Lass mich rein

И стал я на песке морском,

и увидел выходящего из моря зверя

с семью головами и десятью рогами:

на рогах его было десять диадем,

а на головах его имена богохульные.

* * *

      Карлин довольно сдержанно рассказала членам Красной Королевы о произошедшем, — бряцание слов было скупым и умеренным. Новая информация казалась лишь каплей ясности в океане пустоты. Судя по всему, Аненербе действительно решили привлечь этим мероприятием новых спонсоров и заинтересованных лиц, и хотя последние месяцы члены штаба пытались приблизиться к разгадке их проектов, всё равно завязали в ней, словно в зыбкой трясине, продолжая лишь топтаться на месте.       Сугуру тоже не остался незамеченным. Карлин рассказала о нём Штефану, поведала о его необычных взглядах и деятельности в «Правде Берлина». Они погрузились в поиски в архивах, в старых газетах, пытаясь узнать о нём ещё что-то, но тщетно. Ничего не нашли. Карлин чувствовала, как неприятное ощущение сжимало сердце: она злилась на саму себя за то, что расстраивалась, что Сугуру мог солгать о своём имени. Почему ей не наплевать? В конце концов, после долгих и бесплодных поисков, уставшая и разочарованная, она решила просто забыть о нём. Забыть те взгляды, которыми они обменивались, стоя на разных концах разношёрстной толпы.       Но однажды, когда Карлин сидела в своём основном офисе, погружённая в разбор стопки почтовых писем, её внимание привлекло нечто иное — послание, отличное от привычных обращений. Она аккуратно разрезала конверт и, достав бумагу, остановилась в изумлении.       «Дорогая фройляйн Шлеттгауэр!       Наше знакомство оказалось по своей природе весьма увлекательным, не так ли? Мне хочется вновь повторить его, поэтому позвольте пригласить вас в ресторан отеля «Adlon» 29 августа, чтобы мы могли продолжить наше общение при приятной атмосфере и спокойной обстановке.

С уважением, Сугуру Гето,

Хайль Гитлер!»

      Карлин не заметила, как её щеки зарделись от письма человека, которого она уже практически выбросила из головы. Да, она привыкла к вниманию мужчин, но он производил особое впечатление — из-за схожести взглядов, смелости и, пожалуй… необычных, но изысканных манер. Её радость вдруг омрачилась тенью тревоги. Осознанием, что подумала о нём как… о мужчине.       — Слушай, я даже поспрашивал знакомых… — спустя пару дней рассуждал Штефан, сидя в кабинете их штаба, пока Карлин собиралась на встречу с Гето. Его пальцы нервно постукивали по столу. — Никакой информации. Нет ни следа имени. Даже данных об эмигрировавшей семье из Японии…       — Это очень интересно, разве нет? — хмыкнула Карлин, аккуратно застегнув серьгу в ушке. — А я люблю тайны. Почему бы мне не разгадать эту?       — Но почему ты так легко относишься к нему? — неожиданно спросил Штефан, его голос звучал настойчиво и прямо. — Ты ведь вообще ничего о нём не знаешь! Мы нашли о твоём Гето не больше, чем пустой лист бумаги. Как ты можешь ему доверять с первого взгляда?..       — С чего ты взял, что я ему доверяю? — она старалась придать голосу деликатность. — Может, я просто попытаюсь понять его, узнать поближе без лишней спешки. Вдруг он окажется нам полезен?       — Ты всегда говорила, что нужно думать наперёд и проявлять во всём осторожность! — Штефан резко встал с кресла и подошёл к ней, не скрывая недовольства. — А сейчас просто выряжаешься туда, к этому человеку! Карлин, мы здесь занимаемся такими делами, за которые нас запросто могут убить…       — Думаешь, я этого не понимаю?! — развернувшись, заявила Карлин на повышенном тоне, уже не пытаясь поддержать нейтральную беседу. — Не нужно меня учить!       — Хотя бы дай помочь тебе! Сама ведь говорила, что мы должны беречь друг друга, помогать… Все мы в этом штабе. Так чем эта ситуация отличается от той операции в театре? Почему мы не можем притвориться, например, гостями ресторана?       Карлин видела, как Штефан буравил её тревожным взглядом. Впрочем, как ей показалось, вдобавок сыграла толика ревности. Она вздохнула и вновь отвернулась к зеркалу.       — Я не хочу рисковать его возможным доверием. А что, если он присоединится к нашему штабу? — с насмешкой предложила Карлин, поправляя складку на рубиновом платье. — Во всяком случае, я его разговорю. Для начала. Посмотрим, что он думает на самом деле.       Она взяла сумку, ещё раз взглянула в зеркало, спрятанное в кабинете, и направилась к выходу. Штефан сочувственно посмотрел на неё и серьёзным, вкрадчивым голосом сказал напоследок:       — Просто будь осторожна.       Выйдя из штаба, Карлин направилась к ресторану. Предвкушение вновь наполнило сердце — до места всего пять минут пешком, и это показалось ей небольшим, но приятным плюсом перед встречей. Можно расчистить мысли в голове. Штефан с недоверием отнёсся к этой встрече, но Карлин трепетала от ожидания. А когда оказалась у главных дверей, рядом уже стоял Сугуру, одетый точь-в-точь, как на мероприятии Вейсмана. Высокий и тёмноволосый, с вальяжным взглядом и трикстерской ухмылкой, знающий цену своему обаянию и умеющий им пользоваться. Такой человек вполне мог бы сойти за искусного дипломата в её штабе, — и, взглянув на него, Карлин почувствовала инстинктивную настороженность. Вроде бы всё выглядело безобидно, но стоит лишь слегка увлечься, попасть в его медовые ловушки — и выбраться уже будет не просто.       — Фройляйн, — любезно поприветствовал он, беря её руку и мягко поцеловав в ладонь. — Сегодня вы выглядите изумительно.       — А вы, как всегда, умеете найти к даме подход, — просияла Карлин, встретившись с ним взглядом. — Долго меня ждали?       — О, ничуть, — Сугуру открыл ей дверь. — Но даже если бы и пришлось подождать, то я бы с удовольствием это сделал.       Плавно ступая внутрь, она удивлённо осматривала ресторан. Интерьер был изыскан: стены, обитые роскошными тканями бархата, расставленные по мраморным стойкам вазы с живыми цветами. Люди вокруг — мужчины и женщины высокого статуса в дорогих нарядах. Просто так в этот ресторан не попасть.       — Прошу, — уверенно указал Суругу на стол, расположенный в самом сердце зала. Тот был уставлен прозрачными бокалами, посередине вазочка с цветами и графин с водой. — Самый лучший столик здесь.       Гето отодвинул стул и пригласил Карлин. Её движения были мягкими, деликатными, парящими, когда она садилась.       — Вижу, вы действительно постарались, — произнесла Карлин, осматривая интерьер с улыбкой и, когда Гето сел напротив, спросила: — Вейсман так хорошо платит своим сотрудникам? Или его проявление внимания к вам — редкая исключительность?       Суругу будто оторопел.       — О, прощу прощения за столь личный вопрос… — поправилась она, но он уже улыбался.       — Всё в порядке. Не скажу, что я жалуюсь на денежные выплаты. Но когда дело касается дамы, позвать её в какое-то захолустье — настоящее преступление, согласитесь?       Карлин рассмеялась, взглянув на меню, но Сугуру мягко прервал её:       — Не стоит тратить время. Я уже всё заказал и надеюсь, что вам понравится мой выбор.       Карлин лишь издала смущённый смешок и поправила складку на платье. Её реакция была предсказуемой — редко кто из мужчин мог заинтересовать её, но Гето это удалось. Несмотря на все старания взять себя в руки, она не могла отрицать очевидного — чувство трепета пробирало её против воли.       — Как вам мероприятие, посвящённое Аненербе? — вырвал её из мыслей его вкрадчивый голос. — Хотя, я помню, вы были несколько расстроены. Вам ведь так и не удалось пообщаться с представителями организации.       — Мне всё понравилось, — ответила Карлин. — И я не расстроилась, просто взяла на себя слишком много. Люди не могут делать всё по моей прихоти… к сожалению, — последнее слово она особенно выделила, и взгляд Сугуру стал любопытнее. — Но я думаю, что рано или поздно я удостоюсь чести с ними поговорить. Меня заинтересовала идея относительно их финансирования. Любопытно, каким образом деятельность Аненербе способствует победе в войне.       Официант принёс бутыль с красным вином и разлил по бокалам. Карлин отпила и убедилась в том, что Гето не прогадал. Приятный аромат дурманил голову.       — К сожалению? — Сугуру пытливо взглянул ей в глаза. Покрутив бокал в руке, с тихой, уверенной интонацией продолжил: — Неужели вам так нравится управлять людьми, Карлин?       — Без этого я бы не достигла того, чего добилась в своём деле, — она облизала губы, стирая остатки алкоголя. — И, честно говоря, я полагаю, что вы в каком-то смысле тоже этим пользуетесь.       Сугуру прищурился:       — С чего вы взяли?       Позади раздался бархатистый голос певицы, зал наполнила музыка. Они обернулись, чтобы взглянуть на сцену.       — Хотя бы потому, что я уже сижу здесь, — негромко сказала Карлин, рассматривая нарядно одетую женщину, стоящую в свете софитов. — Говорю с вами, общаюсь… Вы, герр Гето — искусный дипломат. И умеете находить язык с людьми. А в наши дни это дорого стоит.       Гето не сразу среагировал на её слова. Пил вино, пытливо всматривался в её черты, нутро… В его чёрных глазах плясали черти.       — С убийцами, которых ловите, вы разговариваете так же? — спросил он, чуть наклонившись вперёд, следя за её реакцией.       — Разные ситуации требуют разного подхода, — задумчиво ответила Карлин. — Но всё-таки, — она улыбнулась, — я считаю, что нечестно, что я рассказала вам на вечере Вейсмана историю о том, как стала детективом, а о вас почти ничего не знаю. Как вы попали в штат «Правды Берлина»?       В этот момент к столу вновь подошёл официант, аккуратно раскладывая с подноса горячую еду.       — А я всегда мечтал работать с людьми, — неторопливо начал Сугуру, разрезая сочный стейк, — особенно в крупнейшей газете страны. Вейсман разглядел во мне потенциал и решил дать шанс. И, как видите, не прогадал.       — А как Вейсман относится к вашей… позиции? — она вперила в него полный заинтересованности взгляд, слегка покачивая бокал. — Вряд ли бы он одобрил всё это. То, о чём вы говорили мне на его вечере.       Гето улыбнулся, обнажив белые зубы.       — Никак, он про них не знает. Быть схваченным Гестапо — удовольствие далеко не из приятных, — с тихой иронией заметил он.       — Что ж, вы абсолютно правы, — сказала Карлин, а потом добавила: — Скажу честно, после нашей прошлой встречи у меня возникло желание узнать о вас побольше. Вы же не обидитесь, если я признаюсь, что попыталась найти что-то о вас?       — Вы мне в открытую сейчас заявили, что пытались что-то на меня откопать? — рассмеялся Сугуру, его брови удивлённо взмыли вверх.       — Ну вы же знали, с кем связываетесь, — Карлин игриво прищурилась, словно поймав его на слове. — Я ведь детектив.       — О, вы безусловно правы, — ответил он, поднимая бокал. — Тогда давайте выпьем за вашу проницательность и находчивость, фройляйн!       Их бокалы звонко столкнулись, сопровождаясь тихим отзвуком смеха. Карлин выпила и затем, помолчав пару мгновений, продолжила:       — Но, к сожалению, мне так и не удалось найти о вас никакой информации, — сказала она с лёгкой грустью. — Вы оказались весьма загадочным человеком, герр Гето. Честно признаться, я даже начала сомневаться в том, что вы назвали своё настоящее имя.       — Как я смею… — Сугуру приложил ладонь к груди, словно оправдываясь. — Всему своё время, фройляйн. И всему свой час.       Некоторое время они увлечённо беседовали, еда казалась изумительно вкусной, а бокалы с вином не прекращали сменять друг друга. Карлин испытывала полную расслабленность, с Гето ей было спокойно и умиротворённо. Он оказался образованным человеком и интересным собеседником, умеющим внимательно слушать, но и увлекать разговором. Сугуру рассказывал ей о литературе и кино, имел прекрасный вкус в музыке, даже немного поговорил с ней на родном языке — и хотя Карлин едва ли могла понять японский, внимала его словам. И в то же время чувствовала, как лицо всё розовеет — даже не видя себя, она испытывала смущение.       — Не подскажете, где здесь находится уборная? — наконец спросила Карлин, неловко поднявшись из-за стола.       — Вас проводить? — Гето встал следом, внимательно рассматривая её захмелевшее лицо с румянцем на щеках.       — Нет, спасибо, — ответила она, слегка покачивая головой. Сугуру указал ей в нужном направлении, и Карлин направилась в туалет. По дороге её взгляд случайно встретился с глазами певицы.       — Вот жнец, и имя ему — Смерть! — тянула та ангельским голосом. — Небом послан он на твердь, косу он наточит с ножом цвета ночи. Взмахнёт он косою — и тьма накроет: поберегись, цветочек!       Какая необычная и не совсем подходящая песня для ресторана... Впрочем, Карлин мало что волновало из-за выпитого вина. Прошествовав дальше, она столкнулась в коридоре с двумя дамами в изящных нарядах, которые громко смеялись, но едва заметили Карлин впереди, тут же затихли и проводили её странным, почти плотоядным взглядом. Показалось? Или она всё-таки сильно напилась?..       Добравшись до уборной и заперев за собой дверь, Карлин выдохнула — к её счастью, внутри никого не было. Достав помаду и прикоснувшись ей к губам, она вдруг ощутила сильную боль, словно в голову вонзились когти, пронизывая до самых костей. Тотен, тотен, тотен… Образ руны отдавался эхом в её разуме, наполняя тело тяжестью тревоги. Почему сейчас? Почему именно теперь он настиг её, а шрам болезненно заныл?       Карлин стояла неподвижно, молча, с болью вглядываясь в своё отражение. Взгляд стал чужим — полным усталости, злости, недоумения. Показалось, что в её зрачках отражался Тотен… Чёртово вино! Быстро поправив помаду и очистив мысли, она вышла из туалета, но едва направилась в зал, как кто-то резко схватил её за руку и завлёк за угол.       — Штефан?! — Карлин замерла, не веря собственным глазам. — Что ты здесь делаешь?       — Не смог остаться в стороне и просто наблюдать, — прошептал он с тревогой, которая чувствовалась в каждом слове, отводя её в сторону. — А ты, по-моему, совсем не прислушалась ко мне… Неужели ты напилась? Сейчас? Когда стоит быть начеку?       — Как ты вообще сюда попал? Кто тебя сюда пустил? — негодовала Карлин, стряхнув его руку со своего запястья. — Я же ясно сказала, что мне не нужна никакая помощь!       — Думаешь, пробраться в ресторан — дело сложное? — он усмехнулся, постоянно оглядываясь. — Однако это действительно оказалось не так просто. Все выходы закрыты, хотя людей почти нет. Я залез через окно в кладовке.       — Я не хочу портить себе вечер и ругаться с тобой снова, — Карлин покачала головой, стараясь понизить градус недовольства. — Я всё контролирую. Поверь мне.       — Но тут и правда происходит что-то странное. Здесь почти нет официантов, — настаивал Штефан. — А гости шепчутся о чём-то жутком, выглядят так, словно не в себе. Ты вообще видела их глаза? Лица? О чём они говорят? Всё повторяют одну и ту же фразу: «Отдам свою жизнь зверю…»       Карлин посчитала, что это для неё слишком. Она оглянулась, надеясь, что их ещё никто не видел, боясь подслушивания, и тихо ответила:       — Ты ведь осознаёшь, что своими поступками ставишь под угрозу не только себя, но и меня? Прошу, уходи поскорее…       — Карлин…       Она аккуратно оттолкнула его, будто избавившись от тяжести, и прошагала в зал. Сменив раздражение на лёгкую хмельную улыбку, Карлин приблизилась к столику, где её ждал Гето. Все гости и правда стали веселее: громко смеялись, танцевали, вели себя совершенно беззаботно. Один мужчина пролил на себя вино, а другая женщина страстно сплелась языками с соседкой. Наблюдая за этим внезапным вихрем жизни, Карлин не могла сдержать смешка. Сугуру всё так же доедал стейк.       — Всё в порядке? — спросил он, переключив внимание на неё. — Вы выглядите весьма взбудораженной.       — Да-да-да, всё прекрасно, — сказала Карлин, сделав глубокий вздох. — Просто столкнулась в коридоре с незнакомой пьяной женщиной. Ничего особенного.       — М-м, — задумчиво протянул он, вперив взгляд в развеселённых посетителей. — Пир во время чумы, согласитесь?       Карлин тоже перевела внимание на окружающих.       — Как видите, наша страна погружается всё глубже в бездну, — продолжал спокойно Сугуру, — люди гибнут на войне, а мы предаёмся праздности. Сущность человеческая во всей красе. Ведь все мы по сути своей звери, а зверям мало нужно для счастья. Хорошая еда, тёплое место, партнер для спаривания. И даже если рядом кто-то мучается от горя… — он откинулся на спинку стула и добавил: — Всё это кажется незначительным, если у тебя под рукой прекрасное вино, — произнёс Сугуру, покрутив бокал в руке. — Люди хотят оставаться счастливыми даже во время беды. Взять всё, что можно, пусть даже весь мир на грани разрушения.       — А вы, герр Гето? — Он хотел сделать глоток, но остановился, когда Карлин задала вопрос. — Как я понимаю, вы не особо разделяете эти мысли?       — Наша страна считает, что своими поступками она создаёт Рай на Земле, — ответил он, приближаясь к ней, — но на самом деле… это самый настоящий Ад. Сейчас я сделаю глоток, — Сугуру медленно осушил бокал, словно растягивая сладостное мгновение, — и в этот самый момент погибла тысяча человек. Забавно, не правда ли? Насколько наше существование лежит всего в одном шаге от гибели. И мы даже не подозреваем об этом.       По телу Карлин прошлась дрожь. Она ощутила это мгновение, его особую остроту, хождение по краю лезвия рядом с неизбежной гибелью, а потом случайно посмотрела за спину Сугуру. В тени ресторана стоял человек, но когда её взгляд случайно столкнулся с его лицом, оно мгновенно исказилось в злобной усмешке. Он напоминал дикого зверя — бешеного и неукротимого, готового в любой момент выпрыгнуть из своей клетки. Ирония в голове плавно сменялась возрастающей тревогой.       — Помните, Карлин, вы спрашивали меня на мероприятии, — голос Сугуру заставил её отвлечься от тревоги, — чем я был так заинтригован?       — Помню, — Карлин слабо улыбнулась. — И чем же?       — Вашем умением вести двойную игру, — он долил остатки вина в бокал, не сводя с неё взгляда. — Умении убеждать, следовать за вами…       — Устройтесь работать детективом, герр Гето, — хмыкнула она. — И не такое придётся делать.       — А что ещё придётся? — Его губы изогнулись в мрачной улыбке: — Возглавлять штаб сопротивления нацистскому режиму?       Сугуру, словно маятник, молниеносно сменил вежливую улыбку привлекательного джентльмена в оскал, от которого Карлин ощутила непроизвольную дрожь. Её обожгло, практически физически оттолкнуло — Карлин даже не успела понять, как и почему это случилось. Она почувствовала, как во рту стремительно пересохло. Приподнятое настроение испуганно приютилось где-то глубоко в груди, не рискуя выглянуть наружу. Тотен, тотен, тотен.       — Не понимаю вас, — прошептала Карлин и на миг зажмурилась, силясь взять себя в руки. — Вы пьяны.       — Разве? — Гето одним взглядом загнал её в угол, а тон понизился до змеиного шипения — вкрадчивого, обволакивающего. Промораживающего насквозь. — Не делай из меня дурака, Карлин. Я знаю: весь вечер за нами следил один из членов вашего штаба. Или это ты тоже свалишь на опьянение?       В тот миг все стены её мира обрушились одновременно. Тотен, тотен, тотен. Сугуру поднялся и медленно подошёл к ней, и в его бездонных глазах она узрела собственное отражение: как тряслась мелкой дрожью, как бледнела. Но тут он щёлкнул пальцами, и двое официантов притащили за шкирку какого-то человека из коридора в зал.       — Карлин! — Его лицо было искажено страхом и отчаянием. — Беги отсюда, молю тебя!       Это был Штефан. Карлин вскочила с места, глаза её вспыхнули в ярости. Она рванулась вперёд в попытках остановить безумие, но Сугуру одним движением схватил её, сцепил руки, не давая двигаться.       — В этом мире за всё нужно платить, дорогая, — прошелестел он у самого уха. — Смотри, к чему приводят необдуманные и глупые решения…       Один из официантов резко схватил со стола нож, приподнеся к горлу дрожащего Штефана.       — Что вы делаете?! — В её голосе звучало отчаяние. Как бы она не силилась вырваться из его рук, хватка была слишком сильна. — Отпустите его! — Карлин обратилась к официантам, однако те и бровью не повели, словно не заметили крика. — А вы что стоите?! — она резко обернулась к гостям, которые окружили их, но те смотрели на Штефана и Карлин с ожиданием, жаждой. И, казалось, никто не собирался вмешиваться. Никто не откликался на её вопль.       Она встретилась с Сугуру умоляющим от отчаяния взглядом, но стоило пройти всего секунде…       — К-карлин! — Кровь хлынула из горла Штефана во все стороны. Он заорал, но крик быстро превратился в бульканье и хрип. — У-уходи…       Официанты отстранились, и бездыханное тело распласталось на полу. Карлин кричала, рыдая от боли. Всё её существо было охвачено агонией. Гето высвободил её, она бросилась на колени рядом с Штефаном.       — Нет-нет-нет… — шептала Карлин, голос её дрожал, — прости меня…       Пальцами, красными от крови, она медленно касалась волос Штефана, пытаясь запомнить его лицо. А он ведь предупреждал…       За её спиной раздались шаги, и Карлин сразу же обернулась. Рука потянулась к спрятанному ножу под платьем — оружию, которое она всегда брала с собой на случай необходимости. Но Сугуру схватил её, одним мощным движением подняв на ноги, а потом коснулся её лба пальцами и приказал:       — Спи.

* * *

      Когда два металлических предмета ударялись друг об друга — было неприятно. Когда к ним присоединялось дребезжание стекла — становилось тошнотворно. Если к тем звукам примешивались запахи травы и спирта — желудок Карлин и вовсе сжимался, а язык окроплял вкус рвоты. Но стоило всем ингредиентам соединиться вместе, как в памяти воскресли самые болезненные и давно похороненные воспоминания…       Она обнаружила себя лежащей на операционном столе в ночной сорочке. Нависающая сверху лампа неприятно раздражала глаза, в нос ударял запах лекарств.       — Потерпи ещё немного, — раздался голос отца. — И не смей терять сознания.       Картинка перед глазами стала чётче: его хирургический кабинет, его белый халат, блеск инструментов и стоящий рядом с ним… Кто же там был? Карлин пыталась взять себя в руки, но её тело прошибла настолько сильная боль, что раздавшийся крик мог разорвать горло. Шрам на руке кровоточил и болел. Ей захотелось расковырять кожу, потому что отец давил именно туда.       Тотен. Тотен. Тотен.       — Наш разум — удивительная вещь, правда, Карлин? — гулким эхо расслышала она чьи-то слова. — Он всегда защищает нас от самых неприятных воспоминаний.       На секунду боль отступила, и Карлин разглядела стоящего рядом с отцом человека. Длинные чёрные волосы и глаза, точно агат.       — Ты здесь для того, чтобы вспомнить все деяния своего отца, — тихо произнёс он, касаясь её руки, там, где находился шрам. — Вспомнить, зачем на твоём предплечье осталось это клеймо, что ты так старательно скрываешь от чужих глаз.       — Скажите… — проблеяла она, смотря на него взглядом напуганной лани. — А где мой папа? Откуда вы его знаете?..       Тотен. Тотен. Тотен.       — Как же его не знать? Талантливый хирург и мастер своего дела, завоевавший уважение и статус, — Сугуру чуть отстранился, начиная свой рассказ. — Или беспощадный убийца, ставивший опыты над невинными людьми. Человек, что хотел через боль увидеть самого Бога. Истязатель. Учёный. Мы заинтересовались его идеей, когда я ещё был в составе общества Туле, — медленно говорил он, и Карлин почувствовала как от забытых воспоминаний к горлу подступила тошнота. — Твой отец верил, что арийцы были высшей расой, что обладали секретным знанием, которое можно перенять только путём магических ритуалов. Он делился с нами информацией про руны, передавал нам свои отчёты, — его голос стал суше, — но люди выкалывали себе глаза, пытались покончить с собой, лишь бы перестать видеть, слышать, чувствовать внутри себя Тотен. Никто прежде не мог совладать с этой руной, подчинить своей воле, позволить ей стать инструментом войны. Ведь с её помощью человек становился бессмертным, мог воскрешать умерших людей. И знаешь, что сделал твой отец, Карлин? В отчаянии? Понимая, что ничего, что он пробовал прежде, не работает?       Она затряслась мелкой дрожью, качая головой. Не веря, отрицая… И уже зная, что услышит после.       — Решил проверить эту руну на своих любимых дочерях! — с ноткой иронии продолжил Сугуру. — Сначала он использовал твою младшую сестру, но бедняжка и минуты не выдержала, когда получила Тотен. Девочка умерла прямо у него на руках. Он выбросил тело, разобрался с полицией, а вам с матерью рассказал сказку о маньяке, безжалостно кромсавшем невинных в городе.       — Н-нет… — выдавила Карлин, силясь взять себя в руки. Ведь тогда она даже не увидела тело своей сестры — лишь деревянную крышку гроба в день похорон. — Не верю…       — А дальше самое интересное, — лицо Сугуру расплылось в улыбке. — От отчаяния он решил провести опыт и над тобой, уже совсем не страшась последствий, ведь перешёл черту. И представь его удивление, когда ты, после стольких страданий, боли и ужаса… продолжала жить! Отец вырезал тебе Тотен на предплечье, — Гето мягко коснулся её руки, где кровоточил шрам. — Он всегда казался тебе знакомым, но ты всё никак не могла разобрать его линии.       Карлин взглянула на шрам, и в горле словно образовался ком. Потому что Гето оказался прав — всё это время на её руке был вырезан чёртов Тотен.       — Когда отец понял, что ты стала носителем руны, то попытался сбежать, — с презрением продолжал Сугуру. — Трусливая псина. Не передал нам никаких отчётов, закопал их так хорошо, что мы искали бумаги несколько лет. Испугался того, что натворил, почувствовал вину и раскаяние. Глупец… Мы бы даровали тебе прекрасное будущее! Возможность стать сильнейшим солдатом… — Гето ласково коснулся её лица, голос смягчился. — Но отцовская любовь проснулась в нём слишком поздно. При всём этом он был действительно талантливым хирургом, однако неподчинение сулит самое страшное наказание. — Он смотрел на неё, растягивая губы всё сильнее и сильнее. В усмешке такой ширины, что ещё немного, и кожа должна была треснуть. — И потому я вырвал ему сердце.       — Т-ты… — прошептала Карлин, не больше не в силах держать слёз. Прикрыв глаза, она попробовала отвести голову в сторону. Сугуру стремительно перехватил это неосознанное движение. Холодная ладонь легла на скулу Карлин целиком, разворачивая её лицо обратно. — Чудовище...       — В твоих прелестных глазах я вижу лишь разочарование и страдание. — Его большой палец коснулся её полуоткрытых губ — неспешно, играючи обводя их по контуру. — Но я всего лишь избавил тебя от необходимости делать это самой. Разве не милосердно?       Карлин прошибло яростью. Такой лютой, что дрожь пронзила тело. И всё же не выдала себя ни единым звуком. Ни единым жестом.       — Это всё… ложь, — стараясь поверить в свои слова, прошептала она.       — Да ну? — мягко спросил Сугуру, протягивая ей руку. — Может, проверим?       Когда она босыми ногами ступила на холодный пол, за её спиной, лёжа на том самом столе, вдруг возник образ отца. Неподвижный, он наблюдал за ней, не отрывая глаз. В его взгляде не было ни страха, ни боли, ни отчаяния — лишь холодное презрение, такое знакомое ей из детства. Карлин не знала, что точно чувствовала в тот момент: сожаление, страх или… возможность.       — Ты хочешь вершить суд, потому что жаждешь отомстить за свои обиды, Карлин, — донёсся до неё голос Сугуру, шёпотом заползающий в уши. — И я знаю, что тебе может помочь. Возьми, — произнёс он, протягивая ей скальпель, склоняя её к греху, подпитываясь, насыщаясь. — Сделай ему больно, как он когда-то сделал тебе. Избавься от страданий, гнева… Пусть эта рука станет инструментом освобождения, моя дорогая. Сама верши свою судьбу.       Карлин едва коснулась лезвия, словно страшась, будто оно её обожжёт.       — Умница, — прошелестел Гето. — Ты знаешь, что делать.       Она взяла скальпель, медленно подходя к столу и засматриваясь на отцовское лицо. Даже если он давно мёртв, сейчас в её глазах был отчётливо живым. Настоящим. Тем самым зверем, которого она боялась.       — Ближе, вот так… — с необычайным удовольствием произнёс Гето, словно предвкушая зрелищность момента. Наблюдал за ней, как за чем-то ценным, следил за движением её пальцев. Вся эта ситуация была для него игрой. — Сделай это. Он заслужил.       Карлин запоздало ощутила вереницу мурашек, расползающихся за шиворотом. Почувствовала, как встают волоски на руках. И это зрелище ярко откликнулось внутри… чем-то, сильно напоминающим ужас.       — Это всё, что ты заслужил, — глухо повторила Карлин, но не могла не заметить странной безжизненности, прозвучавшей в голосе. Ей было плевать. — В этой жизни за всё нужно платить…       Карлин сделала замах, и отец закрыл глаза, прежде чем она, словно тень, прошлась по его телу, сделав глубокий разрез вдоль живота, а потом точным движением полоснула по горлу. Кровь медленно вытекала, капая на деревянный стол. Точь-в-точь, как у… кого же? Почему ей так больно смотреть на умирающую плоть, на перерезанное горло? Может, она уже видела это…       — Чувствуешь облегчение? — спросил Сугуру, убрав за ухо выпавшую прядь её волос. — Наша психика травмируется тогда, когда нападает тот, кто должен защищать.       Вопли отца стихли, исчезли в мёртвой тишине. Карлин медленно обернулась к Сугуру. Её руки были покрыты кровью.       — Кто ты? — она пытливо глянула в его чёрные глаза, требуя получить ответ. Он мягко кивнул, словно ожидал услышать этот вопрос. Рано или поздно.       Отстранившись, Гето стал медленно расхаживать по просторному кабинету. Омытый кровью скальпель Карлин бросила на пол.       — Я был точно таким же человеком, Карлин, — тихо начал Сугуру, погружаясь в воспоминания. — У меня были мечты, я стремился с младшей школы поступить в престижный университет в Токио, хотя моя семья не славилась богатством. Моё детство прошло в нищете, родители едва сводили концы с концами. И из-за этого… — Сугуру не смотрел на неё. Он рассеянно скользил взглядом по белёсым стенам отцовского кабинета и выглядел таким задумчивым, таким… человечным. Это зрелище, вкупе с собственными мыслями, заставило что-то крутиться и сворачиваться у Карлин в груди. — Они продали меня. Отдали для опытов учёным. Похожих на те, что проводил твой отец.       Карлин медленно подошла к нему, не произнося ни слова, словно боясь спугнуть момент.       — Я стал одним из могущественных оружий Третьего Рейха, — продолжал Сугуру, — но ценой такой боли, которую, признаться, всё ещё вспоминаю. Зато родители поимели с меня сумму, которой можно бы было прокормить два поколения вперёд. Бедность и отчаяние настолько проросли в них, что им стало плевать на своего единственного сына, которому только исполнилось двенадцать лет. И знаешь, что произошло дальше?       Карлин остановилась. Сугуру улыбнулся. Но взгляд стал колючим.       — Я убил их, — он усмехнулся, хотя усмешка его вышла недоброй. — Разорвал плоть по кускам. И когда вспарывал брюхо собственной матери, слышал её отчаянные мольбы… — прошелестел холодный, нечеловеческий голос, — чувствовал лишь облегчение.       Его глаза — неподвижная тёмная гладь — такие глянцевые, что она почти могла разглядеть в них своё отражение. Волнение, расползающееся по собственному лицу. Карлин сглотнула, не в силах отвести взгляда. Она словно проваливалась в колодец, затягиваемая чёрными зрачками напротив. Одурманенная, загипнотизированная его рассказом.       — Потому что когда тебя предаёт самый близкий человек — это хуже смерти. Хуже всего на этой чёртовой земле, — Гето подошёл к ней, и щёк Карлин коснулось его тёплое дыхание. Она чувствовала его запах — ветивер, медовый воск и что-то ещё. И вопреки страшному смыслу, произнесённых им слов, её лицо горело. Совсем не от ужаса.       — Значит, никакой эмигрировавшей семьи из Японии нет? — спросила Карлин рассеянным голосом. — И работа в «Правде Берлина»…       — Конечно нет, моя дорогая, — Гето едва рассмеялся. — Но, признаться, я был приятно удивлён твоим стремлением всё про меня разузнать.       И ей бы должно сделаться самой от себя мерзко. Вот только внутри растекалось странное ликование от услышанной истины. И… жалость — о, ей было отчего-то так его жаль!       — И когда я узнал твою историю, увидел тебя, услышал… — Абсолютная непоколебимость, звучавшая в его голосе, пугала. — Я понял, что твоим единственным спасением будет избавиться от боли путём жестокости и обладания. Контроля над тем, кто когда-то причинил боль.       Они смотрели друг на друга. Глаза Карлин были широко распахнуты, они слезились — так долго она не моргала. Такой силы странное чувство — то ли страх, то ли возбужденное предвкушение — медленно поднималось из недр самого её существа. Заставляло руки покрываться гусиной кожей.       — Причинять тебе боль — это самое последнее, что я хотел сделать, — тихо, но отчётливо выговорил Сугуру. Он взял её ладонь и поднёс к холодным губам, мягко облизав с её пальцев кровь. — Я наблюдал за твоей жизнью, словно за кроликом в клетке. И пока блуждал в твоих мыслях, всегда отвлекался от дел, слежек, убийств… За эти годы ты стала человеком, который возвращал меня в ту реальность, которую у меня отняли, Карлин. Признаться, я даже успел… привязаться к тебе.       Карлин сглотнула, испытывая самую сложную смесь чувств, которую, вероятно, не испытывала за всю свою жизнь: неверие, радость, иррациональный страх, благодарность, неловкость, стыд и странную… нежность.       А ещё… возбуждение.       — И что ты в итоге хочешь от меня?.. — Сердце заходилось в таком сильном ритме, что Карлин уже не была уверена: темнеет перед глазами от страха или потому что она вот-вот упадёт в обморок. От ужаса. От переизбытка чувств.       — Чтобы ты полностью впустила меня в свои мысли и дала закончить ритуал, — признался Гето, холодная рука коснулась её щеки. — Только и всего. Будь моя воля, я заменил бы тебя другим человеком, заставил его пройти через ад. Но выбору Тотена, к сожалению, не противостоять…       Касание обожгло, пустив разряд тока по телу. Дышать Карлин перестала, полностью замерев. В животе сам собой стянулся и запульсировал горячий, тянущий узел. Она двинулась ближе, да настолько, что их дыхание переплеталось меж собой.       — А что ещё?.. — выдохнула она в его губы. — Чего ты ещё хочешь, Сугуру?       На секунду комната погрузилась в тишину, а после Гето прошептал:       — Я хочу, чтобы ты отдалась мне. Принадлежала мне. Полностью.       Их губы сплелись по её воле. Она почувствовала во рту не ожидаемый металлический привкус, а сладость. Настоящую патоку. Мёд. И стала целовать его глубже, сгорая от нетерпения и голода, как одичавшее животное. Зверь. Гето не столько целовал, сколько кусал, присваивал, пил её — и никак не мог насытиться. Это прочистило голову от мыслей, но вместе с тем… мешало их появлению вообще. Голова казалась чересчур лёгкой, разум — зыбким, будто песок. Стоило чему-то возникнуть в нём — Карлин сразу теряла суть, та ускользала, будто проваливаясь в трясину.       — Подчинись, откройся мне, — шептал Гето сквозь поцелуй. — Впусти меня.       Карлин застонала. От удовольствия, безумия или же от того, как сильно он прижал её к стене, развернув спиной. Несильно сжал её тонкую шею, приподняв голову и вдохнул парфюм — терпко-цитрусовый. Кончик его языка коснулся её вспотевшей кожи.       — Всё это, конечно, не входило в мои планы… — проговорил Сугуру, медленно задирая её замаранную отцовской кровью сорочку. — Но я не могу устоять. Так что ты решила, дорогая?       И голос её — идеально заискивающий, с тщательно выверенными интонациями — так сильно не совпадал с тем ураганом, что бушевал внутри…       — Хорошо… — Карлин и дёрнулась от его пальцев, оглаживающих грудь. Сугуру заскользил всё ниже и ниже, заполз в нижнее бельё, точно змей, выдохнул ей на ухо. — Это же всё… не по-настоящему, верно? — простонала она, не силясь сдерживаться. Ей хотелось куда-то деться. От мягких пальцев Сугуру, скользящих возле её разгоряченного нутра. Деть пылающее лицо, деть рвано стучащее сердце. Вырваться из этих стальных рук и одновременно с этим не желать, чтобы всё закончилось.       — Почему ты так решила? — Гето играл с ней, как питон с крольчонком, демонстрируя жгучее удовольствие, сладострастное наслаждение. — Почему же это не может быть правдой, Карлин?       А когда она ощутила его твёрдую плоть, прижатую к её бедру, тотчас застыла и вся сжалась внутри.       — Я ещё смогу остановиться, знаешь. Сейчас… — он поцеловал её за ушком, втягивая аромат распущенных светлых волос, — или сейчас…       Сугуру коснулся её так, что у Карлин дрогнули ноги.       — Нет! — она прильнула к нему, откинув голову на его плечо. — Нет-нет-нет…       Его речь обратилась бессвязным гулом. Несносным дребезжанием в ушах, состоящим из сочетаний слогов, обрывочных звуков. Они не собирались во что-то цельное, были просто шумом. Или, быть может, шумом была… пульсирующая в ушах кровь? Стучащее, словно в самих висках, сердце. А затем Гето вошёл в неё. Медленно, словно оттягивая момент, удерживая за бёдра, а другой рукой всё так же несильно сжимая её горло.       «Я никогда не хотел делать тебе больно».       У Карлин всё горело в тех местах, где касались его губы, ладони и пальцы. Словно тело сначала обмерзало, а потом попадало в тепло и медленно согревалось, оттаивая и краснея. Почти гранича с болью. Сугуру ускорил темп и шептал что-то. «Умница» и «да, вот так». Она испытывала всё на свете: проклинала его и возносилась до самых небес. Совершенно себя не контролировала. Если бы Карлин обернулась, то увидела, как в чёрных глазах Гето — мрачнеющего с каждой секундой, пугающего, властного — горело пламя. Отражало бездну. Её прошивало дрожью — всхлипы стали влажными, в уголках глаз собирались слёзы. Если Сугуру коснётся её клитора сейчас, она кончит — с криком, с облегчением, с истомой. Впрочем, он и дотронулся — быстро задвигал пальцами, вжался и сильно толкнулся, с намерением довести её до точки невозврата. Вбивался в неё, пока Карлин трясло плачем, оргазмом. А потом…       Тотен, тотен, тотен.       — Просыпайся, дорогая, — лелейно донёсся его голос. — Всё закончилось.       Свет, внезапный и ослепительно яркий, резанул по глазам. Карлин заморгала. Часто-часто. Она обнаружила себя сидящей на каменном полу, смутно замечая влажную щекотку бегущей по подбородку крови, что лилась из её глаз так сильно, что успела промочить тюлевый ворот платья. Ткань тепло льнула к груди. Причёска растрепалась, пряди волос лезли в разные стороны, облепили потный лоб. Но в больший ужас её привело место, где она оказалась. Оно было пропитано кровью. Вокруг лежали тела — изуродованные, бесконечно искромсанные кем-то. Запах был отвратительным настолько, что хотелось загнать пальцы в нос по самые костяшки. И выдрать его оттуда.       Карлин поднесла ладонь к глазам, силясь остановить поток крови, попыталась встать. Помещение смутно напоминало ей зал с высокими столбами, а посередине на белом мраморном полу было изображено Чёрное Солнце, возле которого лежали мертвецы. Затем она увидела в самом центре холла самого Сугуру.       — Побочный эффект от проникновения в твою голову. Скоро пройдёт, — сцепив руки позади, он медленно приближался к ней через зал. Чёрная форма СС, погоны, медали. — Хотя я ожидал куда серьёзных последствий.       И вдруг, как вспышка, Карлин вспомнила, что произошло: смерть Штефана, отцовский кабинет, операционный стол и владеющей ею Сугуру…       — Значит, всё это действительно было ловушкой, — горько усмехнулась она, осознав плачевность своего положения. — И где мы находимся?       — Мы замке Вевельсбург, которым так яро интересовался твой штаб, — он остановился около лежащего мужчины, уж слишком напоминающего Карлин…       — Штефан… — прошептала она, едва сдерживая слёзы. Значит, все эти трупы — гости того ресторана. Жертвы чудовищного, кошмарного плана Гето. Карлин быстро совладала с собой и холодно посмотрела на него. — Зачем все эти смерти?       — Они мне были нужны для ритуала, — он растянул недобрую улыбку. — Чтобы ты легче пережила вселение Тотена.       Карлин истерически рассмеялась.       — Да, точно… — от презрения и отвращения губы у неё искривились в желчной усмешке. — Ты ведь один из фанатиков Аненербе…       — Такой же фанатик, как и твой отец?       Поймав её мёртвый, убийственный взгляд, Гето некоторое время молчал, а потом негромко ответил:       — Знаю, что тебе нелегко. Однако ты не можешь отрицать, что после того, как ты убила его, хоть и не наяву, тебе стало гораздо легче. Ты примешь это со временем, моя дорогая.       — Замолчи! — воскликнула Карлин. Она не узнавала прежнюю себя, которая бы точно сдержала эмоции. — Ведь это ты убил его, а ещё убил Штефана!       Гето вонзил в неё такой взгляд, от которого она продрогла почти до костей. Карлин была готова поклясться, что услышала дрожь стен.       — Какие мы стали дерзкие. Впрочем, мне всегда нравился твой острый язык. — Его брови слегка приподнялась, а на лице проступило высокомерно-презрительное выражение. — Ты хитра и расчётлива, это всегда восхищало меня в тебе. Но неужели ты поверила, что сможешь одержать верх над Третьим Рейхом с помощью своих полоумных членов Красной королевы? С помощью кучки идеалистов, которые пошли против своей страны? Они не знали тебя. Не знали, кем ты являешься на самом деле, что из тебя сотворили когда-то. А их наивная самодеятельность… — Сугуру усмехнулся и остановился от неё на расстоянии вытянутой руки. — Все они не смогли бы избавить тебя от гложущей, разъедающей боли. А я смог.       Карлин, словно гончая, будто только и ждавшая команды хозяина, резко схватила нож из-за пояса, выставила перед собой. Гето не остановился.       — Я не та, какой ты меня себе представляешь! — процедила она, вскочив на ноги. — И я никогда не хотела убивать отца! Никогда!       — Да неужели? Маленькая… — он ухмыльнулся, а потом подался вперёд, напарываясь на остриё. — Глупая… — Так сильно, что оно вошло в его грудную клетку. — Лживая… — Так глубоко, что у Карлин задрожала рука, потому что Гето не реагировал на вытекающую кровь. — Фройляйн.       Она отмерла, точно громом поражённная, и ринулась бежать, хоть и не знала ни одного выхода из замка. Переступая через трупы, Карлин несколько раз спотыкалась, пытаясь пробраться к единственной двери, начала дёргать за чёртову ручку. Но та не поддавалась.       — Ну давай, давай же!        От безнадёжности ситуации и осознания собственного бессилия ей хотелось рычать, но толку от этого не было. Карлин бы лишь его повеселила. Может, это всё сон?.. Но боль в её душе и страх были пугающе реальными.       — Я не дам меня схватить, — процедила она сквозь зубы, когда за её спиной послышались приближающиеся шаги, и развернулась. — Не дам распоряжаться моей жизнью. Никому. В том числе и тебе и Аненербе. К чёрту ваш Тотен!       Тотен, тотен, тотен.       — Ты уже моя, Карлин, — по-звериному улыбался Гето. Он легко вынул нож из груди, откинув его на пол. — Ты отдалась мне. И сделала это по своей же воле. Или уже забыла наш прелестный уик-энд?..       Карлин, будто ошпаренная кипятком, пыталась ринуться прочь, но любую попытку вырваться Сугуру тотчас пресёк. Он схватил её, мягко сжав щеки.       — Присоединись ко мне и я сделаю из тебя ту, кем ты действительно должна была стать, — прошелестел Гето в её губы, едва их касаясь. Ей хотелось куда-то деться. Ускользнуть от его присваивающего, обволакивающего, гипнотического взора. — Сильнее, могущественнее… Будешь служить мне, станешь моей союзницей и музой, начнёшь воевать за нашу страну и, если придётся, отдашь жизнь на поле боя во имя правого дела. Ты станешь настоящей частью Третьего Рейха, будешь создавать с нами по крупицам новый мир. Без грязи, нелюдей. Нас ждёт новая эра и религия, которой будут поклоняться все.       — Я не хочу…       — Разве ты ещё не поняла, почему так сильно хочешь вершить правосудие? — Сугуру произнёс это прямо у её уха. — Потому что это помогает тебе выместить злость. Ты всегда мечтала, чтобы преступники страдали… но считала себя настолько хорошей, что всю свою агрессию, возмездие и желание крови ты направляла на таких же убийц, подобным твоему отцу. Зверей, кромсающих чужие души. Ты оказалась удивительно испорченной, Карлин. Движимой… чем? Честолюбием? Любопытством? И всё же превзошла самые смелые мои ожидания. Браво.       Её затрясло. Та часть, которую Карлин так старательно прятала и пыталась схоронить, внезапно всплыла на поверхность. Тёмная, бесформенная сущность вырывалась наружу, сносила ментальные барьеры — и не позволяла более душить себя наносным покровом сдержанности. И от этого ей хотелось разорвать себя на куски, заживо сжечь. Потеряться.       — Ты заставила себя поверить, что вершишь добро лишь потому, что, приняв настоящую себя, ничем не отличалась бы от своего отца. — Гето преподнёс к её губам замаранные кровью пальцы. — И не заметила, как сама стала чудовищем.       — Значит, тебя привлекают убийцы, Сугуру? — прошипела она. — А если я убью тебя?       Он рассмеялся.       — Я новый Бог, фройляйн. Меня нельзя убить.       — Бог? — жестоко улыбнулась Карлин. Она изменилась, стала холоднее, опаснее. — Какой же ты Бог, Сугуру? Ты просто удачная жертва эксперимента, как и я. Зверь, которого правильно надрессировали. Вспомни, кому принадлежит Аненербе. Вспомни, какую ты действительно играешь роль. Ты всё ещё на поводке, но захотел сделать и меня такой же? — В её голосе отчётливо проскальзывала ирония. — Чтобы я стала очередной цепной псиной Рейха, верно? Ты говорил, что мы похожи… — она перешла на шёпот: — но и представить не мог, насколько.       Кровавая, застилающая взор ярость, которую теперь испытывал Гето, не имела никакого отношения к холодному, дозированному гневу, который он обычно заставлял себя контролировать, чтобы не уничтожить всё вокруг.       — О, — Карлин перевела взгляд на его кольцо с черепами, — я вспомнила, откуда оно. Здесь свастика, Зиг… Как интересно, Хайльсцайхен? А ещё… — Карлин прищурилась. — Хагалл. Сам Рейхсфюрер заклеймил тебя Мёртвой головой и сделал своим официальным рабом. Ты стал им, когда родители продали тебя, как ненужную вещь. Разве не милосердно?       Сугуру стал добела раскалённым нервом. Маска не просто треснула. Она разлетелась. Его щёки стали даже не бледными — серыми. Как выгоревший пергамент. Тёмные и глянцевые глаза не казались больше мёртвыми. Или пустыми. Они пылали.       Карлин хотелось напасть. Чтобы его голова разлетелась на куски. Чтобы его проклятые мозги сползли по красивым стенам Зала Грааля. Заставить заплатить. Убить его. Как он убил отца и Штефана, но… Вместо всего этого Карлин вскрикнула и рухнула на пол, когда нижнюю часть тела прошибла боль. Странная, похожая на удар током.       — Твои изучения рун, как я вижу, даром не прошли, — Гето буравил её ледяным взглядом, пока она корчилась, стоя на четвереньках. — Оно весьма занятное, знаешь? Твоё медленное превращение. Прямо на глазах, — издевательски продолжал он. — Из несчастной, заблудившейся в себе бедняжки в прелестную маленькую… убийцу.       — Пошёл… к чёрту!       Тотен пресёк её попытку подняться. Карлин осталась, затравленно глядя на Гето снизу. Не в силах даже отползти. «Бей или беги…» — пронеслась в голове отчаянная мысль, но она не могла. Карлин застыла на месте, как перепуганная раскатом грома кошка.       — Видишь, что я могу сделать с тобой? — Зал вокруг темнел, сужался до одного пятна. До двух его тёмных, бесконечно пустых и бездонных глаз. — Я в любом случае возьму то, что должен, моя дорогая. Так что доставь мне удовольствие. Поплачь для меня.       Он склонился, обхватил её голову руками и начал полушёпотом говорить на неизвестном языке, завершая ритуал. От этого в груди Карлин против воли завибрировал скулёж. Такой стягивающий всё внутри, жалкий… но ни единого звука не сорвалось с её губ, хотя горло горело от ужасного, режущего, дикого вопля. Беззвучного. Будто медленно, тупым лезвием вспарывающего глотку.       — Твоё стремление к свободе и победе меня поразило до глубины, — едко прошептал Гето, стискивая её голову. — Отважная, смелая… Я уважаю таких людей.       Она задыхалась. Багровая пелена заволакивала обзор, но Карлин видела белеющее, словно расползающееся перед глазами лицо Сугуру. Как сквозь водную рябь.       Тотен, тотен, тотен.       — Позволь мне ещё раз увидеть тебя, увидеть твою душу, все твои страхи… — его вкрадчивый голос вползал в тело, в мысли. Собственное дыхание, свистящее и хриплое, оглушительными раскатами вибрировало в ушах. — Я хочу увидеть тебя обнажённее, чем без одежды.        Лёгкие горели. Грудная клетка разрывалась изнутри. Давление было таким сильным, что казалось, ещё мгновение, и оно вывернет рёбра. Заставит их проткнуть плоть. Неужели Сугуру добивался именно этого? Превратить её в отвратительную инсталляцию с распахнутой грудной клеткой, с остриями рёбер, торчащими из кожи?..       — Я знаю, что ты будешь меня ненавидеть, — он любовно рассматривал её лицо, бьющееся в агонии, убирал со лба влажные волосы. — Но я это переживу. Мы вместе переживём эту боль, дорогая. И переродимся.       Карлин широко разинула рот, судорожно вдыхая, втягивая, всасывая воздух. Он врывался в лёгкие, распирая грудную клетку только сильнее. Больнее. Заставляя задыхаться ещё больше.       — Т-ты… никогда не сможешь управлять мною, — всё-таки прошептала она. — Ты ведь тоже пешка в чьей-то игре, Сугуру…        Карлин встретилась с чёрными провалами его зрачков, сожравших радужку настолько, что ту невозможно было разглядеть. Там не было ничего. В глубине — сплошная пустота. Мрак. Будто Сугуру изнутри был совершенно полым. Но она не хотела проигрывать. Или, может, просто… не умела?       — Жалкий, возомнивший себя Богом, — прохрипела Карлин с ухмылкой. — И, кто бы мог подумать… просто подчинённый Рейхсфюрера. Чудом удавшийся эксперимент…       В секундном мрачном удовольствии Карлин позволила себе понаблюдать, как тень гнева начинает растекаться по его лицу. Впрочем, она не собиралась давать Гето время осознать целиком смысл слов. Карлин вцепилась в его лицо руками, игнорируя острую боль, притянула к себе.       — Может, теперь тоже поплачешь для меня? — прошипела она в самое его ухо. — Маленький, глупый, бедный мальчишка…       А затем впилась пальцами в его глаза, продавливая их, залезая острыми ногтями как можно глубже. Его вопль прозвучал, словно песня. Гето отшвырнул её от себя, по его лицу струями текла кровь, выливаясь из-под век, но через долю мгновения Карлин оказалась подвешенной в воздухе. Всё ещё на спине, распластанная, будто морская звезда. Воздух вышибло из лёгких, когда она врезалась в потолок, а сила удара была достаточной, чтобы ослепить. Но не достаточной, чтобы избавить от боли, лишив сознания.       — Дьяволица! Любой бы давно вырвал твой язык, — прорычал Гето и одним резким жестом опустил Карлин на пол. Лицо, грудь, руки, колени… Она будто плашмя упала на водную гладь. Свалилась с большой высоты. Такой большой, что череп наверняка треснул.        Карлин лежала на полу, переломанная и слабая. Из её тела будто выбило саму душу. Внутренности, кости, мышцы… Раздробило на части. Сугуру подошёл к ней, оглядел сверху вниз и добавил уже спокойней:       — Но не я. Вместо этого… — он присел около неё, убрал от её лица окровавленные волосы, — я заставлю тебя самовольно отдаться мне. Принять меня. Стать моей без применения силы. Ведь куда приятнее знать, что для того, чтобы удержать тебя, мне не потребуется ни одна цепь, — прошелестел Гето.       Карлин смутно могла что-либо разглядеть из-за слёз, алой пелены и боли. Настолько сильной, что едва ей удалость повернуть голову, когда раздался устрашающий скрип двери. Она увидела высокого человека со светлыми волосами в фуражке и многочисленными погонами, неторопливо приближающегося к ним.       — Что с носителем Тотена? — поинтересовался он. Его холодный и нечеловеческий голос пугал. — Ты завершил ритуал?       — Почти всё готово, мой Рейхсфюрер, — Гето вытер со своего лица остатки крови, спешно вставая на ноги. — Мы практически закончили. Осталось совсем немного.       — А эта женщина, я погляжу, знатно тебя потрепала? — издевательски произнёс Рейхсфюрер. Карлин смутно увидела, как он достал из кармана портсигар. Закурив, добавил: — Давай её к остальным. Все носители рун должны вскоре собраться здесь.       — Как прикажете, мой Рейхсфюрер, — и тут голос Гето на секунду дрогнул. Карлин подумала с издёвкой: неужели она всё-таки надавила на его больное место?.. Но знала, что это конец. Что больше не будет самой собой, что её подчинят против воли и превратят в ходячее оружие Рейха.       Гето поднял её на руки, и Карлин нашла в себе силы рассмеяться и привлечь его внимание. В последний раз.       — Я же говорила тебе, — прохрипела она, не сводя с него безумного взгляда, — раб, раб, раб…        Карлин ядовито улыбнулась ему. Провоцировала. Изощрялась. Как он над ней весь этот вечер. Его пальцы сильно впились в неё, словно желая проникнуть насквозь. Рейхсфюрер наклонился, любопытно рассматривая её миловидное и уставшее лицо.       — О, она ещё не потеряла сознание? — издевательски улыбнулся он, выпуская дым. Карлин успела разглядеть пару блестящих небесно-голубых глаз. — Сильная пташка. Будь с ней поласковее, Сугуру.       Зрачки Гето полыхнули пугающим алым заревом.       — Обязательно, — прошептал он.       Удача оказалась на стороне Карлин. Потому что так и не сморгнув черноту после взрыва боли, после удара об потолок и пол, почти раздробленная на куски, она, наконец, провалилась в беспамятство.