Big bad wolf

Выслушав пришедших к нему сотрудников полиции, доктор Рубинштейн едва сдержал хищный блеск в глазах и довольную ухмылку. Да уж, в Санкт-Петербурге определенно не заскучаешь. Что ни день, то новый и совершенно исключительный случай, который можно изучать. Разумеется, он согласился взять очередного пациента и, пока того сопровождали в выделенную ему палату, Вениамин пробегался глазами по уже давно заведенной карточке. Олег Волков. Официально два года назад погибший в Сирии, чудесным образом вдруг воскресший, но — вот беда — похоже, лишившийся рассудка. Если, конечно, верить доблестным стражам правопорядка. День назад после развернувшейся в телестудии драмы, в ходе которой был убит Сергей Разумовский, остался в крайне тяжелом состоянии Август ван дер Хольт, Олег Волков был задержан и сразу же отправлен на допрос. Только вот в участке все по очереди разными методами пытались добиться от него хоть какой-то информации, но, исходя из того, что Рубинштейну рассказали, Волков лишь рычал, скалился и пытался напасть на всех, кого видел, не произнося ни слова. Случай был однозначно очень любопытным. И Вениамин Самуилович с большим удовольствием взялся выяснить, притворяется ли Олег, или на самом деле смерть Сергея Разумовского, о природе отношений с которым не догадывался только самый глупый, оставила в сознании Волкова настолько глубокую травму, что теперь он окончательно лишился всего человеческого. — Вениамин Самуилович, все готово, — вкрадчиво сказала ассистентка доктора, приближение которой он еще издалека распознал по раздражающему цокоту каблуков. — Чудесно, — кратко ответил он, закрывая папку с материалами на Волкова. — Что скажете, Софочка? Прикидывается или правда можно будет поставить диагноз? — Рубинштейн внимательно посмотрел на Софью. Талантливая девушка очень нравилась ему. Не спорила, делала, что ей скажут, и, кажется, вполне разделяла методы и интересы доктора. Должно быть, из нее бы вполне вышло вырастить достойную смену себе. — Пока сложно сказать, — девушка пожала плечами. — На первый взгляд, не прикидывается. Он очень агрессивен, пытался укусить всех, до кого мог дотянуться. И глаза… Не знаю, как сказать, — Софья на несколько мгновений замолчала, — пустые. Как будто он вообще не здесь и слабо осознает, что происходит. Как животное, которое ведут непонятно куда. — Я Вас понял, Софочка, — задумчиво произнес Вениамин. Мнению своей ассистентки он вполне доверял. Значит, возможно, ему выпал очередной пациент для его экспериментов. — Спасибо, Вы свободны. Я схожу к нему один. Софья лишь кивнула и на своих каблучках пошла дальше по своим делам. Уняв легкое раздражение, Рубинштейн поднялся из-за стола и, взяв с собой карту и ручку, пошел по коридору к палате Волкова. Разумеется, палата была для самых буйных, угрожающих как другим, так и самим себе. Предвкушая, что он может увидеть, Вениамин открыл дверь и шагнул в помещение, где почти что в клетке сидел Олег. Очень иронично в контексте случившейся ситуации. Волков забился в угол, сидя на коленях, и, как только дверь открылась, он резко повернул голову и оскалился. Казалось, даже пытался прижать уши. Как самый настоящий волк. — Ну здравствуйте, Олег Давидович, — с легкой улыбкой произнес Рубинштейн. Ответом ему стало лишь приглушенное рычание. Очень и очень любопытно. — Наконец-то Вы здесь официально, а не влезаете через крышу. Было очень грубо с Вашей стороны, я всегда считал Вас воспитанным молодым человеком, — он усмехнулся, делая шаг ближе. Волков заметно напрягся, отслеживая каждое его движение, словно самый настоящий хищник, готовый в любой момент кинуться и вцепиться зубами в горло. Впрочем, даже если Олег и прикидывался ненормальным, изображать ненависть к доктору ему не надо было даже стараться. Вениамин прекрасно понимал, что Волков хотел бы очень много сказать ему (и сделать) за своего обожаемого Сергея Разумовского, если бы мог. Некоторое время они просто пристально смотрели друг на друга. И Вениамин, кажется, начал понимать, что имела в виду Софочка, говоря о глазах Волкова. Взгляд в них был совершенно не человеческий. Не настолько осмысленный, почти что ничего не выражающий. Олег лишь вперил в него хищный взгляд прищуренных глаз, напрягая все тело, как будто бы в его голове была лишь одна мысль — наброситься, едва он почувствует хоть малейшую опасность. Немного подумав, Рубинштейн опустился на корточки, чтобы быть взглядом на одном уровне с Волковым. Напряжение Олега стало еще более заметным, но он, как настоящий хищник, не шелохнулся, ничем не выдавая, каким может быть его движение в следующий момент. — Что же мне с Вами делать, Олег Давидович? — Вениамин Самуилович слегка склонил голову, потирая пальцами подбородок. Одного поверхностного осмотра, разумеется, было не достаточно, чтобы точно сказать: считает ли Олег себя в действительности диким животным, или просто очень хорошо вжился в роль, чтобы избежать суда. В любом случае Рубинштейн, уже наученный горьким опытом со своим предыдущим пациентом, собирался в дальнейшем сделать все, чтобы никому больше не удалось его одурачить. Особенно Олегу Волкову. И все же… Все же на первый взгляд и в самом деле казалось, что перед ним более не человек, а одичавший зверь. — Разговаривать Вы со мной, судя по всему, не собираетесь, — Вениамин усмехнулся, смотря на совершенно неподвижного Волкова. Как бы спровоцировать его? Должно быть, у Олега есть лишь одна самая больная точка, надавив на которую, можно было заставить его сбросить маску и показать свои истинные эмоции. — Жаль Сергея. Должно быть, не приди Вы тогда к господину Разумовскому и его дружку Птице, сейчас он был бы жив. Сперва показалось, что выражение лица Волкова даже не изменилось. Но уже спустя мгновение он рванулся с места и оказался у самой решетки, рыча так отчаянно, что кто-то из персонала наверняка бы пустил слезу. Не ожидавший настолько стремительного выпада, Вениамин резко дернулся и, не сумев сохранить равновесие, просто сел на пол. — Восхитительно… Просто восхитительно, — пробормотал он, поправляя очки. Волков лишь оскалился на него и, еще раз рыкнув, видимо, для пущей убедительности, снова забрался в угол потемнее и просто лег на пол, лицом утыкаясь в стену. Что ж, видимо, сегодня от него более ничего добиться не удастся. Впрочем, Вениамину Самуиловичу и этого для первого раза было более чем достаточно. Он определенно собирался взяться за этот случай, о чем намеревался в ближайшее время оповестить полицию. Поднявшись на ноги и отряхнув брюки, Рубинштейн поднял с пола папку и сделал один шаг к двери. Открыв ее, он крайний раз обернулся на Волкова, грудь которого тяжело вздымалась, и невольно прислушался. В такой тишине он явно смог различить тихое горькое поскуливание, которое немного глушили мягкие стены. Вздохнув, Вениамин Самуилович вышел, сразу запирая за собой дверь. На своей практике он с чем только ни сталкивался, но такой случай у него был в первый раз. Тем интереснее в нем разобраться.