Последний танец

      Мирцелла не может спокойно усидеть на месте, то и дело ёрзая на стуле. Она старательно пытается вышить… сама не зная что. Выходит криво и ужасно. Это абсолютно точно не стоит уколотых пальцев и её пропавшего хорошего настроения. Признаться, её никогда не тянуло к этому ремеслу, однако отец — по наказаниям септы, естественно, — настаивал, оттого она и не сдаётся, пытается.       Сидит, выполняет кропотливую работу, губу закусывает, глаза щурит и осознаёт, насколько же это бессмысленное занятие. Оно не приносит ей ни спокойствия, ни удовлетворения, лишь раздражение. Только вот Мирцелла леди. А любая леди из знатного дома должна уметь вышивать. Не зря же она носит гордую фамилию Ланнистер. Мирцелла вздыхает, заканчивая свою работу и показывая септе итог её мучений. Та не отвечает абсолютно ничего, лишь губы кривит и головой качает. Мирцелле даже кажется, что та говорит себе под нос: «Бесталанная девчонка».       Это оставляет неприятный осадок, но она и не возникает. В целом, женщина права. У неё нет тяги ни к чему и ни в чем она не показывала хороших результатов. Такую в жены не возьмут. И от этих мыслей к горлу подкатывает тошнота. Отец просил её делать все возможное, а у неё совсем ничего не получается. Никудышная.       Только внешностью и знатностью дома сможет добиться хоть чего-то. Хотя, сложно это называть таким словом, как «добиться». Её просто удачно выдадут замуж, где ей придётся быть молчаливой, верной и покладистой леди-женой.       От этих противных мыслей становится не по себе. Ей душно, а в груди всё сдавливает. Чувства не из приятных, от них хочется скорее избавиться. Мирцелла смотрит на своё творение ещё раз, просто случайно бросает взгляд. Торчащие нитки, испорченная ткань. Потраченное время.       Ей точно нужно уходить отсюда, ибо совсем немного и она задохнется в неприятных чувствах.       Мирцелла тихо благодарит за урок, голову в пол опускает и покидает комнату. Уходит под неодобрительный взор септы Лилли. Той, что явно доложит отцу о её провалах, но Мирцелла хочет об этом не думать. Хотя бы несколько мгновений. Лишь по другую сторону двери она может спокойно выдохнуть.       Прижимается спиной к Дубовой двери, делает пару глубоких вдохов, но воздуха всё равно не хватает будто. И она не может понять в чём конкретно дело, отчего же её разум полон беспочвенных тревог. Слишком дурно. Мирцелла голову запрокидывает, хочет руками дотянуться до повязок на спине и чуть расслабить их. Может это поможет? Только вот не решается на это.       Сама она точно не справится, а искать помощи сейчас негде. У неё здесь нет особо друзей. Служанку по всему замку она искать не хочет. Есть лишь принцесса, что интересуется низшей живностью, а также два принца. Но просить о таком у них… чревато будет. Да и представить подобную сцену она не может. Это просто странно.       Поэтому она решает переждать и дождаться момента, когда воздуха будет достаточно, чтобы дойти до собственных покоев. Простояв так ещё некоторое время, она делает первый неуверенный шаг. Затем второй. На ногах вроде стоит спокойно, мутит уже не так сильно, а ураган мыслей в голове подуспокоился. Она могла бы даже сказать, что в норме. Всего лишь мгновение слабости.       Мирцелла хочет оказаться в своих покоях. Распластаться на кровати и… пожалуй, на этом всём.       Коридоры замка огромные, и, не живя Мирцелла тут уже несколько лет, непременно заблудилась бы без сопровождения. Но, благо Семерым, хотя бы до собственных покоев она дойти в состоянии. Единственное на что годная. Мирцелла не обращает внимание на слуг, снующих туда-сюда, не хочет смотреть на них совсем. Да и безразличны они ей. Всё равно с ней никто не заговорит, да и она не осмелится. Языки у большинства злые, они говорят много и правды с их уст срывается мало. Лишь ложь завуалированная под правду.       Для них лорды-леди-принцы-принцессы — объект ненависти. Зажравшаяся знать. Мало здесь искренне преданных людей. Ей говорил так отец. Иногда и старший принц зарекался на подобные темы, когда язык расплетался под алкоголем. Впрочем, если так подумать, то он, Эйгон, просто часто говорил о них, слугах, с пренебрежением, не понимая почему вообще должен с ними считаться.       Мирцелла рассеяна, из-за собственных размышлений совсем упускает тот момент когда на горизонте появляется беловолосый принц. Тот, что средний, изувеченный и вечно-обиженый. По крайней мере, так любит говорить Эйгон. Намеренно выделяя это. Эймонд также замечает её, он смотрит на неё пронзительно, будто ожидая, отреагирует она как-нибудь или же просто мимо пройдет, предпочитая сделать вид, что не заметила.       Мирцелла всё же подруга брата, не его.       И вопреки его ожиданиям, она останавливается. Он тоже. Они стоят друг перед другом. Эймонд рассматривает её и Мирцелла выглядит, откровенно говоря, плохо: бледная, с тёмными кругами под глазами, слегка дерганая. Будто бы больная. Хочется отойти на пару шагов назад, просто на всякий случай, однако это будет грубо. А Мирцелла всё же леди. Не какая-нибудь служанка.       Между ними тишина, от которой на душе неспокойно. Неприятная и заставляющая думать о неприятном. Ланнистер начинает казаться, что она снова задыхается. Только на сей раз причина более чем понятна. Она хочет как-то избавиться от этой накаленной обстановки между ними. Да и это бессмысленное рассматривание друг друга уже слишком странное.       А принц-то гордый. Первый ничего делать не хочет, поэтому и выжидает хоть какой-нибудь реакции.       Мирцелла губы поджимает, склонив голову в знак приветствия принца. Эймонд этот жест никак не оценивает. Эймонду просто… всё равно. Что есть Ланнистер, что её нет. Он вспоминает о ней лишь в те моменты, когда она находится рядом с его братом и смотрит на того такими щенячьими глазами, от которых ему тошно. В ней нет абсолютно ничего от Ланнистеров, кроме светлых волос, гордо выпрямленой спины и самой фамилии.       На львицу она точно не похожа. На своего отца тоже. Умом уж точно.       Мирцелла пытается быть с средним принцем милой и снисходительной всякий раз, когда они пересекаются, однако он прекрасно знает, что девушка смеялась с каждой шутки его брата. Про него. Эймонду хочется скривить губы, но он пересиливает это желание. В конце концов, он должен быть лучше своего старшего брата. Выше. Поэтому всё же выдавливает из себя улыбку и такое сухое:       — Леди Ланнистер.       Эймонд может и считается для многих ещё глупым юнцом — пускай таковым он сам себя и не считает, — может он и был слеп — с подачки горячо любимых племянников, — на один глаз, однако здесь любому простолюдину было бы понятно и видно, в чём же всё дело. Эймонду от этого мерзко с одной стороны, а с другой, вроде бы, даже и жалко девицу Ланнистер. Самую малость. Не такой уж он и черствый, по сути.       Хотя, может, он и впрямь просто глупый юнец. Во всяком случае, это неважно. Не когда Эйгон взял в жены их сестру несколько лун тому назад. Так что Мирцелла не больше, чем обычная идиотка, что боится собственной тени и ещё верит в брак по любви, а не долгу. Эймонд уверен, что её не ждёт что-то большее, чем брак с каким-нибудь старым и дряхлым лордом, под которым ей каждую ночь предстоит стонать.       Потому что это именно то, что она заслуживает.       Сказал бы он, что она и вовсе не достойна брака, обреченная на жизнь старой девы, да вот только знает, что это не так. Потому что её отец — Ланнистер, а это значит, что союз ей точно обеспечат. И муж у неё явно будет из знатного дома.       — Мой принц, — она голову вниз опускает, испытывая ужасную неловкость. Средний принц её пугал временами — пустой и холодный взгляд, которым он её одаривал, вызывал в ней странные эмоции. И одной из них была жалость. Мирцеллы не было в ту ночь с ними, она не видела ужасную разборку детей, однако и представить не могла как тот себя чувствовал. Один на четверых. А после ещё и обвиненный собственным отцом. Травмированный, истекающий кровью, отвергнутый всеми, кроме дракона, который был его мечтой. Только едва ли цена действительно была честной. Она хоть и не Таргариен, но вряд ли кто-то из других драконьих наездников платил такую. Это было нечестно, но… она уже упустила своё право высказаться ему на этот счёт. Уже прошло достаточно времени. — Как вы поживаете? Всё ли хорошо? — она выдавливает из себя улыбку, однако та выглядит чересчур вымученной, но поправить это она никак не может. Мирцелла сцепляет руки в замок перед собой. Не то чтобы она страстно желала разговора с Эймондом, просто… захотелось немного сгладить углы.       Он хмыкает. Его удивляет эта участливость со стороны Мирцеллы. И это несмотря на явно нехорошее самочувствие. Эймонд прокручивает в голове её слова ещё раз, вдруг ему просто послышалось. Только вот девушка стояла, значит, в действительности она поинтересовалась им. Забавно даже. Он же не Эйгон.       Да и сходств у него с ним совсем никаких — разные «от» и «до». Пока у старшего брата не было ни чести, ни благородства, пока он пил непросыхая, сам Эймонд старался соответствовать образу идеального сына.       Признаться, для Эймонда было уму непостижимо как Эйгон мог, в принципе, вызвать положительные эмоции. Симпатию. И ладно ещё со стороны служанок — там всё понятно, все надеятся на лучшую жизнь в роли любовницы принца. Вдруг и впрямь повезет, переспят, заметят и даже вознаградят как-нибудь. Только Мирцелла леди. Неужели её совершенно не противит пьяная туша Эйгона?       — Всё замечательно, — приосанившись отвечает Эймонд. Руки за спину убирает. — Делаю успехи в фехтовании. — решил прихвастнуть он, а Мирцелла на его слова лишь головой кивает. Слушает внимательно, словно действительно она разбиралась в этой теме. Будто бы могла поддержать диалог. Только он правду знает. Надеждами себя не тешит. — А вы, леди Ланнистер? Как ваши уроки проходят?       Мирцелла облизывает пересохшие губы и пытается понять, что вообще можно рассказать… и понимает насколько её дела плохи. Главное снова не начать убиваться по этой теме.       — Всё… стабильно, — стабильно плохо, но от последнего слова она решила отказаться. Всё же откровенничать с ним она не будет. Да и стыдно в таком признаваться, когда Хелейна, его сестра, будучи младше уже могла спокойно вышить герб их дома. — Септа усердно обучает меня, а я стараюсь учиться. Возможно, однажды и вам смогу что-нибудь вышить. Мне хотелось бы, по крайней мере.       Спасибо, но не нужно. — так он думает, но вслух ничего. Ему не нужны будут подачки, от неё тем более. Если у неё в действительности получится что-нибудь — первым делом она подарит это Эйгону. Но грубить он не намерен. Его не так воспитывали. Поэтому всё, что он может — тихо вздохнуть и кивнуть. Хотя ему и было неприятно, разговаривая мило с ней, он ощущал присутствие брата. Его запах, тупой смех и руки на плечах, что пытаются подтолкнуть его к разного рода безрассудствам. Пытаясь запятнать честь Эймонда также, как и он запятнал свою.       — Буду надеяться на это, миледи, — он кое-как ей улыбается и хочет уйти поскорее. Чтобы точно не произнести какие-нибудь глупости, о которых он будет жалеть. Его нервы и терпение не вечные, а от присутствия Ланнистер всё кипит. Глупый Эйгон, что заставляет чувствовать его такие эмоции, даже не находясь рядом. — Думаю, что мне пора. Боюсь, что заболтавшись с вами, я пропущу тренировку с сиром Кристоном. Если захотите, то можете посмотреть за этим, — он приглашает чисто из вежливости и вот уже стремится обойти её, как слышит, что она его окликает.       Он прикрывает единственный глаз. А после смотрит на неё, склонив голову набок, как будто вопрошая.       — Боюсь, я в этом совсем ничего не смыслю, — уклончиво говорит она. Мирцелла, наверное, не была бы против в действительности глянуть на это всё, однако… боится, что это могут неправильно расценить. Будто бы хождение за женатым человеком можно принять как что-то правильное. Совесть просыпается совсем некстати. Мирцелла прикрыла глаза и посчитала до десяти, словно это сможет ей как-то помочь избавиться от собственных чувств. Ей нужно порицать свои слабости. Но она не может. Мирцелла лишь девчонка, которая в жизни абсолютно ничего не смыслит. — Так что, прошу простить меня, мой принц.       — Тогда, ещё увидимся. Хорошего вам дня, леди Ланнистер, — она уже у него за спиной. Эймонд желает ускорить свой шаг. Только он слышит шуршание ткани, а после вопрос, что прилетает ему прямо в спину.       — А ты знаешь где твой брат? Тот, что старший, — она не замечает как задает этот вопрос. Он непроизвольно срывается с её уст, так же как и это уточнение… Просто оно само. То, что она обращается к нему без формальности, тоже выглядело по-дурному. Она неловко кашляет пару раз, отходя на один шаг. Мирцелла глаза сразу в пол прячет, хочется ей начать мять ткань платья, но она удерживается. Не хочет показывать насколько сильно разнервничалась от этого вопроса.       Эймонд же усмехается. Едко так, он словно сейчас начнёт плеваться ядом вдобавок. Ну естественно. Без Эйгона тут никуда. Впрочем, это было очевидно, да. И если бы на тренировку позвал её Эйгон, то она непременно согласилась бы. Эймонд не хочет открыто это признавать, но его это задело. Его маска «Я принц, поэтому должен держаться достойно» начинает ломаться. Он ещё молодой совсем, к тому же он крови дракона, оттого та и горяча.       Эймонд поворачивается на одних пятках в её сторону.       — Неужто ещё не устала отчаяно бегать за моим братом, в надежде… на что? — всё же не удерживается он. Эймонд голову набок склоняет и видит как всё потухает в глазах у Мирцеллы. Не то чтобы это доставляет ему удовольствие, но всё же. Хочется ему просто лицезреть это разочарование. Не одному же ему испытывать эту эмоцию по жизни. — Расчитываешь, что моя сестра от него не понесёт и их брак расторгнут? Или, быть может, он как и его предшественник возьмет вторую жену?       Весь воздух будто бы выбивают из неё. Ощущения такие, что она готова расплакаться. Но всё что делает Мирцелла прикусывает внутреннюю сторону щеки. Глупая привычка. Она ищет слова, которые сможет ему сказать. Он ведь ждет. Стоит, хотя несколькими мгновениями ранее собирался уходить. А всё, что ей удаётся произнести — совсем скомкано. Даже жалко.       — Я не… вы не так всё…       — Можешь не утруждать себя ответом, — он поднимает руку, как бы приказывая остановить свой бессвязный поток. — Всё и так предельно ясно. Вам совсем ничего не светит и, пожалуй, стоит с этим смириться. А не пытаться тешить себя глупыми надеждами. — он улыбается ей напоследок и всё же уходит. Довольный собой и своими словами. Этим небольшим разговором он успел насладиться.       А Мирцелла так и застыла отрешенная, словно статуя. Она провожает взглядом принца, прекрасно осознавая всю правдивость его слов. Они впиваются, будто кинжалы в неё. Если после септы ей казалось, что она чувствует себя паршиво, то сейчас… Мирцелла ощутила себя мертвецом. Самым настоящим. Это скребущее и мерзкое чувство окутало её. Ланнистер стоит так еще некоторое время, нижняя губа дрожит, а желание разреветься растет всё сильнее и сильнее. Она не знает сколько времени проходит, прежде чем она срывается на бег, в собственных покоях хотелось оказаться как можно скорее. Родные стены принесут ей покой. Она хочет в это верить.       Она пробегает мимо большого количества людей, совсем не обращая внимания на них. Такое поведение… отвратительно и, скорее всего поползёт множество слухов. Впрочем, их и так хватает. К тому же, у стен этого замка есть уши, а значит то, что произнёс средний принц могло быть кем-то услышано. Но отчего-то это волнует её не так сильно, как слова произнесенные Эймондом. Они застревают, въедаются в сознание.       На что ты рассчитываешь?       А ведь вправду, на что? Чуда никакого не произойдет. Всё останется на своих местах. Мирцелла не была какой-то дрянью, чтобы пожелать принцессе Хелейне чего-нибудь плохого. Совсем нет. А вот себе Мирцелла может желать только наихудшего, потому что она заслуживает. Ланнистер кажется, что она прогнила из-за своих совсем нечистых мыслей. Она распласталась на кровати, смотрит в потолок и погружается в думы. Долгие и тяжелые, для неё уж точно. Всё что она чувствует — совсем неправильно и этого быть не должно. Только вот оно есть. И уже достаточное количество времени. Она уже совершала неправильные поступки.       По хорошему, ей бы отвлечься, не искать его компании и попытаться… Найти мужа. И забыть обо всём. Такова доля большинства леди. Браки по любви — редкость, самая настоящая. Брак который она желает и вовсе невозможен. Тем более, отчего-то кажется ей, что только она атакована подобными мыслями. Ему это не нужно, его устраивает положение дел. Происходящее вокруг очень удобно для него.       Самый наилучший вариант — отпроситься в Ланниспорт. Там все может стать куда проще, чем является сейчас. Только вот отец её не отправит её в родовое поместье. Там не столица. Там его не будет рядом, а Тиланду хотелось бы чтобы она была рядом. До замужества по крайней мере. Только кандидатов к сожалению немного совсем.       И не те, которые ему бы хотелось.       Мирцелла отказывается и от ужина, пролежав так почти до самой ночи. Она думает о сказанном, это её не отпускает. Ланнистер просто хотела бы… счастья наверное. Как и любая девчонка её возраста. Она совсем не оригинальна в своих желаниях, но что поделать? Просто хочется ощутить хоть что-нибудь. Она делает глубокий вдох, а после решается выйти из покоев. В замке темно совсем. Где-то вдали слышит тяжелые шаги гвардейцев. Сердце в груди начинает биться с неистовой силой. И она выходит, а спустя некоторое время оказывается у знакомых до боли дверей. Заходить туда… глупо и ещё раз глупо. Она даже не заносит руку для стука в дверь, просто входит на свой страх и риск.       Как же это смешно. Рассуждая о том, что ей нужно держаться подальше — в итоге она самостоятельно пришла прямо к нему.       Его там могло и не оказаться вовсе, что было бы идеальным исходом для неё. Потому что так у неё не было бы риска свершить то, о чём она может пожалеть. Только вот вопреки этому, он ещё находился у себя. Однако по внешнему виду можно было определить, что Эйгон намеревался поскорее это исправить. Разодетый совсем не как принц: в потасканной одежде, с накидкой на голове, — он взглянул на неё. Сначала в глазах испуг — естественно, он не хочет быть пойманым. Следом же следует удивление. Эйгон даже глаза свои трёт. Не превиделось ли ему это. Потому что у него нет никакого разумного объяснения того, почему девица Ланнистер находилась в его покоях.       Посему Эйгон и не сдерживается от вопроса.       — Ты чего здесь забыла? — интонация у него грубая. Он совсем не так обычно говорит с ней, но… сейчас она мешала его планам. И как бы не было приятно её лицезреть, но ночные похождения для него были чем-то священным. Он бы не хотел их променять на какой-то обычный трёп.       А Мирцелла времени даром не теряет, оттого и выпаливает слишком быстро:       — Возьми меня с собой. Пожалуйста.       Спонтанное решение, только вот… Ей просто хотелось ощутить то, что ощущает он каждый раз выходя за пределы замка — свободу. К тому же приятным дополнением является то, что она будет с ним.       С его уст срывается нервный смешок. Походит на розыгрыш в стиле «Розового ужаса», потому что это всё слишком абсурдно и не имеет смысла. Брови Эйгона выгибаются.       — Шутишь что ли? Или же успела выпить вина без меня? — он смотрит на неё снисходительно, будто она какой-то ребёнок, а её это задевает. Сегодня Таргариены с ней особо жестоки.       — Я серьёзно… я хочу выбраться из замка и мне неважно куда именно ты собираешься пойти, — она спину выпрямляет, пытается звучать особенно важно. Только Мирцелла понимает, что уловить дрожь в её голосе не составит труда. Она переживает. Ладони потеют, а внутри всё переворачивается. Но она пытается держать лицо. Конечно, его реакцию она не до конца понимает, потому что… С ним просто тяжело. Выяснить то, что творится в его голове не подвластно никому.       — Леди, прошу, покиньте мои покои, — оборвал её мысли Эйгон, указывая рукой на дверь. Мирцелла зарделась. Эти слова она принимала слишком близко. Как будто пощечину. Сердце пустилось в пляс и тело само поддалось вперёд. — В самом деле, что за чушь ты несёшь? Те места, где я бываю весьма… специфичны и едва ли ты найдешь их интересными. Тем более, там происходит то, чего лучше не видеть юным леди. — Вообще её предложение он нашёл даже заманчивым. Просто его не отпускала мысль, что всё это какая-нибудь глупая проверка от деда или, может, матушки.       И за это он может неплохо так отхватить. Потому что Мирцелла не какая-нибудь служанка.       — Я не боюсь ни борделей, ни Блошиного конца, — Мирцелла упрямится. В ней кипит кровь и нестерпимое желание охватывает разум. Все напутствия септ, их устрашающие слова забываются в этот миг. Она видит только его. Этого распутного и безрассудного Эйгона и сама того не понимая, стремится поддаться его грехам, слиться с ним. К тому же, в час волка — самое то. Она нос задирает, пытается храбриться. Только вот внутри всё сжимается от волнения, эти чувства совсем неприятные, приносят лишь дискомфорт, однако она пытается это игнорировать. Точно также как и собственное сердцебиение. — Эйгон… мой принц, позвольте мне. — она зажевывает внутреннюю сторону щеки от волнения, раздирая ту в кровь. Металлический привкус во рту и боль от этих ранок напоминают о том, что она здесь стоит взаправду. Это никакой не сон. Действительно наплевав на всё она наведалась к нему.       Ох, если бы Эймонд тогда смолчал, то Мирцелла не потеряла бы разум и не оказалась перед покоями принца. Тем более не вошла в них. Она просто дурочка. Не больше. В последнее время — с недавних пор, — она вообще саму себя не узнает. Если такова суть становления женщиной, то Мирцелле это абсолютно не нравится. Потому что всё это чересчур тяжело. Быть ребёнком проще и веселее. Некогда думать о мальчишках в том смысле, в котором она думает сейчас. Раньше Эйгон был просто другом, а теперь они стали взрослее. Теперь всё стало тяжелее.       Эйгон усмехается. Но теперь он воспринимает её слова всерьез. По взгляду всё видит — ничья это не проверка. Просто девчонка свихнулась. Но дальше он решает её не прогонять, взглянуть интересно на всё это.       — Что ещё вам позволить, миледи? — голос у него такой низкий… хриплый, что и не скажешь, что несколько лун тому назад он был совершенно иным. Мальчики взрослеют совсем по-другому. Мирцелла вздыхает. Ей сложно неимоверно. Как минимум, потому что делать нечто подобное — просить вывести её из замка, — ей довелось впервые. Раньше она бы и не решилась на такое.       Так почему всё так резко поменялось?       Эйгон надвигается к ней, а Ланнистер только что и остается пятиться назад до того самого момента, пока спиной не сталкивается со стеной. Мирцелла смотрит на Эйгона своими большими испуганными глазами и выжидает. Она не рыпается, ничего. Вжимается в стену лишь, пока он подходит к ней впритык. Она ждёт. Сама не знает чего именно, но ждёт. Что же принц дальше будет делать? А Эйгона ведёт. От её слов, запаха, действий, от ситуации в целом. Эйгон аккуратно берёт её руку в свою, тянет к своему лицу и губами проходится по костяшкам, а затем тянет вниз. Мирцелла не понимает ничего, но зрительного контакта не решается разорвать — всецело хочет довериться ему. И неважно, что это будет значить. В лице Эйгона насмешка, он не верит в то, что благородная леди Ланнистер готова расстаться с целомудрием, а главное он не понимает зачем ей это. А тело Мирцеллы бьет мелкая дрожь, взгляд у неё вообще такой невинный и робкий, это говорит о том, что она сама не понимает на что себя обрекает.       Понимание начинает приходить только когда он приблизил её руку к своим портам. Эйгону кажется, что она сейчас отдернет руку, влепит ему пощечину и уйдет прочь. Такое в жизни у него уже было. Такое он ожидает и от Мирцеллы. Леди, что вечно находится при дворе, ошивается рядом с ним с такими преданными глазами и тихим смехом после каждой его шутки. Эйгон хмурится, останавливаясь на время и выжидает. Смотрит за каждым изменением в её лице, надеется, что она одумается. Потому что так будет правильнее. Его то уже не спасти, а у неё шансы есть. Хоть и мало, осознаёт он сейчас. Но Мирцелла не двигается, даже дышать перестает. Зарделась вся, но руку из его не пытается убрать. Эйгон чувствует как та начинает сильнее дрожать. Ему всё же стоит прекращать тот спектакль, что он задумал.       Только тяжело ему. Не может и всё. Да и это доверие с её стороны слишком уж льстит ему.       И он всё же переступает ту точку невозврата, когда их руки оказываются за льняной тканью. Мирцелла сглатывает шумно. Она не знает совсем, что делать, однако её вообще не противит мысль вот этого вот… Признаться, она даже не знает как это можно охарактеризовать вообще. Мирцелла не против сделать что-то порочное с Эйгоном.       Порок. Пожалуй самое подходящее слово.       Свою руку он почти сразу достаёт, оставляя её, предоставляя ей волю действий. Взгляд у Мирцеллы вопрошающий, только вслух боится сказать что либо. Эйгон же… поражается. Он действительно ожидал от Ланнистер, что та просто развернется и быстро уйдёт, но никак не того, что она поддастся этой своеобразной игре. По-началу он думал чисто попугать её, чтобы больше не лезла к нему. Чтобы ему стало проще и он перестал грезить о ней. А сейчас Мирцелла готова запятнать свою честь. Совсем самую малость и не так критично, как могло бы быть, но… В любом случае, такое поведение не подобает для леди. Она же должна быть правильной. Не подстать ему.       Эти мысли заводят его. Слишком сильно. Эйгон чувствует возбуждение и сейчас он точно рад, что Ланнистер осталась.       А Мирцелла не совсем понимает, что конкретно ей нужно делать. Действует больше по наитию. Пытается мысленно ориентироваться на слова служанок, пикантные разговоры которых она часто подслушивала. Её ладонь проходится по лобку, спускаясь всё ниже. Ланнистер точно не знает, что ожидать. Во всяком случае, она надеется, что он ей подскажет. А пока в глазах Таргариена лишь горящий интерес и что-то похожее на возбуждение. Кончиками пальцев она касается его члена, проводит по всей длине и с губ Эйгона срывается вздох. Для нее это очень странно, и совсем… непонятно. Она замечает как дёргается его кадык. Мирцелла же сама вся горит. Ей бы умыться холодной водой. А лучше утопиться в ней, чтобы не позорить имя Ланнистеров. Всё это слишком ново для неё, посему и движения её слишком робкие. Для такой ситуации уж точно. А реакция Эйгона её лишь поражает, потому что она не может испытать того, что испытывал сейчас он. А в глубине души ей бы очень хотелось.       Не до конца Мирцелла соображает как ему может быть приятно, однако она чисто интуитивно оттянула кожу, обнаружив по реакции Эйгона, что действует верно. Проделав пару коротких движений, она ощутила влажность на кончиках пальцев.       — Почему ты взмок? — наивно вопрошает она.       — Очевидно, потому что у леди Ланнистер есть небывалые скрытые таланты. — ответил Эйгон, ничуть не стесняясь. — Спусти с меня порты. — Мирцелла повиновалась. Она спустила их до колен, столкнувшись с тем, что мгновение назад смело держала в руках. Слушаясь его наказа, её пальцы вновь обхватили податливую плоть. Она повела неумело, не зная как нужно его касаться.       Ланнистер смотрит на него, выискивая одобрения и по тому как он на неё смотрел… Его до ужаса внимательный, в этот момент, взгляд. Она поняла, что делает всё правильно. Мирцелла наверное должна гордиться собой.       Эйгон же представлял себе всё иначе, но и такой вариант событий его устраивал. Он рассматривал её, видел как она чуть ли не задыхается от интереса и смущения. Наблюдать за ней было… чем-то приятным. Вообще, кажется, Мирцелла всегда была здесь напротив его жадного взора. Обласканная им, хотя он не касался её тела ни разу так, как ему хотелось. Потому что до этого момента он ещё помнил о приличии и нормах поведения. Вообще, с каждой секундой в реальность происходящего верилось все меньше, и лишь скольжение чужой руки по его члену доказывало обратное.       Плоть под пальцами была куда тверже, чем в самом начале. И для Мирцеллы это становится прямо открытием. Ей было это всё интересно.       Ланнистер делает всё медленно и аккуратно, просто из-за страха сделать что-то не так, сделать больно. Для него эти касания слишком неумелые. Он то привык к другому. Девки на Шёлковой улице опытные, не один раз державшие член в руках. Мирцелла же была невинная во всех отношениях. До этого самого момента. Только Таргариен не жалуется на это всё. Ему наоборот доставляет это неописуемое удовольствие. Эйгон же лишь запрокидывает голову назад, вздыхая. Хочется ему сказать, чтобы она чуть ускорилась, однако он лишь бедрами толкнулся. Мирцелла вздрагивает, ей в моменте кажется, что всё же где-то она напортачила. Её хватка слабеет и он не сдерживает разочарованного вздоха.       — Стой, — говорить Эйгону тяжело из-за сбитого дыхания. Он возвращает свой взгляд к Мирцелле. Затуманенный такой. Признаться, ей впервые доводится видеть его в таком состоянии. Ланнистер не знает как она сама действует на него, также как и не знает то, что она делает с ним. — Продолжай. Только побыстрее.       И Мирцелла слушается. Ему это тоже льстит между прочим.       Мазнув губами по её щеке, Эйгон прижимается лбом к каменной стене, что находилась позади неё. Пытается охладить собственный разум. Одной рукой он упирается в стену, вторую же перемещает на плечо Мирцеллы, поглаживая его. Эйгон понимает насколько это всё… ужасно и неправильно. Только вот рука Мирцеллы на его члене слишком уж приятно ощущается. Действительно лучше всяких шлюх. Он старается дышать глубоко, сохранять некую власть над самим собой. Только всё трещит по швам. Впрочем, это началось уже слишком давно. Так что сейчас меняется немногое. Эйгон испорчен «от» и «до». Никак это нельзя исправить. Он может лишь продолжать тонуть в собственных пороках. В этот момент Эйгон лишь осуществил одно из своих желаний. По правде говоря, ему хотелось бы куда большего. Хотелось бы, побыть эгоистом и лишить Мирцеллу того немногого, что есть у неё. Только вот не хочет он с ней так поступать.       На задворках сознания Таргариен понимает, насколько же позорно было заставлять Мирцеллу делать всё это. Только вот… она сама не возражала, да и он, фактически, не заставлял, лишь подтолкнул.       Эйгон в скором времени кончает, пока Мирцелла замирает от того что пальцы, сжимающие его естество, наконец окропились влагой. Мирцелла устремила свой взгляд вниз и обнаружила, что её руки и подол платья покрылись мутными брызгами. Она глаза прикрывает, морщится и совсем не понимает собственного поступка. Это бьёт по ней сильно… и она не понимает насколько вообще жалеет обо всем этом.       И жалеет ли вообще?       — Всё? — спрашивает она. Правда Мирцелла не уверена, что сможет расслышать ответ. Её стук сердца сейчас громче всего.       — Твоими стараниями, — ответил Эйгон, с интересом внимая её реакцию. — Вы умеете удивлять, леди Ланнистер.       Да, она знает. Потому что сама остаётся удивленной собственным поступком. Мирцелла сглатывает ком в горле, вытирает ладонь о платье, думая уже о том, что ей нужно будет разорвать эту ткань. Едва ли она решится надеть его ещё раз. Ланнистер делает глубокий вдох.       — Ты всё ещё собираешься идти? — голос тихий. Она всё ещё пытается придти в себя. Голова кружится от новых впечатлений.       Он улыбается, головой качает, а после выдает:       — Сомневаюсь, что в этом есть смысл, — он пожимает плечами. Эйгон глаза сощуривает и спрашивает: — А ты? Собираешься пойти к себе в покои или же сама хочешь испытать удовольствие? — его голос звучит невинно, но Мирцелла понимает по взгляду, что порочности в Эйгоне куда больше. В принципе, после этого какие у неё могли быть сомнения. Она и сама себя невинной не назовет. Теперь уж точно.       Она раскрывает рот, чтобы произнести хоть что-нибудь, но удаётся ей это не сразу. Со второй попытки, если быть точным.       — Предпочту сейчас оказаться в своих покоях, — потрясений на сегодня ей хватит. Всё внутри скручивает. Ей тошно. И на удивление только от себя. — Так что… в следующий раз, — она не знает, для чего говорит эту фразу, но это вызывает в Эйгоне искреннее удивление.       В следующий раз звучит почти как обещание.       Только Эйгон в это обещание верить не хочет, потому что у неё на лице написано, что этого опыта ей хватило на всю жизнь. Не верится ему, что Мирцелла ещё осмелится на нечто подобное. Но… неважно это, потому что в своей памяти этот момент Эйгон сохранит на долгий срок. Мирцелла не прощается, молча уходит, перед этим коснувшись его руки. Ей кажется, что это будет лучше всяких слов. Он тоже смолчал, потому что слова напрочь отсутствовали. Он сказал всё что хотел. Да и сделал многое.       Мирцелла по дороге чуть не врезается в стражника. Рассыпается в извинениях и каких-то глупых бреднях о том, что в ночи захотела просто прогуляться, а после заблудилась. История глупая, но вопросов ей не задают, отпускают. В своих покоях она сразу скидывает с себя платье, отправляет в дальний угол комнаты. Это ужасно. Она сама по себе ужасна. Мирцелла дышит глубоко, ощущая как организм начинает сдавать. Через некоторое время её и вовсе просто выворачивает. Не может держать всё в себе. Хорошо, что она всё же не стала ужинать.       Наверное единственное, что она правильно сделала в этот день.