Психопат...

Артур Дженкинс — психопат. Ностра обычно пиздит об этом, разнося по отделу нелицеприятные собственные додумки, но на то он и существует, за тем его «Арасака» и нанимала. Но Винсент — не самый скептичный из всех, кто когда-либо работал на Дженкинса, их связывает нечто иное — нечто действительно неправильное и крайне постыдное. — Если Фрэнк Ностра узнает об этом — «Арасака» будет трястись от интереса. — Винсент присаживается напротив Артура, берёт уготовленный стакан с бурбоном и медленно отпивает. Дженкинс, всегда сдержанный и немногословный, сейчас мягко улыбается — он уже достаточно выпил, а рабочий день завершился. Их с Винсентом встреча — личная, не записана ни в единый график. — Ностра доболтается и окажется в пустошах. В каком-нибудь сгоревшем до тла автомобиле. — говорит Артур, и Ви облизывается, хмыкнув. Странно, но ему это очень нравится. Артур выглядит превосходно — в который раз подмечает Винсент, и хочет протянуть руку, чтобы прикоснуться, но сдерживается. Он действует только по разрешениям, хотя до беспамятства влюблён в своего начальника. И эта тонкая психопатическая нотка в нём привлекает. Привлекает Ви, заставляет хотеть, желать — и все прочие синонимы. А Дженкинс смотрит на него с интересом. Он ему доверяет — несмотря на то, что в «Арасаке» доверия не существует. На Артура точит зуб Абернати, а Винсент бы глотку ей перегрыз, лишь бы она перестала ломать им жизнь. — Иди ко мне. — строго просит Артур, и Ви, снимая пиджак, остаётся в одной рубашке. Он облизывается вновь, допивая бурбон, и подходит ближе, беря в руку галстук Дженкинса. Вне работы он другой — и Ви его обожает. Строгость — лишь прикрытие для таких, как они, и молодой Винсент ужасно хочет закончить «рабочий день». — Как прошло? — теперь он говорит с ним нежно, и от этого тона в груди Ви всё клокочет. Ладони мягко ложатся на спину и ведут вверх, поддевая рубашку, дотрагиваясь до горячей кожи. — Дерьмово. — честно признаётся Ви, и, наклоняясь поближе и прикрывая глаза. В чужих руках он всегда ощущал себя игрушкой, но только не с Артуром — он держал бережно, пусть и был иногда чересчур настойчив. Всё было плохо — ему приходится, как ужу на раскаленной сковороде, совмещать несколько жизней воедино. Совмещать дружбу с Уэллсом и любовь к Дженкинсу. Артур целует медленно — губы аккуратно раскрывают рот Винсента, левая ладонь держит бритый затылок, и на его пальцы спадают пряди. — Весь день ждал тебя. — тихо говорит Дженкинс, говорит честно, отчего у парня пережимает всё в груди, а странная тревога подкатывает к горлу, — Ви? — Да? — он шепчет, и поцелуи переходят на подбородок, спускаются по шее, а пальцы расстёгивают рубашку, дотрагиваясь до чёрных татуировок. — У меня херовое предчувствие. — У меня — тоже. — Ви стаскивает галстук с шеи начальника, пускает пальцы в волосы, слышит сбитый выдох — там, где дрожит венка на шее, где сильнее всего хочется ощутить его губы. Он прижимается сильнее, обнимает грубо, до боли, и это рвение к близости в очередной раз заставляет Винсента задержать дыхание. Ненавидя себя за двойную игру, он прикрывает глаза, предвкушая болезненный укус, но Дженкинс продолжает целовать его. Губы мокро раскрываются на татуированной шее, язык широко облизывает — Ви вздрагивает раз за разом, слыша собственные приглушенные стоны, и не может остановить его. Не хочет его останавливать. Не сейчас. А предчувствие нарастает — волнами, наплывами, целой катастрофой, параллельно поцелуям и медленным укусам, бережливым рукам Артура, проглаживающим тело под рубашкой, совсем рядом с оргазмом — даже так, без дешёвых фрикций. — Я тебя люблю. — почему-то говорит Ви, когда держаться становится невозможно. Его трясёт под прикосновениями, кожа горит, а голова кружится. Ему так мало места, так мало жизни — и всё это наваливается, душит, губит. — Что? — Артур замирает, и его голос словно затухает под дыханием. — Я, кажется, тебя люблю. — парень заикается, но говорит всё то же вновь — и как ему жить с этим? Они никогда не разбрасывались подобными словами. Ви был одинок, и Дженкинс в свои сорок три даже не завёл ни жены, ни детей. Да, он корпорат до мозга костей — для контрразведки требуется немалое количество времени. Но Ви? Ви… — Ви… — Артур звучит разочарованно и разбито, и это останавливает вечер. Теперь и самому парню неловко, страшно и до слёз унизительно. Странно. Он в очередной раз это подмечает — всё это странно. Он осмелился сказать всё вслух, но Дженкинс… Голубоглазый Дженкинс смотрит на него с благодарностью, и его руки — обе, — сжимают туловище Винсента до такой боли, что тот стонет, отводя взгляд. Психопат? Возможно. Но тогда и Ви — болен. — Я не должен был. — глухо извиняется парень, и ему вдруг кажется, что с плеч сваливается целая гора сомнений. Но это лишь кажется, а любовь, та самая, о которой он говорил, просит выхода. — Всё в порядке. — он успокаивает, но Ви поднимается и подходит к столу. Ему невыносимо тяжело — и тяжесть эта не такая простая, не просто случайность или лёгкий интерес. Он правда чувствует, что готов разрыдаться — и это впервые за долгое, долгое время. — Ви… — Дженкинс касается его спины, обнимает сзади и прикладывается губами к затылку, — Ты же знаешь, чем всё закончится. — Я не хочу такого исхода. — А у нас есть выбор? — Не думаю. — когда рука Артура движется по его животу, то Винсент кладёт поверх свою. Он сжимает его пальцы, очерчивает костяшки, тихо выдыхает. Они так и стоят посреди кабинета, а Дженкинс молчит до тех пор, пока не может больше держаться. Прикрыв глаза, он усмехается: — Видимо, я в тебя тоже влюблён. И снова — Винсент вновь думает об этом, — всё так странно. Он хочет хорошей жизни, но ему её не получить. И предчувствие, мерзкое и гнусное, тянет нутро. Оно не доставляет удовольствия, но и не убивает — просто сводит с ума, так медленно и отчаянно, что хочется выть. — Ты слышишь? — спрашивает Артур. А Ви не знает, хочет ли он слышать. Хочет ли? Хочет? ХОЧЕТ ИЛИ НЕТ? — Я хочу убить эту суку Абернати. У меня отвратное наваждение. — снова сообщает Ви. — Я понимаю, но мы не можем рисковать. И я не хочу подставлять тебя. Но словами я не бросаюсь. Поэтому слушай… Он поворачивает парня к себе, берёт за лицо обеими руками. Большие пальцы проглаживают тонкие полоски хрома, убирают упавшую на лоб прядь из выбившейся причёски. — Ты — моё всё, Винсент. И если так случится, что мы покатимся ко всем чертям, то у тебя должен быть шанс начать всё сначала. Понимаешь меня? — Нет. — Ви качает головой, он пытается вырваться, но руки Дженкинса перехватывают и оказываются на талии, тянут ближе. — Да. — говорит Артур, — И это не обсуждается. Ты заслуживаешь лучшего. Ви нечего сказать. Он смотрит в голубые глаза, такие яркие, полные сожаления, и не может поверить в то, что у них осталось так мало времени. Протянувшись навстречу, Ви целует Артура, медленно раскрывая его рот, заталкивая язык и обнимая за шею, почти навешиваясь. Он дрожит, жмурится от боли, растекающейся по телу, но не может остановиться. Поцелуй становится глубже, громче, кабинет наполняют всхлипывания и щелкающие звуки зубов о зубы — Дженкинс жмёт его до синяков, проминает пальцами кожу, очерчивает рёбра и сваливает парня на диван. — Так тоже бывает, Ви. Жизнь — та ещё херня. Он целует его в последний раз. И этот момент остаётся с будущим наёмником до самого конца.