.       — У нас было несколько экспедиций, — заговорил мужчина в фуражке. Это был Вольфрам Зиверс — секретарь Аненербе и один из руководителей расовой политики нацистской Германии. Такой же поехавший фанатик. — Скандинавия, Карелия, Тибет, Исландия… Мы проделали огромный путь, чтобы раскопать величественные артефакты, которые помогут нам выиграть войну и завоевать весь мир.       — А вы покажите их нам, герр Зиверс? — бодро спросил офицер из зала, разогревая интерес публики.       — Само собой, — пропел Вольфрам, указывая рукой на проектор. — Давайте взглянем на наши отчёты…       На большом экране появились фото и видео из экспедиций. Пещеры, раскопки, огромные камни — всё это было новым для Карлин, когда она приметила за спиной Вольфрама человека. Белый халат, одержимый взгляд… Доктор. Она моментально похолодела, черты лица сделались застывшими и бесстрастными.       — Фройляйн, позвольте вас угостить? — сбоку раздался тихий голос официанта. — Наши гости просто в восторге от этой закуски с просекко.       — Благодарю, но я не пью, — Карлин натянуто улыбнулась. Внутренности сковало.       — В самом деле? — иронично удивился Гето. — А мне казалось, вы чуть не упали у входа как раз из-за большого количества алкоголя. Или вы мне солгали?       — А, так это вы не дали мне упасть, — невозмутимо парировала Карлин. Продолжать миндальничать с ним ей больше не хотелось, и она деликатно перевела поднятую тему. — Благодарю. — Попытавшись отвлечься от неприятных чувств, спросила: — Так с кем я имею честь говорить, герр Гето? Быть приглашённым на такое мероприятие считается показателем определённого статуса. Каков же ваш?       Сугуру ухмыльнулся и продолжал крутить бокал в руке, тем самым привлекая взгляд Карлин на его серебряное кольцо с черепом и костями. Где-то она уже видела это…       — Я обычный помощник Вейсмана в его редакции, — ответил он, а потом немного отпил. — Проще говоря, статуса никакого и не имею.       — А эти жуткие побрякушки вам тоже Вейсман выдаёт? — та указала на кольцо, съев закуску. На лице Карлин появилась доброжелательная улыбка, в значительной степени украсившая прохладное лицо и сбившая градус надменности. — Или вы тоже, как и Аненербе, интересуетесь нацистским оккультизмом?       — Аненербе — это лишь притворная маска для нашей страны, фройляйн, — произнёс Сугуру, склонившись к ней. Карлин опешила, но продолжала внимательно слушать. — Вместо того, чтобы сосредоточиться на военных задачах и направить все силы и финансы туда, эти «учёные» спешат в экспедиции, словно нет никакой войны, словно наши солдаты не падают каждую секунду в кровавом бою. — Его глаза словно остекленели. Полностью осушив свой бокал, он продолжил: — Я люблю нашу родину за её грандиозные планы, за передовые технологии и за искренний патриотизм. Но вместе с тем, я ненавижу её всем сердцем. Иногда между любовью и ненавистью пробегает тонкая, почти незаметная граница — всего лишь полшага, и всё изменится.       Карлин делала вид, что его слова задевают её, но внутри ощущала приятный трепет солидарности. Приятно видеть рядом с собой человека с трезвой головой.       — А кольцо… Семейная реликвия, если её можно таковой назвать, — Гето покрутил перед собой согнутую ладонь, показывая безымянный палец. — Выглядит жутко, согласны?       — Безусловно. А теперь прекратите, нас могут услышать. — Карлин сердито повела плечом, будто отгоняла муху. — И всё же язык вам точно нужно отрезать, герр Гето.       Сугуру лишь тихо рассмеялся. Вернувшись к выступлению, Карлин застала интересный момент: тот самый доктор из Аненербе вдруг вышел в самый центр сцены, приветливо разведя руки для публики.       — Эдуард Виртс к вашим услугам, дамы и господа! — просиял доктор, ходя туда-сюда по сцене. — Я был приятно удивлён, когда получил приглашение на столь важное и, пожалуй, на редкость удивительное мероприятие. Как вы знаете, наши опыты очень помогают Аненербе в различных исследованиях…        Тотен, тотен, тотен. Карлин зажмурилась, но в её разуме всплыло яркое, прорезающее мрак воспоминание: кабинет отца, белый халат и покрытая кровью хирургическая сталь. Она заставила себя открыть глаза, но внутри начало колоть — словно живот переваривал связку острых ножей.       — Вам определённо нужно выпить, фройляйн Шлеттгауэр, — послышался голос Сугуру. Он обернулся туда, где ходил молодой парень с подносом, и прошептал: — Официант? Принесите бокал для дамы.       — Всё… в порядке, — она попыталась вернуть дыхание в норму, но воспоминания из прошлого накрыли, точно саван, продолжали литься, обволакивая и удушая. Будто кто-то пытался железным прутом проломить череп. — Не нужно алкоголя.       — Мне кажется, вас что-то тревожит. — Она не заметила, как Сугуру оказался ближе, когда протянул через неё руку за бокалом к подошедшему официанту, а потом передал ей. — Ну же, расскажите мне. Что извивается в вашей душе, как завязшая тварь?       — А с чего вы взяли, что меня что-то тревожит? — раздражённо спросила Карлин, всё-таки беря бокал. — И какое вам до этого дело?       — Я любопытен. И не зря говорят, что делиться личным с незнакомцами проще простого, — произнёс Сугуру, улыбаясь ей. В его чёрных глазах виднелась огромная проницательность. — Для них такой собеседник — всего лишь очередной человек со своими заботами, о которых они благополучно забудут на следующий день. Может, я и разыгрываю роль неравнодушного… — продолжил он тихо, — но на самом деле мне всё равно на вас, Карлин. Не думайте, что я проникся симпатией или жажду чего-то большего. Просто я трачу своё жалкое время и ищу хоть какую-то забаву в этой скучной работе.       После его слов Карлин расслабилась: забавно было слышать такой откровенный цинизм от человека, сидящего с ней на одном мероприятии, где все только и делали, что лизали друг другу зады. В тот миг, когда горло обжёг алкоголь, её тревога отступила.       — Просто призраки прошлого набегают в неподходящие моменты, — сказала Карлин, постепенно возвращая себе ясность разума. Второй глоток оказался легче предыдущего, словно снимая груз с её усталых плеч. — Не стану углубляться в подробности, но скажу, что просекко пришлось как нельзя кстати.       — Вам очень к лицу быть такой.       — Какой?       — Безмятежной.       Карлин усмехнулась, а после отвлеклась на раздавшийся на сцене голос:       — Господа, объявляем короткий перерыв! — радостно произнёс Вейсман. — У наших официантов в холле ещё осталось множество аппетитных закусок. Ну же, господа, подходите, угощайтесь!       Карлин невольно задумалась о Штефане и других участниках операции. Где они сейчас? Всё ли в порядке? Если пока никто не поднял тревоги — значит, ребята действуют осторожно, точно по плану. Всё идёт так, как было задумано.       — Пойдёте со мной скоротать время в холле? — Сугуру поднялся со своего места, и Карлин невольно застыла, заметив его высокий рост. Вглядевшись в Гето, она поняла: он выглядел внушительно, хотя таким не казался на первый взгляд.       — Можно, — согласилась она, оглядываясь перед тем, как уйти.       Выйдя из зала, Карлин вновь учуяла витающий в воздухе приятный аромат еды, располагавшейся на столиках. Некоторые дамы уже полностью растворились в отдыхе, их лица украшала раскованность, а разговоры звучали свободно и непринуждённо. Йоханна вовсе забыла о существовании мужа: с милой улыбкой она плела беседу с Вейсманом, вальяжно развалившись на диване и хохоча, словно заядлая сплетница.       — У вас какое-то чудотворное игристое, — она повернулась к Сугуру. Они остановились около столика с закусками. — Не думаю, что гости смогут дослушать выступление. Настроение явно зашкаливает.       — М-м, Вейсман очень щепетильно относится к выбору алкоголя для любого события, — заметил Гето, сцепив руки за спиной. Его взгляд бегло прошёлся по Карлин. — Кажется, вы стали словоохотливее. Может, хотите разрешить себе пообщаться с кем-нибудь ещё и сделать этот вечер приятнее?       — О, нет, — Карлин хмыкнула, вспоминая свою скрытую цель. — Хотя мне было бы весьма интересно узнать больше о деятельности Аненербе и лично познакомиться с её членами. Такие удивительные люди! Но в холле их уже нет, со сцены ушли… Значит, после завершения мероприятия я смогу поймать кого-нибудь и утолить своё любопытство.       — Вот как, — Гето ухмыльнулся. — И что же вам хотелось бы узнать?       — Мне, как детективу, всегда было интересно копаться в тайнах, — произнесла Карлин, беря со стола небольшую связку винограда, аккуратно откусывая один плод. Взгляд Гето на секунду задержался на её губах. — Ранее я не интересовалась этой организацией, но сейчас, когда наблюдаешь их прорывы и поддержку со стороны государства, просто невозможно удержаться от желания узнать всё.       — Спешу вас заранее огорчить, фройляйн, — сказал Сугуру, подняв взгляд и оценивающе глянув на гостей. — Все члены Аненербе после своего выступления покинут нас. Никаких интервью или попыток поговорить — к сожалению, это невозможно.       — Вот оно что… — голос Карлин утратил уверенность, в глазах появился оттенок разочарования. Время было потрачено зря. — Что ж, это весьма… печально. Карл упоминал в начале вечера, что у меня будет такая возможность, и я на неё надеялась.       — Планы несколько поменялись, — он медленно прошествовал к балкону, словно приглашая за собой, его движения были неспешными, полными задумчивости. — И мне кажется, вы только зря потеряли бы время. Хотел бы я помочь вам, но…       — Я понимаю, — нахмурилась Карлин.       Сугуру, почувствовав перемену в её настроении, взглянул на неё с лёгкой улыбкой и, когда они ступили на просторный балкон, бодро продолжил:       — Понимаете, Вейсман не даёт мне никаких поблажек. Если я выйду за рамки своих полномочий, он пошлёт меня куда подальше, — произнёс он, наблюдая за вечерней суетой Берлина и улицами, наполненными жизнью.       — Вы сказали, что я зря потрачу время, — начала Карлин, взглянув на алое солнце, медленно клонящееся к горизонту. — Почему же так?       — Думаете, они бы стали выдавать им все свои секреты, Карлин? — спросил Гето, и в его голосе прозвучала не столько насмешка, сколько искреннее изумление. — Их деятельность строго засекречена, и разглашать свои тайны они не станут. Даже таким приятным девушкам, как вы.       — А почему бы и нет? — с уверенной улыбкой фыркнула Карлин, отпив воды. От разговоров в горле пересохло. — Умение добывать от людей нужные и ценные сведения — часть моей профессии, герр Гето.       — Я слышал о вас, — произнёс Сугуру, голос его наполнился уважением. — И всегда восхищался вашими достижениями, в то время как другие лишь усмехались, слабо веря в возможность вашего успеха. Но вы раз за разом доказывали им обратное, верно? — Он на мгновение примолк, а затем мягко добавил: — Поэтому я разделяю ваш интерес. Не стоит обращать внимание на тех, кто не способен мыслить шире и видеть за пределами рамок, Карлин.       — Лестно, герр Гето, — улыбнулась она, ощущая, как в сердце вспыхнуло приятное ощущение собственной значимости. Слова незнакомца даровали ей ощущение истинного признания, которого порой ей так не хватало в жизни.       — Расскажите, каков был ваш путь. Всегда интересно, через что проходит человек, чтобы добиться колоссальных успехов, — Сугуру наклонил голову вбок, с неподдельным интересом ожидая рассказа.       — Скажем, это зародилось ещё в детстве, — начала рассказ Карлин. — Моя младшая сестра в какой-то момент пропала, её усиленно искали, но всё тщетно. А спустя несколько дней её тело нашли в каком-то сарае — изувеченное, изорванное, мёртвое… — она сделала паузу, голос её померк. — Дело быстро закрыли, не стали долго искать виновных. Почему-то никто не хотел связываться с этим, а если и пытались что-то выяснить — делали это лишь ради вида, как мне тогда казалось. Я думала, что быть дочерью уважаемого человека дарует преимущество, но… всем просто было всё равно. С тех пор я не переношу несправедливость, — завершила она тихо, но с непоколебимой решимостью.       Сугуру приблизился к ней на шаг, позволив быть ближе дозволенного. Наклонился, вглядываясь в её серые глаза. Тонкий шёпот скользнул с его губ:       — Я заинтригован, — прошелестел он, смерив Карлин долгим и изучающим взглядом.       Её лицо озарила едва уловимая улыбка, а в голосе прозвучала небрежная нотка, рассеянная, то ли вопрос, то ли вызов:       — И чем же?       Гето ещё молчал, когда вдруг голос Вейсмана, звонкий и властный, разорвал тишину, раздавшись из холла театра. Карлин испуганно отстранилась от Сугуру, осуждая себя, что позволила ему быть так близко, и, извинившись, спешно направилась в зал. Представление продолжилось. Рядом уселась Йоханна, заняв место Гето, то и дело треща насчёт повышения мужа, её проблем и детей… А когда вновь начался банкет, Карлин передавали из рук в руки, знакомя и заставляя общаться со всеми, словно в их глазах та была новой игрушкой, которая наконец вышла в свет. Стоя в их окружении, порядком устав от назойливого внимания и глупых вопросов, она сама не заметила, как невольно начала искать в толпе Сугуру. Он стоял в далёком углу зала, окружённый мужчинами, увлечённо ведя диалог.       У её уха раздался голос Йоханны — весёлый, наполненный лёгкой насмешкой:       — Я слышала, герр Рейнхард развёлся со своей супругой! Он красив, умён, богат… — продолжала она, словно перечисляя дары судьбы, — так зачем ты всё ещё медлишь? Он стоит у входа в зал, именно он!       — Он слишком чёрств на слова и чувства, — машинально сказала Карлин, не отрывая взгляда от Гето. — Такие мужчины не в моём вкусе.       — Ах, да тебя вообще никто не интересует, дорогая!       Йоханна ушла, они расстались поцелуями. А когда Карлин вновь перевела взгляд на Сугуру, то дрогнула и почувствовала, как порозовели скулы. Он смотрел в ответ, пронизывая её, словно игла, стремящаяся выжечь невидимую проплешину. Она задержала дыхание, почувствовав, как сердце забилось чуть быстрее, и едва скрыла улыбку.       Сугуру всё же оказался прав и после завершения вечера, как бы Карлин не силилась подойти к членам Аненербе, те быстро скрылись из поля зрения. Изрекли благодарственную речь и тут же пропали! Радовало в этой ситуации лишь одно — помощь от членов штаба не потребовалась, а вечно заползающий в её голову Тотен не беспокоил. Вдоволь наевшись и даже напившись, Карлин решила вернуться домой. Она лёгким движением спускалась по кремовой лестнице главного входа, когда обернулась на голос Вейсмана, раздавшийся позади.       — Фройляйн Шлеттгауэр! Надеюсь, что в будущем буду видеть вас чаще, — с учтивостью произнёс он. — Шофёр доставит вас по нужному адресу. Всё ли вам понравилось?       Карлин чуть усмехнулась, отвечая с иронией:       — Я получила приятное удивление — сегодня никто не стал доказывать мне мои несовершенства или сомневаться в моих профессиональных навыках! — Её взгляд задержался на Карле, который явно смутился и неловко улыбнулся. — Благодарю за вечер, герр Вейсман.       Вейсман кивнул ей и быстро вернулся к другим гостям, спешившим покинуть театр. Спустившись окончательно, Карлин подождала, когда водитель откроет ей дверцу автомобиля, и села внутрь. Но в момент, когда тот уже собирался захлопнуть машину, его остановила чья-то рука, придержавшая дверь — неожиданно и почти незаметно. Карлин в недоумении подняла взгляд.       — Фройляйн, — раздался мягкий голос Гето. Он наклонился к автомобилю, его взгляд выразительно скользнул по ней. — Я не мог упустить возможности попрощаться с вами. И надеюсь, что наши пути ещё пересекутся, и не один раз.       Её лицо выражало удивление, немое и глубокое.       — Что ж, это… взаимно, герр Гето, — тихо прозвучали её слова, словно сдерживая варево эмоций. Щёки зарделись против воли.       Сугуру улыбнулся, а потом неожиданно, по-собственнически взял руку Карлин, и, склоняясь вперёд, нежно поцеловал кожу её запястья. И в тот момент она поняла, что эта встреча действительно будет далеко не последней.