Accidentally in Love

— Лу-у-уни-и-и! — Голос Сириуса эхом разнесся по коридору, оттолкнувшись от каменных стен, как ножное заклятие. У Ремуса подкосились ноги. Он едва успел оглянуться через плечо, когда мимо него пронеслась прядь шелковистых черных волос, а дуновение ветра от заклинания Сириуса выбило стопку недавно взятых в библиотеке книг у него из рук. Ремус прищурился, откидывая со лба взъерошенную копну рыжеватых кудрей и наблюдая, как записи по зельеварению, которые он кропотливо записывал последние четыре часа, разлетаются вокруг него во все стороны и приземляются на каменные плиты, словно осенние листья. Он бы так и остался стоять на ногах, если бы не Сириус, запыхавшийся от волнения, «случайно» поваливший его на прохладную пыльную землю и восторженно хлопнувший по плечу. — Придурок… — буркнул он в знак приветствия и фыркнул, уставившись на два ряда идеально ровных зубов, пожелтевших по краям после семи лет курения сигарет тайком на крыше прямо за окном их общежития. Он бы возненавидел эту улыбку, не будь она такой очаровательной, но по дерзкому блеску в глазах Сириуса понял, что тот осознает свою силу, и это вызвало горячую волну гнева — и мощную вспышку желания — под каждым дюймом кожи Ремуса. Вместо того чтобы помочь ему подняться, Сириус опустился на землю, обхватив коленями ноги Ремуса с обеих сторон, отчего пикси в его животе пришли в неистовство. Пока Сириус вот так лежал на нем, его одежда казалась горячей и вызывала зуд, как в ночи перед полнолунием. Ремусу тут же напомнили о том прискорбном факте, что в жизни у него было ровно две слабости, о которых он должен был знать: луна, конечно же, и его лучший друг Сириус Блэк. — Лун! Я так и знал, что это ты. Я узнаю эту задницу где угодно, — сказал Сириус, нахально улыбаясь ему. Пряди растрепанных черных волос Сириуса защекотали Ремусу лицо с обеих сторон, когда тот наклонился, чтобы столкнуть их лбы и полностью завладевая вниманием Ремуса. После семи лет совместного проживания в общежитии и тесного нахождения друг с другом — обычно во время бесчисленных попыток избежать наказания за свои последние шалости — Ремус привык к чрезмерной близости Сириуса. Но в последнее время ему казалось, что все его тело может вспыхнуть и самопроизвольно сгореть, если Сириус продолжит устраивать на него подобные засады. — Я тебя раскусил — шатающаяся башня из книг в твоих руках выдала тебя с головой. Я как раз собирался поговорить с тобой, — настаивал Сириус, совершенно не обращая внимания на то, что он прижал Ремуса к земле, а мимо них по пути в класс проходили потоки учеников. — Очевидно. И ради этого тебе пришлось рискнуть и обеспечить мне сотрясение мозга? — Ремус произнес это с хорошо отработанным раздражением, хотя уголки его рта приподнялись от дьявольского очарования, написанного на лице Сириуса. — Теперь книги, тетради… — перечислял он. Сириусу потребовалось всего мгновение, чтобы прийти в себя, прежде чем он снова опустился на колени и взмахнул палочкой, описывая круг вокруг них. Книги и тетради следовали за движением его палочки, пока не сложились аккуратной стопкой рядом с ними. Сириус сполз с него, и еще один взмах волшебной палочки заставил Ремуса выпрямиться. Его одежда развевалась от порыва ветра, вызванного Сириусом, а светло-русые волосы беспорядочно падали на глаза. — Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты колдуешь надо мной. Однажды ты вышвырнешь нас прямо из окна в озеро, — многозначительно сказал ему Ремус, разглаживая свой выцветший коричневый джемпер и поравнявшись с Сириусом, который взял на себя смелость нести его книги по коридору в направлении кабинета. — А, — Сириус пожал плечами, с ухмылкой отмахиваясь от Ремуса, — ты прав как никогда. И красив, как всегда, — добавил он и улыбнулся высокому мальчику с огоньком в глазах. Ремус никогда не был настолько жесток, чтобы обманывать себя, думая, что беззаботный флирт Сириуса был чем-то большим, чем шутка. Юноша флиртовал бы с чайной кошечкой, если бы та была заколдована и отвечала ему взаимностью, и он мог выбрать любого в школе — он нравился абсолютно всем. Но последние несколько недель заставили Ремуса усомниться в себе, когда игривые реплики парня и дерзкие ухмылки вызвали у него в животе ярко-красную вспышку жара. Ремус вспомнил, что это было ровно пятнадцать дней назад в Гриффиндорской башне, когда четверо мародеров (незаконно) готовили сыворотку правды в котле для предстоящего розыгрыша. Ремус отказался помогать, предупредив остальных, что их поймают, но решил, что с таким же успехом мог бы понаблюдать, мысленно помолившись Мерлину, чтобы Джеймс не забыл добавить перья выскакунчика, когда Сириус будет пробовать зелье. — Раскрой нам свой самый сокровенный секрет, Бродяга. Кого ты любишь больше всего на свете? — Джеймс самодовольно попросил проверить, подействовала ли сыворотка правды, и стоял, как гордый гиппогриф, ожидая, когда Сириус произнесет имя. По мнению Ремуса, это был не самый удачный вопрос, но он держал рот на замке, без особого энтузиазма перелистывая потрепанные страницы своего экземпляра «Руководства по продвинутой трансфигурации» и ожидая ответа Сириуса. Сириус открыл рот с твердым намерением исполнить желание своего лучшего друга. Но зелье подвело его, и потрясение, которое он испытал, отразилось на его лице, когда правда сорвалась с его губ. — Моего Лунатика, конечно. Он самый сексуальный, самый милый, самый умный парень, которого я когда-либо встречал, — выдал Сириус, создавая неловкую тишину, от которой сердце Ремуса заколотилось, как снитч, спрятанный в коробке и отчаянно пытающийся вырваться на свободу. После первоначального удивления, вызванного его признанием, Сириус больше не возвращался к этому высказыванию, но и не отрицал его. На самом деле, он наслаждался, пользуясь любой возможностью оказаться в пространстве Ремуса, прижаться к нему на диване в гостиной, слегка коснуться кончиками пальцев внутренней стороны запястья, чтобы привлечь его внимание на уроке зельеварения, и откровенно называл его великолепным во всех смыслах этого слова. Ремус не мог отрицать, что флирт достиг тревожного уровня. Джеймс и Питер оставили эту тему без внимания, поскольку каждый из них давно подозревал о чувствах своих друзей друг к другу. Вместо того чтобы лезть не в свое дело, что было практически вторым именем Джеймса, он убедил Питера позволить их друзьям самим во всем разобраться — отчасти ради Ремуса и Сириуса, а отчасти потому, что ему доставляло удовольствие наблюдать, как они так явно ходят друг перед другом на цыпочках. И, верный своей натуре, Ремус последние несколько недель избегал любого случая побыть наедине с Сириусом, как квоффл, пролетающий мимо вратаря. Так что тот факт, что тот захотел «поговорить с ним», заставил его напряженно сжать пальцы на ремешке сумки с книгами. — Только не говори мне, что нарглы уже съели твои мозги, Лунатик, — поддразнил его Сириус, когда Ремус понял, что отвлекся. — Придурок, — протянул Ремус, закатив глаза, и взглянул на Сириуса, который радостно вышагивал рядом с ним. С закатанными рукавами мантии и свободно болтающимся на шее галстуком, завязать который было совсем не сложно, он выглядел еще более щеголеватым, чем Ремус помнил. — Тебе удалось выследить меня, так что давай, говори, — настаивал он, отчего улыбка на лице Сириуса стала еще шире: верный признак того, что его ожидают неприятности. — Что ты делаешь завтра после уроков? — осведомился он как можно более невинно, что означало, что он был более осторожен, чем Барти Крауч-младший, крадущийся по подземельям обычным вечером во вторник. — Можешь считать меня сумасшедшим, но я планировал пойти на травологию. Ну, знаешь, как и должны были поступить мы оба? — ответил Ремус, и Сириус снова отмахнулся от него, слегка покачав головой. — Скучно, занудно. Одно и то же, правда. Почему бы нам вместо этого не встретиться на Астрономической башне? — Что вы с Джеймсом придумали на этот раз? Ты же знаешь, что мы с Питером сможем отбыть с вами не так уж много наказаний, прежде чем нас отправят в Азкабан, — поддразнил Ремус. — При чем тут Питер и Джеймс? Я говорю о нас с тобой… только о нас двоих. Что скажешь? — спросил Сириус, широко открывая глаза, как он иногда делал, находясь в форме анимага, и этот взгляд был таким неумолимым, что Ремусу захотелось выругаться про себя. Сириус замер на месте и смотрел на Ремуса снизу вверх с уверенной ухмылкой, засунув руки глубоко в карманы, как тогда, когда профессор Макгонагалл отчитывала их, — единственное, что выдавало его нервозность. Ремус замер, услышав это, и сердце его бесстыдно затрепетало при мысли о том, что он останется с ним наедине, чего он намеренно избегал с тех пор, как произошел инцидент с сывороткой правды. — Что ты мог придумать для нас двоих, что не закончилось бы взрывом или тем, что Дамблдор лично выпроводил бы нас из Хогвартса навсегда? — Он попытался скрыть свое волнение. — Ничего страшного, правда! Давай, Лунатик. Пожалуйста? — умоляюще произнес Сириус, и его глаза заблестели, как будто по команде, словно солнечный луч, пробившийся сквозь грозовые тучи. — Я обещаю, ничего подобного. Я работаю над этим уже некоторое время и хочу, чтобы ты пришел. А если ты решишь, что это не для тебя, я куплю тебе столько шоколадных лягушек во время нашего следующего похода в Хогсмид, что они не поместятся под твою кровать. — Сириус широко развел руки, словно демонстрируя, каким количеством шоколада будет осыпан Ремус. Тот не мог не признать, что этот жест был милым. Несмотря на то, что Ремус боялся возможности завести какой-либо разговор о своих чувствах, ему не нравилась мысль о том, что Сириус планировал что-то особенное и хотел, чтобы он принимал в этом участие. Он думал, что уже не будет обращать внимания на умоляющие взгляды и надутые губки, но неоспоримым фактом было то, что Сириус Блэк был едва ли не самым очаровательным парнем в мире, будь то магл или волшебник. Джеймс обычно был доверенным лицом Сириуса, выбранный для сверхсекретных миссий мародеров, так что, даже если из-за этого его оставляли после уроков за мытье туалетов для мальчиков, Ремус решил позволить своему любопытству взять верх. — Хорошо, но, если нас поймают, я обрею твою голову, пока ты спишь, до последней пряди, — пообещал Ремус. Сириус легонько толкнул его в знак благодарности, и недолгое тепло его рук на плече Ремуса стало хрупким утешением. — Блестяще, я знал, что могу на тебя положиться, Лун, — просиял Сириус, и Ремус вздохнул, почувствовав, как его сердце ушло в пятки.

***

Вот так, в 11:25 утра следующего дня, Ремус обнаружил, что дрожит от холода у подножия лестницы, ведущей на Астрономическую башню, ругая себя за то, что не надел пальто, чтобы защититься от холодного осеннего ветра, дующего с лестничной клетки. Сириус опоздал ровно на пятнадцать минут, и Ремус как раз собирался идти на травологию, когда его друг промчался по коридору, словно бладжер, летящий к своей следующей неудачливой цели. — Уф! Прости, я опоздал. Не мог найти свой счастливый галстук, — выпалил Сириус, тяжело дыша и широко улыбаясь Ремусу. Тот был озадачен, увидев своего лучшего друга не только без потрепанной школьной формы, но и в черных брюках, аккуратной белой рубашке на пуговицах и темно-бордовом галстуке, украшенном крошечными золотыми застежками, застегивающимися на молнию, как раз в тот момент, когда Сириус поправлял воротничок. Этот наряд ничуть не отвлек Ремуса от того факта, что волосы Сириуса были красиво и искусно растрепаны, и в глубине души он жалел, что не он привел их в такое состояние. — Зачем ты так… вырядился? — нерешительно спросил Ремус, борясь с румянцем, который грозил проступить сквозь все поры. Одетый в свою повседневную одежду, Ремус беспокоился, что план Сириуса будет включать в себя какое-то запрещенное вещество, а именно оборотное зелье, за которое им грозит страшное наказание. Конечно, они и раньше пробовали использовать не такие уж странные запрещенные заклинания и зелья, но что-то в нынешнем плане Сириуса, казалось, могло навлечь на них неприятности. — Разве я не говорил тебе? Это особый случай, Лунатик. Я должен выглядеть как можно лучше. Я бы посоветовал тебе сделать то же самое, но ты всегда в отличной форме, — подмигнул ему Сириус и пронесся мимо Ремуса вверх по лестнице, оставив его с приоткрытым ртом. — Да ладно, я же не хочу, чтобы еда остыла, — настаивал Сириус, улыбаясь через плечо так лучезарно, что Ремусу показалось, будто он смотрит прямо на солнце. Еда? Модная одежда? Что, черт возьми, задумал Сириус? Ремус вприпрыжку поднимался за ним по лестнице, и с каждым шагом в его голове возникали новые вопросы. Когда он, наконец, поднялся по винтовой лестнице, холодный полуденный воздух коснулся его щек, и единственным доказательством того, что он не спал, стало то, что он увидел клетчатое одеяло, расстеленное на обшитом деревянными панелями полу и заваленное любимыми блюдами Ремуса. Дымящиеся пышки с маслом, свежее малиновое варенье, оладьи с яичницей и жареным картофелем, а также всевозможные тыквенные пироги, с которыми мог справиться желудок Ремуса, казались ему миражом в пустыне здравомыслия, по которой он сейчас пробирался. В центре экспозиции стоял зажженный канделябр, резко контрастирующий с цветущим дневным светом, льющимся сквозь щели в сводах башни, но все равно красивый. Взгляд Ремуса метался между мягким пламенем и Сириусом, который стоял рядом с одеялом в своем лучшем костюме, заложив руки за спину и беспокойно покачиваясь взад-вперед на каблуках армейских ботинок, отчего его роскошный наряд казался еще более привлекательным. — Что это? — вопросил Ремус, ошеломленно стоя на верхней площадке лестницы и все еще держась рукой за перила, что придавало ему уверенности в данный момент. — Завтрак подан! — с гордостью объявил Сириус, взмахнув рукой над одеялом и трансфигурируя две дополнительные чашки на подушки, на которые они могли бы сесть. — Я знаю, что обычно ты пьешь только кофе, но ты растешь, мальчик, и тебе нужно питаться, Лун. Поэтому я попросил кухонных эльфов немного помочь, и они были рады протянуть руку помощи. Присаживайся и поешь, — жизнерадостно заключил он, ведя себя, на взгляд Ремуса, слишком адекватно и спокойно. — Я это вижу, но… что происходит? Только не говори мне, что ты над этим работал? Мы каждый день завтракаем вместе в Большом зале, приятель. Зачем все это здесь устраивать? — спросил он в замешательстве, хотя и последовал совету Сириуса и опустился на ближайшую к нему подушку. Щеки Сириуса слегка покраснели, и Ремус задумался, из-за холодного ли это воздуха или из-за чего-то большего. В редкий момент робости Сириус опустил взгляд и задумчиво прикусил нижнюю губу, поигрывая перламутровыми пуговицами на манжетах рукавов. — Ну конечно, мы могли бы позавтракать в Большом зале… — Он замолчал, Ремус пристально посмотрел на него, а Сириус нервно замолчал. Сириус на мгновение напрягся, немного встряхнулся, прежде чем снова успокоиться. — Но так мы будем только вдвоем. И… я чувствую, что в последнее время нам с тобой почти не удается побыть наедине. Итак… хочешь оладушек? Ремус уже собирался спросить, почему именно им нужно проводить время наедине, когда Сириус поднес поднос с упомянутыми изделиями из теста к его лицу, настаивая, чтобы он взял один с дополнительной порцией джема, прежде чем углубиться в долгий разговор о магловских рок-звездах, на которых, по его мнению, Ремус был похож. Ремус привык к бессвязной болтовне своего лучшего друга и знал, что это может продолжаться целую вечность, но был слишком удивлен таким поворотом событий и слишком заинтригован, чтобы понять, к чему именно клонит Сириус. Он даже наложил на них согревающие чары, чтобы прогнать холод, и ранняя трапеза быстро стала казаться воплощением мечты наяву. Ремусу показалось, что кто-то наложил на него чары Конфундуса, но решил смириться с этим, соблазненный вкусной едой на завтрак и успокоенный выбором Сириусом тем для разговора: музыка, кто на их курсе с наибольшей вероятностью превратится в жабу, если будет анимагом, и, к счастью, что угодно, кроме того инцидента с сывороткой правды. Мальчики с аппетитом съели все до последнего кусочка и оживленно беседовали о травологии. К 12:45 Ремус расправился с двумя оладьями, тремя тыквенными пирожками и целым английским завтраком. По завершении трапезы они отодвинули пустые тарелки и подносы и улеглись рядышком, подложив руки под голову и уставившись в потолок. Ремус только что счастливо вздохнул во время паузы в разговоре, набив живот и приготовившись вздремнуть, как вдруг Сириус прочистил горло. К горлу подкатила тошнота, и он задумался, не из-за тыквенных ли это пирожков. Еще у него возникло подозрение, что Сириус собирается превратить их идеальный поздний завтрак в сцену прямо из его ночных кошмаров. — Лунатик? Вот, э-э, еще одна причина, по которой я пригласил тебя сюда сегодня, — признался Сириус, теребя язычок своего галстука. Он старался не смотреть на Ремуса, когда тот повернул голову и бросил на него осторожный взгляд, и у Ремуса скрутило желудок, когда он понял, что был прав с самого начала. — Я хотел поговорить с тобой с тех пор… с тех пор, как на прошлой неделе произошел инцидент с сывороткой правды. Но… такое чувство, что ты убегаешь от меня. Ремусу так много хотелось сказать, но его язык точно распух во рту, становясь все больше и больше, когда он думал о том, чтобы открыть свое сердце лучшему другу после того, как так долго пытался это скрыть. Ладони вспотели, он запустил пальцы в волосы, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, и перевернулся на бок. Сириус последовал его примеру, и вскоре мальчики лежали лицом друг к другу на твердом деревянном полу, а клетчатое одеяло почти не защищало их от твердого пола под ногами. Тем не менее они избегали смотреть друг на друга, и Ремус провел языком по зубам, признавая свое поражение, прежде чем тихо кивнуть. — Значит, ты заметил? — тихо спросил он. Сириус рискнул взглянуть на него и увидел, что в зеленых, как капли росы, глазах Ремуса читается чувство вины, и этот знакомый взгляд тронул его за живое, заставил обнять его за плечи, чтобы успокоить. — Да. — Это было все, что он сказал, крепко обхватив его руками и ожидая, что Ремус продолжит. — Может быть… может быть, я немного избегал тебя, — признался Ремус, поправляя выбившийся локон. — Неосознанно. Ну… не с самого начала. Просто в тот день все стало немного неловко, не так ли? И я знаю, что ты был под действием зелья — зелья, приготовленного Сохатым, ни больше ни меньше, — так что ты не контролировал то, что говорил, и был несерьезен. Но это было… удивительно. Я ожидал, что ты скажешь, что любишь Джеймса больше всех на свете. Я думаю, мы все любим… Это то, что ты хотел сказать, не так ли? — спросил Ремус и облизал губы, оторвав глаза от пола и встретившись взглядом с Сириусом. Его голос дрогнул на последних двух словах. — Это правда, я люблю Сохатого как брата. Он — моя недостающая часть, — признался Сириус, и Ремус снова кивнул. Уголки его губ опустились, когда он осознал правду. — Но, — добавил Сириус, смело протягивая руку и снова приподнимая подбородок Ремуса, — ты мой Лунатик, и что бы самая яркая звезда в галактике делала без своей луны, а? Ремус непонимающе посмотрел на него и тихо ахнул, когда рука Сириуса легла между ними, нерешительно, но целеустремленно обхватив его пальцы. — Я был максимально серьезен тогда, Ремус. Ты замечательный, настоящий гений. И ты лучший шутник из нас четверых, как бы ты ни доказывал обратное. К тому же, ты классно летаешь на метле, и ты единственный человек, которого я знаю, кто может просидеть в библиотеке целый день и не сойти с ума. А еще ты милый и добрый, и ты делишься со мной своим шоколадом, даже если это твой последний драгоценный кусочек, — поддразнил Сириус, крепко переплетая их пальцы, чтобы Ремус не смог отдернуть руку. — И я был совершенно серьезен насчет того, что сказал о твоей заднице. По моим представлениям, ты в лучшей форме, чем Дэвид Боуи, и это о чем-то говорит, — добавил он со смехом, заставившим Ремуса заерзать на месте, а пульс — забиться так сильно, что он наверняка понял: Сириус почувствовал это, дотронувшись до его руки. — Пэдс, ты будто хочешь сказать… — начал Ремус, но оборвал себя, не в силах закончить мысль из-за страха перед тем, что он испытает явное смущение, сказав что-то настолько безумное. Не могло быть такого, чтобы Сириус, его лучший друг и, возможно, самый известный гриффиндорец во всем Хогвартсе, заинтересовался им, высоким, долговязым, неуклюжим оборотнем. Точно нет. Ремус наверняка бы уже заметил, если бы чувства Сириуса были искренними, не так ли? По очевидным признакам! Конечно, Сириус всегда уступал ему лучшее место на диване в общей комнате и иногда приносил чашки дымящегося чая или горячего шоколада, когда он часами занимался. Он также приходил первым и уходил последним всякий раз, когда мародеры навещали его в больничном крыле после полнолуния, — маленький, но многозначительный жест, который всегда трогал Ремуса так, что он отказывался его анализировать. Возможно, он все-таки его не разыгрывал. — Я знаю, я знаю. Я должен был признаться раньше, но вел себя как придурок, — вздохнул Сириус и криво улыбнулся Ремусу, придвигаясь к нему чуть ближе, так что их сцепленные руки стали единственной преградой между их грудями. — Но я говорю это сейчас: Лунатик, ты, в некотором роде, парень моей мечты. И под «в некотором роде» я подразумеваю, что каждый раз, когда я слышу твой смех, я чувствую себя так, словно принял десять ампул Бодроперцового зелья. И если бы мне когда-нибудь представилась возможность пригласить кого-нибудь на концерт Led Zeppelin, я бы не задумываясь выбрал тебя. Я… я люблю тебя. Ремус был бы уверен, что его уши залиты воском, если бы Сириус не выглядел таким искренним, когда слова слетали с его губ. Это было похоже на тот вечер, когда произошел случай с сывороткой правды, только в миллион раз более сюрреалистичный и в целом слишком ошеломляющий, чтобы в него поверить. Он долго молчал, его рука безвольно лежала в руке Сириуса. Наконец, издав неловкий смешок, тот начал неловко ерзать, ожидая от Ремуса хоть какого-нибудь ответа. — Эм, Ремус? Думаю, сейчас ты тоже скажешь обо мне удивительные вещи… или пошлешь меня в Запретный лес и никогда больше с тобой не разговаривать, — озабоченно пошутил он, и с каждой секундой на его лице росло беспокойство. Наконец, Ремус сглотнул, на его губах все еще ощущался привкус корицы от тыквенных пирожков, и посмотрел Сириусу прямо в лицо. Он быстро оглядел лицо Сириуса в поисках каких-либо признаков того, что тот шутит, и, не найдя ничего, крепко сжал костяшки пальцев Сириуса. — Мне никогда не сбежать от тебя, не так ли? Как раз в тот момент, когда я думал, что ты уже совершил самую невозможную вещь, которую только можно вообразить, ты делаешь шаг вперед и завладеваешь моим сердцем, как чертов снитч. Это нечестно, ведь ты такой красивый и обаятельный к тому же, — фыркнул Ремус. — Что я могу сказать, Лунатик? Я полон сюрпризов, — заявил Сириус, облегченно вздохнув, а в уголках его дымчато-серых глаз заплясали веселые искорки. — К твоему сведению… я заметил, что у тебя у самого классная задница, — игриво признался Ремус. — Но с твоей стороны было просто замечательно все это спланировать. Ты всегда так резок, но я знаю, что у тебя сердце пуффендуйца. И тебе не обязательно ходить в модных галстуках, чтобы сказать мне, что ты чувствуешь. По-моему, ты выглядишь чертовски привлекательно в своей футболке с Ramones и пижамных штанах. — Я всегда знал, что достучусь до тебя, Лун, — произнес Сириус, нежно проводя большим пальцем по костяшкам пальцев. — Значит ли это, что я могу планировать больше таких тайных свиданий с тобой? — Если ты скажешь нет, мое сердце будет разбито вдребезги, но будь честен, — полушутливо добавил Сириус. — М-м-м, только если ты пообещаешь выбирать места, где уже не так чертовски холодно, и если там, конечно, будут тыквенные пирожки, — пошутил Ремус, наклоняясь вперед, чтобы столкнуться кончиками носов, и Сириус тихо выдохнул. — Все что угодно ради моего Лунатика, — прошептал Сириус, широко раскрыв глаза и любуясь россыпью веснушек на лице Ремуса. Долгое мгновение они стояли, прижавшись друг к другу, крепко сжав пальцы и чувствуя, как учащенно бьются их сердца, пока Сириус не прочистил горло и мягко не отстранился. — Должен признать, у меня был еще один скрытый мотив, чтобы привести тебя сюда сегодня, — признался Сириус и снова наклонился ближе. Знакомая улыбка снова появилась на его лице. — И что же? — спросил Ремус осторожно, но с надеждой. — Ты всегда говоришь мне, что я слишком много болтаю. Так что, если тебя не затруднит, может, ты воспользуешься своим великолепным ртом, чтобы заткнуть меня раз и навсегда? — прошептал он, наклоняясь, чтобы соединить их губы в нежном поцелуе, от которого у Ремуса в голове словно произошло короткое замыкание. Губы Сириуса были мягкими и двигались с грацией, которая бросала вызов всему, что, по мнению Ремуса, он о нем знал. Прежде чем Ремус успел подумать о том, чтобы ответить на поцелуй, Сириус отстранился, и Ремус забеспокоился, что испортил момент, позволив своему шоку взять верх. Но Сириус улыбался ему, щеки его порозовели, словно он нежился на солнышке жарким летним днем, и Ремус почувствовал себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни. — Ого, — тихо произнес он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Э-э, у меня бывало и получше, — ответил Сириус, дразняще пожав плечами, безуспешно пытаясь скрыть свое волнение и ухмыляясь, как кот, получивший сливки. — Эй! — воскликнул Ремус, когда Сириус, слегка рассмеявшись, протянул руку, чтобы взъерошить ему волосы. — Тебе просто придется поцеловать меня еще раз, если ты действительно хочешь доказать, что ты второй лучший целующийся в Хогвартсе, Лун, если, конечно, сможешь меня поймать, — подстрекал Сириус, откатываясь по одеялу. Ремусу пришлось карабкаться за ним, перелезать через него и прижимать его к себе. — Попался, — пропел Ремус, гордо улыбаясь, когда их взгляды встретились. Сириус уставился на него снизу вверх, слегка приоткрыв рот, обмениваясь с ним пылким взглядом, в котором хранились семь лет невысказанных эмоций. Уступая своему желанию, Ремус наклонился для еще одного поцелуя, на этот раз более глубокого и с горьковато-сладким привкусом, который напомнил ему, что Сириус мог бы быть с ним давным-давно, если бы у него хватило смелости открыть свое сердце. Он помнил все те моменты, когда они задерживались в общей комнате, пара полуночников из двух совершенно разных миров, обменивавшихся историями под покровом темноты. Ремус вспомнил, как Сириус потратил целую поездку по Хогсмиду на поиски замены своему любимому перу, потому что потерял его после долгого и бессонного занятия за библиотечными стеллажами. И он вспомнил, как Сириус всегда сжимал его руку прямо перед наступлением полнолуния, обещая, что будет рядом, когда он проснется, и что все будет хорошо. Все это время Сириус любил его так, что Ремус даже не мог этого осознать. Но когда он держал друга в своих объятиях и видел озорной огонек в его глазах, когда их губы нежно соприкасались, он знал, что в конце концов они нашли бы дорогу друг к другу, несмотря ни на что. Точно так же, как луна и звезды, они были переплетены, соединены вселенной на веки вечные. — Ты всегда был таким, — выдохнул Сириус, когда они отстранились друг от друга, крепко сжимая пальцами пышные рукава джемпера Ремуса, того самого, который он мечтал украсть годами, чтобы всегда иметь при себе частичку Ремуса. — Хм? — вопросительно промычал Ремус, мысли которого были затуманены счастливыми воспоминаниями и ощущением щекотки на губах. — Ты меня понял. Ты всегда меня понимал, — повторил Сириус, и в этот момент Ремус был уверен, что никакое полнолуние не сравнится с его слабостью к Сириусу Блэку. — Я, кстати, тоже. То есть, я люблю тебя. Я всегда любил, — прошептал Ремус. Слова застревали у него на языке, когда он выталкивал их одно за другим, а сердце трепетало, как колибри. — Скажи это еще раз, чтобы я не забыл, — игриво прошептал Сириус в ответ, и Ремус закатил глаза, падая в объятия Сириуса, чтобы заставить его замолчать еще одним поцелуем. Остаток дня пара использовала одеяло для пикника в качестве своего личного места для поцелуев, и когда они, наконец, вернулись в Гриффиндорскую башню, то были уже рука об руку, с розовыми губками и застенчивыми улыбками на лицах. В тот день они пропустили не только травологию, но, по мнению Ремуса, это стоило двух недель отработки. И в последующие дни он почти никуда не выходил, пока Сириус крепко не сжимал его руку в своей, и каждый раз, когда Сириус улыбался или прижимался к его губам для поцелуя, у него начинало щекотать в груди, как будто это был их первый и пятисотый поцелуй одновременно. Как бы сильно Ремус ни притворялся, что ненавидит детские планы и безрассудные выходки своих товарищей-мародеров, он был благодарен, что одна из них наконец сработала, пусть и не так, как он планировал, но лучше, чем мог себе представить.