Двойное дно

Хотелось бы поэтично и пафосно сказать, что скрип тормозов разорвал зловещую тишину, но, по правде говоря, тишиной тут не пахло уже примерно час. Пахло порохом и дымом. Пахло чьей-то смертью. И далеко не одной и не последней. Сегодня у старухи с косой был прямо праздник какой-то. Территория заброшенного завода, как снаружи, так, очевидно, и изнутри, была усеяна телами , лежащими в разных позах. Возможно, среди них были ещё живые, но не факт, что они же будут и выжившими. Казалось, никто не ожидал такого поворота событий. По крайней мере, с этой стороны. Серая «Skoda» притормозила в самом начале огромной заводской территории, прикрываемая от перестрелки, слышной даже здесь, бетонной постройкой, коих на этом достаточно прибыльном ранее заводе предостаточно. Если бы директор этого завода по собственной глупости не связался с «не теми людьми» в меркантильном желании заработать больше, чем на тот момент мог себе позволить, возможно, что завод и по сей день бы работал и кормил сотни работяг и самого директора. Сейчас же он, отобранный за долги, является пристанищем мафиозного клана «Южная звезда». Сидевший в автомобиле, не выходя, огляделся по сторонам, осматривая опытным, профессиональным взглядом крыши рядом стоящих зданий и всевозможные места, пригодные для размещения снайперов. Не может быть, чтобы они оставили этот въезд не охраняемым! Он сам не должен был здесь находиться сегодня. Вместе с Ян Чонином, одним из членов их группировки и по совместительству довольно хорошим снайпером, разбирающимся в оружии, они с утра уехали в Тэгу, где было намечено знакомство с новыми поставщиками товара. Но какое-то смутное, тяжелое и, казалось, давящее и разрывающее изнутри предчувствие заставило Хван Хёнджина, вопреки всем предосторожностям и приказам, резко развернуться на полпути и сказать Чонину, что ему нужно срочно вернуться. За то, что Ян остался один, он не переживал. Там его встретит отряд их людей, которые отвечают за слежку и проверку потенциальных поставщиков. Прощупывают их, «просвечивают на честность», если так можно сказать. Они профессионалы, которые разбираются в товаре не хуже самого Хёнджина или Чонина. Хёнджин не хотел признаваться в этом даже себе, но вернуться назад, подвергая свою жизнь смертельной опасности в самом прямом смысле, его заставило то, что в последнее время очень сильно мешало ему жить как прежде, спать, дышать и выполнять добросовестно свою работу. Вернее, не что, а кто. Правая рука, а фактически уже босс их группировки Ли Минхо — доминантный альфа. Настолько же красивый, насколько жестокий по отношению к конкурентам, но справедливый к членам своего клана. Он мог простить и спустить на тормозах им многое. Кроме одного. Кроме предательства. И именно это на данный момент сильнее всего убивало изнутри Хёнджина. Он знал, что Минхо его не простит. Никогда. И даже был готов к этому. Сегодня на этом заводе проходила одна из самых крупных сделок по покупке оружия за последний год. Та, в Тэгу, была призвана как раз, чтобы отвлечь копов от того, что происходило здесь. Но… Что-то пошло не по плану. И лишь Хёнджин знал, почему так случилось. Минхо очень долго подбирался к этим поставщикам. Они — одни из самых крупных на черном рынке торговли оружием. А те, в свою очередь, присматривались к их клану. Они были не местные. Причем в самом прямом смысле. Это были иностранцы. Своевольные и своенравные пакистанцы. Оружия у них было всегда хоть отбавляй, но и сделки с ними часто срывались. Либо по случайности, либо по какой-то закономерности. Но слишком уж у них были привлекательные цены, что Минхо все-таки решился выйти с ними на контакт. И вот сейчас бо́льшая часть людей, как с одной, так и с другой стороны, мертвы. А внутри самого́ здания завода, где и проходила сделка, то и дело раздаются автоматные очереди. Хёнджин заметил краем глаза легкое, едва уловимое движение на чердаке дома напротив. Как раз оттуда открывается отличный вид на всех, кто попытался бы выйти из здания через пожарный выход или войти с той стороны, где сейчас стояла его машина. Его самого пока не видно, но зато теперь Хёнджин прекрасно знал, где сидит снайпер. Он приоткрыл дверь и вытащил из-за ремня свой QSZ-92, «кусю», как он любовно называл своего стального напарника, честно добытого на одной из сделок с товарищами из Китая. Они не то чтобы очень хотели с ним расстаться, но Хёнджин тогда посчитал, что ему нужнее, и «убедил» их в этом. Прячась за выступами зданий, стараясь раньше времени не светиться, он решил перебежать к главному зданию. Это, конечно, было рискованно, потому что ему предстояло пересечь около двух метров открытого пространства, прямо перед носом снайпера, который его без труда заметит. В этот момент дверь черного входа приоткрылась, и оттуда показалась тёмная макушка, которую Хёнджин узнал бы даже в полной темноте. Темно-синий классический костюм с белой рубашкой на нем смотрится сейчас по-киношному, будто он оказался не в том месте, не в то время. Но черная кожаная куртка поверх уравновешивает классический образ главаря мафиозного клана. Минхо любит одеваться в классику на такие «мероприятия» с партнерами. Это сразу настраивает другую сторону на серьезный лад. Даже если они сами приезжают в джинсах и спортивных костюмах. Хотя для того, чтобы настроить на нужный лад, Ли Минхо не нуждается в дополнительных аксессуарах. Его взгляда хватает, чтобы поставить на место любого. Точнее, даже заставить почувствовать себя полным ничтожеством. Аура доминантного альфы, обладающего к тому же почти неограниченной властью, работала иногда против Минхо, порождая множество слухов, зачастую самых жестоких и нелепых. Отрезанные головы, расчлененные трупы — это лишь самое малое из них. Он, конечно, не был сестрой милосердия, но и на такую жестокость пошёл только один раз, когда из-за мелочности двоих членов клана, польстившихся на обещанную крупную пачку «зеленых», конкуренты едва не перестреляли половину клана. К тому же при этой разборке пострадали случайные прохожие, которые просто оказались не в то время, не в том месте. Это было показательное наказание. Но именно после этого единичного случая «Южная звезда» стала синонимом жестокости. Хёнджин бросил взгляд на окно, за которым притаился снайпер. Десяти секунд хватит, чтобы ничего не подозревающий Минхо оказался либо убит, либо ранен. Смотря какой приказ получил от начальства. Он даже догадывается, кто может смотреть на них сейчас через прицел снайперской винтовки. Рука у него точно не дрогнет, впрочем, как и у любого другого. Для них Минхо — главная цель на сегодня. Хёнджин окликает Ли, пытаясь привлечь его внимание, но тот, отстреливаясь от настигающих копов, а это именно они проводят спецоперацию по задержанию крупной ОПГ, не видит и не слышит его жалких попыток. Видя, что мужчина уже почти полностью выходит из-за двери, которая хоть как-то прикрывала его, Хёнджин бросается вперёд, наплевав на риск быть скошенным пулей и отвлекая внимание снайпера на себя. Минхо, все еще стоя задом, чертыхается, придерживая правой рукой рану на бедре. Шипит и морщится, пытаясь стрелять левой. Хёнджин замечает расплывшееся кроваво-красное пятно чуть выше колена. Он хватает его длинными руками поперёк туловища. Минхо сначала дёргается, занеся локоть для удара, но, понимая, кто стоит за ним, вымученно улыбается, но через секунды, когда до него полностью доходит, становится серьёзным. — Хван, какого хуя ты тут делаешь? Хёнджин, не отвечая, поворачивается спиной к снайперу, закрывая своим телом Минхо, и тащит его к машине. Резкий толчок и хлопок. Обжигающая боль пронзает предплечье правой руки. Хёнджин стонет, спотыкается и отпихивает Минхо за спасительную бетонную преграду. — Машина за углом! Только не высовывайся, снайпер в здании напротив, — Хёнджин стреляет в дверь, из-за которой показалась голова полицейского. Он не хочет убивать. Ему нужно просто их задержать, чтобы у Минхо и, если повезет, то и у него, была возможность уйти. Он продолжает отстреливаться, пятясь задом к тому месту, где за углом его уже ждет заведённый автомобиль. Внезапно кончик уха опаляет жгучей болью. Свист от пролетевшей в миллиметре от его головы пули сжимает все органы в узел. Да, ему страшно. Он, к сожалению, не бессмертный, хотя после того, что он сейчас сделал, дорога обратно ему уже заказана. Возможно, что в это самое время снайпер уже получил приказ «убрать» его. И только что он получил предупреждение. В личном деле просто появится пометка «Погиб при выполнении служебного задания». Либо же его признают предателем, предавшим свой долг и переметнувшимся «ради денег» на сторону мафии. Но сейчас ему всё равно. Ему нужно спасать две жизни: Минхо и, желательно, свою. Он метнулся к бетонной стене, прижавшись к ней. В это время из-за двери показался полицейский, который, увидев Хёнджина, нацелил на него свое оружие. Видимо, узнав, на секунду завис. Этой секунды хватило, чтобы он сам рухнул, подкошенный пулей из-за угла. Минхо его спас. Один-один. Хёнджин добежал в несколько шагов, которые ему показались вечностью, до машины, слыша выстрелы сзади. Минхо прикрывал его, и как только тот, тяжело дыша, нырнул в машину, они сорвались с места, визжа тормозами, и вскоре вынырнули только им известными закоулками на оживлённую улицу, где затерялись в потоке машин. Хёнджин вбил в навигатор адрес и откинулся на сиденье. Погони, что удивительно, за ними не было.

***

8 месяцев назад — Инспектор Хван, у нас для вас есть очень ответственное задание. Молодой человек в полицейской форме внимательно посмотрел на начальника, стоящего возле окна и сцепившего руки за спиной. В душе закипала радость. Ему всего 27 лет, но начальство уже настолько ценит его, что готово доверить задание. По отделу уже давно ползли слухи, что готовится что-то грандиозное. Не сказать, чтобы это было в новинку в истории управления по борьбе с организованной преступностью, но за срок службы здесь Хван Хёнджина впервые. — Слушаю вас, господин старший интендант! Буду очень рад новому заданию, — улыбающийся парень удобно расположил свои длинные ноги одну на одну, сцепил пальцы в замок и приготовился слушать. Но следующая фраза начальника немного его сбила с толку. — Не слишком радуйся, Хёнджин, — офицер Ли Феликс перешел на неофициальный тон, похлопав парня по плечу. — Задание очень трудное и, возможно, долгосрочное, но, как я уже сказал, очень ответственное. Тебе, думаю, знаком клан «Южная звезда»? — Хван кивнул. В последнее время эта группировка приносила им много проблем. Сбыт оружия, постоянное деление территории, сопровождаемое перестрелками. Они набирали силу и, казалось, уже перестали совсем бояться закона. — Так вот, тебе нужно внедриться к ним и оперативно информировать нас о крупных закупках оружия. Почему именно сейчас? Мы знаем, что в ближайшие несколько месяцев точно произойдет очень важная для нас и для нашего города сделка. Они вышли на связь с пакистанцами, одними из самых крупных поставщиков по всему миру, — Хёнджин задумался, потирая переносицу. Задание было действительно не из простых, но он прекрасно понимал, что оно может значить для его будущей карьеры, если всё пройдет хорошо. Было одно «но». ЮЗы славились жестокостью. Хёнджин помнил, как во время одного из вызовов они обнаружили на месте их разборок две отрезанные головы. Причем, судя по их данным, убитые принадлежали этому же клану. Это было страшно даже для видавших всякое оперативников. Но на Хёнджина это зрелище оказало странное действие. Тогда его впервые возбудил вид крови. Запах крови. В каком-то смысле, он посчитал себя извращенцем, потому что после всего увиденного, когда другие блевали в стороне, он почувствовал сексуальное возбуждение. А дома, в душе, вспоминая сладковатый запах, стоящий на месте преступления, дрочил на эти потеки крови, запечатлевшиеся под веками. Он прекрасно понимал, что это ненормально, но ничего поделать с этим не мог. Это происходило нечасто, но после того случая его ещё иногда довольно сильно крыло на таких вот выездах. К своим годам, он был свободен, хотя его внешность предполагала совсем другое. Он был безумно красив: стройный, высокий, с темными, слегка вьющимися волосами и лицом модели. Но почему-то до сих пор без пары, хотя предложений было хоть отбавляй. И причин было несколько. Именно из-за одной из них и было принято решение доверить именно Хёнджину это задание. — Мы уже придумали тебе легенду. В клане давно уже есть человек, который нам многим обязан, если ты понимаешь, о чем я. Но такую информацию он нам предоставлять не может, так как слишком мелкую позицию занимает в иерархии клана. Он тебя туда приведет, ему поверят, но подняться дальше ты должен будешь сам. Чем выше, тем лучше, сам понимаешь. — Господин старший интендант, я понимаю, но… Меня смущает лишь то, что когда я буду там, мы ведь можем пересекаться с нашими, сами понимаете, — офицер понимал, о чём говорит Хёнджин. — Понимаю, конечно, понимаю. Действуй по обстановке. Ну, в пределах возможностей, конечно. Ты должен так стать своим. Тебе должно помочь твое отличное знание оружия. Тебя сейчас начнут готовить к внедрению. Специалисты всё расскажут подробнее. — Я очень рад, что вы мне доверили такое задание, господин старший интендант, но давайте начистоту, — Хёнджин взглянул на офицера, который сидел сейчас напротив него. — В нашем отделе есть намного более опытные сотрудники, вполне готовые для внедрения, в отличие от меня. Мужчина вздохнул, взглянув зачем-то на часы. — Я знал, что не ошибся в тебе, Хёнджин. Да, ты прав. Выбор пал именно на тебя не просто так. Суперинтендант, господин Со Чанбин, долго не хотел утверждать твою кандидатуру. Ты знаешь наверняка, как трепетно он к тебе относится, — Хёнджин усмехнулся уголком губ. «Почти, как к брату» — говорили все. Но лишь они двое знали, что его начальник, альфа Со Чанбин без ума от молодого сотрудника и точно не хотел бы отправить его на верную смерть. Хёнджин очень хорошо относился к Со. Тот был очень хорошим человеком. Добрым, честным, порядочным. Но Хёнджин не хотел себе пробивать путь в карьере через постель. И к тому же, Со Чанбин не нравился ему как партнер, а врать и притворяться Хёнджин не умел. — Так вот, неофициальный лидер Юзов — доминантный альфа Ли Минхо. — Офицер Ли передал Хёнджину фотографию, на которой был изображен очень красивый молодой мужчина, не старше тридцати двух-тридцати трех лет. — Раньше считалось, да и сейчас говорят, что это его отец, Ли Джун управляет кланом. Но все уже знают, что он отошел давно от дел и передал все бразды правления сыну. Он славится жестокостью, особенно во время гона. Говорят, что он может загонять партнера до смерти. По слухам, даже альфам доставалось от него. Он любит красивых омег, породистых, так сказать. Здесь ты, конечно, в зоне риска, — офицер Ли по-доброму усмехнулся, — но твой вторичный пол, о котором ты не особо любишь говорить, как я знаю, здесь сыграет нам на руку. Отсутствие запаха, скорее всего, сможет защитить тебя. Ли Минхо не любит бет, это его пунктик. Надеемся, что это и послужит гарантией твоей безопасности. — Но ведь рецессивные омеги тоже выделяют запах, пусть и слабый. — Да, но только если встретят «своего» альфу. — Но ведь всегда есть вариант, что я могу в клане кого-то встретить? — Хёнджин не искал причину отказаться, он просто пытался предугадать все возможные исходы своего задания. — Хотя ведь есть блокаторы… — Конечно, если вдруг такое случится, мы тебя выведем из игры, Хёнджин. Рисковать тобой не будем, не переживай. Только прошу, не геройствуй больше, чем это нужно! Как только почувствуешь, что что-то пошло не так, и ты не можешь вырулить ситуацию, сразу свяжись с нами, мы тебя выведем. Понял? — Хван кивнул. — Сегодня тебе выдадут все нужные материалы, которые могут пригодиться для владения более подробной информацией о клане. Фотографии, архивные данные и так далее. Завтра к тебе придёт наш человек, познакомитесь, проговорите легенду. Попадёшь ты туда обычным стрелком, самым рядовым, мелкой сошкой. Дома Хёнджин рассматривал фото, выданные ему в отделе. Их было много, по всей верхушке клана. Здесь были те, кто всегда рядом с Ли Минхо. На его фотографиях Хёнджин почему-то задерживался дольше всего. Что-то притягивало во взгляде будущего «босса». Что-то, что давало внутри Хвана отклик. Что-то, что хотелось разгадать. Ростом он был чуть пониже Хёнджина, но гораздо шире в плечах. Не перекаченный, но видно, что спортзал не обходит стороной. Красивый. Очень. Хёнджин сглотнул. Ему не нравилось, что внутри него рождалась такая реакция на альфу, с которым они по разные стороны баррикад. Это лишнее. Это может стоить ему жизни и работы в полиции. Но взгляд упрямо возвращался на фотографии, замечая и фиксируя все мелкие детали. Темные волосы, разделенные на пробор посередине, чуть вздернутая верхняя губа, прямой нос и родинка сбоку, на крылышке носа. Он был похож на его, Хёнджина, идеал. По крайней мере внешне. Но, судя по рассказам и материалам дела, всё остальное — мимо. Спустя месяц подготовки Хёнджин оказался в «тылу врага», образно выражаясь. Адаптация проходила почти безболезненно. Хёнджин легко влился в клан и нашел общий язык со многими его членами. Возможно, все-таки работа в полиции помогла в этом. А может быть, дело было в самом Хёнджине, в его целеустремленности и желании быстрее подняться туда, куда ему нужно было. Дойти до верха. До Ли Минхо. Но сначала до самого босса дошли слухи о новеньком, который отлично стреляет, разбирается в оружии и к тому же, красавчик. Минхо заинтересовался. Он не любил бет, но он любил красивых людей. А Хёнджин был как раз таким. На одну из закупок взял его и ещё нескольких парней, для отвода глаз. Товар был заведомо плохой, некачественный, но Минхо сделал вид, что его всё устраивает. Хёнджин не выдержал и, несмотря на субординацию, которая тут соблюдалась четко, подошёл и прямо сказал, что товар палёный, и если они с ним куда-то пойдут, то даже ребенок с игрушечным пистолетом будет в большей безопасности, чем они. Минхо молча кивнул, лишь спросил его, уверен ли он в своих словах. Хёнджин, не подозревая ни о чем, кивнул. Думал, что сделка просто отменится. Но сразу же раздались автоматные очереди. Парни их клана без разговора разрядили в поставщиков свои магазины, не дав продавцам сказать и слова. Хёнджин стиснул зубы и постарался не показать своего ужаса от происходящего, но вечером впервые довел себя до истерики. Дома. Там, где его никто не видел. Он был уверен в своих знаниях, но совсем не ожидал такого резкого и кардинального решения от Ли. — Я привык доверять своим людям и их словам. Если ты считаешь, что они нас хотели нагнуть, то я верю тебе. Это была первая разборка, на которой Хёнджин узнал, каков Минхо на самом деле. Очень многое разнилось с теми сведениями, которые были на него у полиции. Неизменным осталось лишь одно. Этот альфа был чертовски привлекателен и сразу же заинтересовал Хван Хёнджина. Но, судя по взглядам Минхо на него, — невзаимно. Не всё в досье было ложью — Минхо, действительно, не интересовали беты. Может, оно и к лучшему, успокоил тогда себя Хёнджин. Меньше мороки будет. Правда с того дня многое изменилось в их отношениях. Минхо стал часто брать Хёнджина с собой на встречи, что способствовало их постепенному сближению. Они часто стали проводить время вдвоем или в небольшой компании приближенных, куда теперь входил и Хёнджин. Любили поболтать за стаканом виски по вечерам, сидя на шкуре возле горящего камина в доме Ли. Им всегда находилось о чём поговорить. Хёнджин, правда, чувствовал себя немного напряжённо в первые дни их посиделок и много не пил, боясь сболтнуть лишнее. Они сближались довольно быстро, пока в течение трех месяцев после своего появления в клане, Хван не стал правой рукой Минхо. Он быстро схватывал все тонкости их работы и оказался незаменимым членом клана в некоторых вопросах. Он понял, что многое из того, что говорили о Минхо — ложь. Да, он бушевал в гоне, но никого не затрахивал, как его пугали. Омеги сами к нему в очередь выстраивались. Но Минхо не на помойке себя нашел. Как оказалось из их разговоров, для него, как и для Хёнджина, был важен все-таки человек. И именно поэтому он до сих пор был один. Его не цепляли те, кто был вокруг. Ими он пользовался. Они имели доступ только к его члену, но никак не глубже. А тот, кто зацепил, впервые за долгое время, не обращал внимания. Может, это и банально, но зато правда — невнимание цепляет сильнее навязчивости. Минхо оказался очень умным, начитанным и справедливым. В минуты, часы их неформального общения, Хёнджин иногда забывал, кем тот является. Как бы ни тяжело Хёнджину это было признавать, лидер ЮЗов был в каком-то смысле лучше, порядочнее и честнее некоторых представителей закона, его коллег. Но это никак не отменяло того, что он должен был сидеть за решеткой. На его счету слишком много преступлений и отобранных чужих жизней. Встреться они в другой жизни, при других обстоятельствах, Хёнджин бы не упустил такого альфу.

***

Ключ в замочной скважине повернулся легко и тихо, впуская двух мужчин в темный коридор. Хёнджин щелкнул выключателем, и тусклый свет озарил прихожую. Минхо почему-то удивило, что здесь не воняло сыростью, затхлостью или заброшенностью. Наоборот, забытое уже давно ощущение уюта накрыло его с головой, утаскивая в воспоминания о своем доме детства, с вкусными запахами утра и теплыми нежными руками мамы. Возможно, это сказывалась большая потеря крови. Но никак не сентиментальность альфы. Минхо усмехнулся. Хорошо, что его сейчас не видят парни, вот позору-то было бы. Их самый «кровожадный» босс едва не пустил слезу в коридоре чужой квартиры. — Хван, куда ты меня притащил? Что это за хата? — Минхо прочищает горло, проходя дальше по коридору, вслед за Хёнджином, который уже роется в аптечке, извлекая бинты, антисептик и еще много каких-то медикаментов. — Не переживай, Минхо, это моя квартира. Вернее, квартира родителей. Была… — Он обернулся, пока его гость осматривал гостиную, находя все больше и больше похожести на свою. Фотографии в рамочках на полках, милые безделушки-статуэтки. — Их не стало три года назад. Я не могу здесь долго жить, но частенько наведываюсь. Она не засвечена, будь спокоен. Снимай жгут, я обработаю рану, — Хёнджин подошел к Минхо, уже развалившемуся на довольно широком кожаном диване. — Я написал Бан Чану, он сможет подъехать в течение часа, чтобы более профессионально обработать твои раны и… — Наши, Хван, наши раны. У тебя ведь тоже. И, кстати, спасибо, — Минхо положил руку на плечо Хёнджину, сжимая его. — Если бы не ты, меня бы, возможно, уже не было. Что-то мой мозг совсем, видимо, отключился, если я решил, что они могут оставить этот выход свободным и дадут нам хоть шанс. Кстати, как ты вообще увидел этого снайпера? — Случайно. Его оптика бликанула на солнце, когда я осматривался, — Хёнджин сморщился и зашипел. Пока он развязывал тугой узел самодельного жгута на ноге Минхо, его собственное ранение на руке начало сильно кровоточить от напряжения, и сквозь разорванный рукав сбежала темно-красная струйка. — Чан сказал, чтобы мы пока не высовывались. Те, кто сумел уйти, тоже по хатам разбрелись. — Хёнджин завис на красной дорожке, окрасившей его руку, проследив стекающую каплю. Его губы приоткрылись. — Может, сначала я тебя обработаю, Хван? У тебя кровь, — голос Минхо стал более хриплым. Хёнджин поднял глаза и столкнулся с потемневшим взглядом Ли. Его запах, запах альфы, окутал Хвана, оседая на рецепторах горечью полыни и свежей хвои после дождя. Хёнджин сглотнул. В последнее время он часто ловил на себе именно такие взгляды альфы. Они сбивали с толку. Он не сразу понял их природу. Где-то внизу живота сладко потянуло. Он бы солгал, если бы сказал, что никогда не думал о Минхо в таком качестве. Думал и очень даже часто. Но профессионализм и боязнь проколоться и похерить задание из-за животных инстинктов всегда брали верх. Но разве не это он и сделал сегодня днем, вернувшись туда, где его быть не должно было? Ведь без преувеличения Минхо был прав. Если бы не он, то, скорее всего, фактический глава «Южной звезды» сегодня уже был бы мертв или взят под стражу, а многомесячное задание Хвана было бы завершено его награждением и возвращением в родной отдел. Когда он мчался обратно в Сеул, то старательно гнал от себя мысли о том, почему делает это. Истинную причину не хотелось озвучивать даже в своей голове. Он хотел спасти того, кто стал ему дорог за это время. Вот она, истинная причина. И ему совсем неважно было, что чувствует или не чувствует к нему Минхо. Они «братья» по клану. Они «семья». На этом всё. Но не для Хёнджина. Задумавшись, он пропускает тот момент, когда чужая голова склонилась над его рукой, рядом с его лицом, пытаясь зубами развязать тугой узел, насквозь пропитанный кровью. Хёнджин смотрит на тёмную макушку альфы, мотающего головой и почти рычащего, пытающегося разорвать узел, который сам же и завязывал. Хёнджин сглатывает от внезапно накатившей сухости во рту. Вторая здоровая рука, слегка подрагивая, тянется к чужим волосам, осторожно зарываясь в них. Хёнджин чувствует, как Минхо замер, прекратив попытки развязать проклятый узел. Длинные пальцы вплетаются сильнее. В них чувствуется столь долгожданное исполнение желания. Будто они давно мечтали взъерошить тёмную массу волос. Они нежно, но с нажимом массируют кожу головы, вызывая пока еще невидимые Хёнджину, но так явно ощущаемые Минхо, мурашки. Хёнджин боится, что Минхо его оттолкнет. Но тем не менее руку не убирает. Ему уже нечего терять. Узел поддаётся, наконец, зубам альфы, и мокрая полоска ткани падает на пол. Хёнджин вздрагивает, почувствовав на коже возле раны, прикосновение сухих губ. Минхо поднимает голову и, держа руку Хёнджина на весу, глядя снизу вверх в чужие цвета тёмной карамели глаза, ведёт языком от кисти, куда тянулась кровавая дорожка, до самой раны, слизывая теплую солоноватую жидкость широким мазком. Хван едва сдерживает стон. Это настолько интимно и горячо, что обратной дороги уже нет. Спусковой крючок нажали красные от его собственной крови губы и зубы Минхо, которые он показывает, ухмыльнувшись на стон Хёнджина. Хван наклоняется, чуть притягивая к себе чужой подбородок, слизывает языком с кроваво-красных губ металлический привкус; прихватывает нижнюю губу, чуть оттягивая зубами. Чужая ладонь ложится ему на щёку, пачкая теперь и её. Притягивая ближе, Минхо сам подаётся вперед, заваливая Хёнджина на спинку дивана. Но тут же стонет от боли в бедре. — Может, всё-таки сначала перевязка? — Тяжело дыша, обеспокоенно смотрит на Минхо. Но ему на губы тут же ложатся пальцы, затыкая «неправильное» предложение. Хёнджин приоткрывает рот, и чужие пальцы проскальзывают внутрь. Хёнджину нравится этот тёплый, тягуче-приторный вкус на языке. Ему нравится кровь. Ему нравится ощущать ее так, как сейчас. Это действует возбуждающе. Пальцы давят на язык приятной тяжестью, размазывая по нему розоватого цвета слюну. Этот вид учащает дыхание и разгоняет внутри кровь. Глаза распахиваются. Внутри разгорается возбуждение, пуская по венам ток. Они меняются местами, и уже Хёнджин нависает над Минхо, раненое бедро которого все еще слегка кровоточит. Пуля прошла навылет, и это успокаивает. — Меня так вставляет от тебя такого, Хёнджин, — Минхо проводит пальцами по щеке, спускаясь на тонкую шею, задевая ногтем кадык. — Не думал, что когда-то скажу тебе это, но я хочу тебя трахнуть. Причем именно сейчас и в таком виде. Хван хмыкает, откидывая голову, позволяя пальцам продолжить путь по чувствительной коже. — Наши желания совпадают, Ли Минхо, — Минхо приподнимает бровь. — Но сначала перевязка, иначе ты истечёшь кровью и сдохнешь прямо на мне или подо мной. А я не могу такого позволить. Не ради этого я рисковал своей жизнью, — он совсем по-детски чмокает удивлённого Минхо в нос и опускается перед ним на колени, снимая окровавленную повязку с его бедра, предварительно разрезав ножницами штанину. Некогда очень дорогие брюки, а вернее то, что от них осталось, отправляются на пол. Хёнджин осторожно проводит подушечкой пальца по краям раны, надавив слегка на неё, чтобы выступила грязная кровь. Минхо дергается и шипит. Хван склоняется, проходясь лёгкими касаниями губ вокруг раны и глядя на Минхо из-подо лба. Горячий язык кончиком скользит в опасной близости от раны. Он втягивает носом запах. Его слегка потряхивает от зашкаливающих эмоций. — Блять! Хёнджин, прекрати! Я сейчас кончу, а я хочу это сделать с членом в твоей заднице, — Минхо рвано выдыхает и кладет руку, чуть сжимая, на свой вставший член. Это слишком даже для него. Слишком горячо. Ему уже не важно, кто перед ним: бета, омега или альфа. Минхо хочет его всем своим нутром. Хёнджин тянется к Минхо, коснувшись его губ своими, чуть испачканными в чужой крови. Растирает полосы от губ по подбородку, любуясь словно художник своим полотном. — Твоя кровь горчит полынью, а потом отдает запахом мёда, — шепчет в поцелуй, — Такая же, как ты сам, — Минхо притягивает его к себе. Сука! Он не думал, что Хёнджин может быть таким. Он возбуждает только лишь словами и тем, как льнёт к нему своим длинным стройным телом. Но тут же оторвавшись, не давая распалиться ещё больше им обоим, он принимается за обработку раны, бросая на Минхо взгляды.

***

Минхо давно посматривал на Хёнджина. Тот привлекал его. Они не затрагивали эту тему, но Ли никогда не чувствовал явного запаха Хёнджина. Поэтому решил самое простое — что тот бета. Хёнджин не реагировал ни на омег из их клана, ни на альф. Вёл себя спокойно, демонстрируя профессионализм и верность клану, не отвлекаясь на устраивание личной жизни. Но его тонкая талия, длинные ноги и привлекательная задница, так и просившаяся под руки и член Минхо, частенько попадали в поле зрения и мыслей альфы. Он ни разу не спал с бетами, но это был бы даже интересный опыт. Хван был красив. Чертовски, чертовски привлекателен. К тому же умён, не меньше, а в чём-то даже больше, чем многие другие члены их клана. Поэтому Минхо его очень быстро поднял из простых стрелков и приблизил к себе. Они стали больше пересекаться и больше бывать вместе. Хёнджин казался Минхо немного странным. Как будто он нёс в себе какую-то тайну. Иногда выпадал из разговоров, глядя в одну точку. А иногда Минхо ловил на себе его взгляды. В такой момент ему казалось, что Хёнджин смотрит на него как-то иначе. Более заинтересованно, что ли. На Минхо много кто смотрел, будем честны. Он красив, богат, сексуально привлекателен. Породистый альфа, который мог одним словом или взглядом поставить всех на место. У Минхо никогда не было проблем с выбором омег и даже альф. Они сами вешались на него. И будет ложью сказать, что ему это не нравилось. Но почему-то с Хёнджином не хотелось так. Не хотелось нахрапом. Не как со всеми остальными. Хван вызывал в нём интерес. Его хотелось узнать. Хотелось углубиться в эти сияющие глаза, особенно, когда его что-то веселило и звонкий, заразительный смех разливался по всему помещению. Минхо зависал на его пухлых губах, которые тот часто увлажнял своим языком, даже не замечая, что в это время добрая половина членов находящихся рядом мужчин привставала. Но Хёнджин ни с кем не имел отношений в клане, хотя предложений поступало множество. Даже несмотря на то, что природного запаха у него не было, Хёнджин всегда пах безупречно привлекательно. Так, что один раз Минхо едва удержался, чтобы не облизать его шею, когда они, стоя рядом и склонившись над столом, что-то обсуждали. Было ощущение, что Хван здесь, среди них, затесался по какой-то глупой ошибке. Его место было не здесь. Его место было на кровати, в объятиях красивого альфы, извивающегося и хнычущего, просящего дать ему член глубже и сильнее. Но нельзя не признать, что он привнёс в их клан много нового и нужного. Он был наблюдательным до деталей, отличным снайпером и хорошим профессионалом. Пусть в нем не было нужной злости и жестокости — он брал другим. А убивать здесь было кому и без него.

***

Собственная рука ныла, но, казалось, Хёнджин этого не замечал, ловко орудуя медикаментами. Он обработал рану и перевязал очень профессионально. — Ты меня всё больше и больше удивляешь, Хван Хёнджин, — Минхо смотрел напряжённо, будто пытаясь что-то прочитать в человеке, сидящем сейчас подле его ног и затягивающем бинты на ноге. — В тебе столько скрытых талантов. Даже первую помощь умеешь оказывать почти профессионально. Нам теперь и наш «медик» не нужен. Откуда такие познания, а, Хван? Хёнджин молча стянул рукав рубашки, морщась от прилипшей к одежде повреждённой кожи. Минхо потянулся, помогая осторожно разлепить присохшие края ткани. Хван закусил губу, когда увидел, что прямо по центру раны прилип большой кусок рубашки. Отдирать её наживую было бы сумасшествием. — Иди присядь, — Минхо усадил его на диван, смочил обильно ватный тампон в антисептике и начал промокать прилипшую ткань. — После такого процесса и секса не захочешь, — он вздохнул. — Можем поиграть в медсестру и больного, — Хёнджин, несмотря на дискомфорт, не растерял чувство юмора. — Чур, я больной, — Минхо не выдержал и прыснул. — Дурак! Я тебе чем-то напоминаю медсестру? Да и где ты видел, чтобы медсестра трахала больного? Скорее, наоборот. Тогда уж, медбрат и… — досказать он не успевает, потому что Хёнджин молниеносно оказывается на его бедрах, вернее на одном, здоровом. Ладони обхватывают лицо Минхо, и мягкие губы тут же впиваются в чужие, чуть приоткрытые от удивления. Язык скользит внутрь, не встретив препятствия. Проходится по кромке зубов. Поймав чужой язык и немного поборовшись с ним, Хёнджин отрывается от поцелуя, лаская чужие губы снаружи, чуть прикусывая и зализывая. Минхо охает, когда зубы чуть сильнее впиваются в нежную плоть верхней, чуть приподнятой. Язык проходится тут же, слизывая выступившую сукровицу. Тёмные волосы оттянуты назад под действием длинных пальцев, погружённых в них. Губы скользят по шее, спускаясь ниже, задевая кадык. Хёнджин ведёт в их игре, и это слегка смущает Минхо. Он выпускает феромоны, надеясь немного остудить пыл наседавшего. Хёнджин на секунду застывает, впуская через рецепторы горечь аромата. — Ты вкусно пахнешь. У меня немного кружится голова, но я хочу тебя целовать дальше, — Хёнджин хихикает, будто пьяный. Аромат альфы странно действует на него. — Может, мы закончим с твоей перевязкой и потом продолжим? — Тот мотает отрицательно головой. Но вопрос был риторический. Минхо усаживает пострадавшего на диван и забинтовывает ему руку. Хван шипит, потому что ему неаккуратно нажимают на саму рану. Пораненный кончик уха тоже обрабатывается. — Ммм, мне кажется или я что-то чувствую… — Минхо принюхивается, уткнувшись в шею, туда, где должна была быть запаховая железа, — Хёнджин, ты… Ты что, омега? — Он не может поверить. — Да, а что? Омегу ты уже не хочешь трахать? — Глаза, покрыты поволокой. Голова чуть наклонена. Он ждёт ответа. Язык скользит по губам, отвлекая внимание. Пальцы, не глядя, медленно расстёгивают белую рубашку на подкаченной груди. По пуговичке. Не спеша. Вынимая из петелек, пробегаясь короткими ногтями по горячей, освобождаемой от ткани, коже. Минхо не отводит глаз. Запах сандала и мандарина. Почему он раньше не чувствовал его? Как Хёнджин мог скрывать это? С кем проводил течки? Почему эти вопросы волнуют его именно сейчас? — Хочу, Хёнджин, хочу. Почему скрывал запах? Губы прохладной кистью мажут по открывшемуся темному соску. Рваный вздох и первый стон, сквозь сомкнутые зубы. Руки скользят по стройным бокам, останавливаясь на ребрах, будто пересчитывая. Зубы прихватывают возбуждённую бусину, перекатывая между собой, чередуя с посасыванием. — Хёнджин…блять… — Минхо выгибает дугой. Он притягивает тёмную голову с мягкими, чуть завивающимися волосами ближе, будто хочет вживить Хёнджина в себя. Ему хорошо. Хёнджин делает всё так правильно, что не хватает воздуха. Вместо него — вдыхает все более явно раскрывающийся запах омеги. Руки осторожно стаскивают голубоватую рубашку с плеча омеги, на котором она держалась всё это время. Помогает снять свою и швыряет всё это на пол. — У тебя здесь что-то есть? — Минхо хмурится. Хочется положительного ответа. — Наконец-то вопрос, на который у меня есть ответ, — Хёнджин тянется к тумбочке возле дивана и достает несколько фольгированных квадратиков. Все происходит как-то странно. Они не говорили об этом никогда, но сейчас обоим кажется, что то, что происходит с ними — закономерно. Хёнджин стягивает чёрные джинсы, отбрасывая в общую кучу. — Я пока в душ схожу, — ему кажется или Минхо немного смущен? — Да, конечно, полотенце там в шкафу, — ему кивают в ответ и, прихрамывая, удаляются в душевую. Хёнджин раздвигает диван, потому что для них двоих он маловат в собранном виде. Застилает чистым постельным и, оборачиваясь, попадает в кольцо влажных рук. Хихикает, потому что щекотно от холодных скатывающихся с волос Минхо капель. И еще потому, что вся эта ситуация напоминает какой-то трэш. Они оба ранены, еле спаслись от пуль, а ведут себя как влюблённые молодожёны. Влюблённые, можно опустить, но всё остальное — правда. — Я тоже в душ, — Хёнджин выскальзывает из кольца рук, сбегая в спасительное пространство душевой. Ему нужно немного подумать. Он понимает, что это всё. То, что сейчас случится, уже утром будет восприниматься, как сон. Но сон, ставший реальностью. Утром, когда Минхо узнает, из-за кого их накрыла полиция, и кто такой Хван Хёнджин на самом деле. И, скорее всего, ему уже будет хотеться, чтобы его грохнули свои, во время перестрелки, потому что там хотя бы сразу. Потому что совесть не знает, за чью команду ей играть. С одной стороны — долг и коллеги, для которых он теперь будет предателем и непрофессионалом, с другой — альфа, его альфа, от которого сжимается всё внутри, и Хёнджин, вроде и понимает, что неравноценно это, но омега внутри него впервые в жизни счастлив. И Хёнджину также впервые в жизни плевать на то, что будет дальше с ним. С ними. Минхо слишком много задал вопросов, и, конечно, закономерно, что он захочет получить на них ответы. Ну что ж… Хёнджин даст ему все ответы. Он готов к этому. Был готов еще тогда, когда повернул на полдороги из Тэгу. Он сделал свой выбор. Через пятнадцать минут дверь душевой распахивается, выпуская вместе с облаком пара Хван Хёнджина, в полотенце на бедрах. Прямой взгляд скользит по мягкому плоскому животу с нечёткими очертаниями пресса, задерживаясь на яркой родинке, расположившейся почти на косых мышцах. Минхо сглатывает. Во рту у него пересыхает. Как много он упустил! Влажные тёмные слегка вьющиеся волосы выше плеч, обычно собранные в хвостик, сейчас распущены. Выпирающие тонкие ключицы так и притягивают взгляд. Пухлые волнующие губы, светло-коричневые соски на незагорелой груди и уходящая под полотенце тонкая полоска волос. Это божество ходило рядом с ним почти полгода. Минхо был слеп? — Иди ко мне, — голос хриплый, будто он только что проснулся. Так и есть. Только открыл глаза и увидел. Рука тянется в зовущем жесте. Хёнджин развязывает полотенце, опуская его на пол. Переступает и, становясь на четвереньки, медленно, медленно двигается к альфе. На руку опираться больно, поэтому грациозно не получается. Минхо выпускает феромоны, окутывая всё вокруг, и омега еле слышно, вдыхает его запах. Облизывается, съедая горьковатый привкус со своих губ. Его опускают на подушку, укрывая сверху поцелуями. Хёнджин хоть и омега, но привык контролировать всё. Здесь он чувствует, что сдаётся, отдавая контроль в чужие руки. Эти руки уже гладят его везде, сжимают, исследуют. — Хёнджини, ты скрывался от меня, почему? — Минхо шепчет ему куда-то в шею, когда накрывает сверху своим горячим телом, укладываясь между ног. Ласковое обращение приятно щекочет слух, возбуждает. Хёнджин произносит его тихонько почти про себя, будто пробуя на вкус. Ведёт плечом. Цепляя языком мочку уха, промелькнувшую как раз рядом. — Я не скрывался. Привык, что ли. Я рецессив, — тело уже постепенно закипает под тёплыми ладонями и горячими губами. — Ты…то есть у тебя до этого действительно, не было запаха? Или ты принимал подавители? — Минхо не первый год живет и прекрасно знает, когда у таких омег появляется запах. Но хочет это услышать от самого Хёнджина. Но тот молчит, запрокинув голову, отдаваясь ласкам. Минхо пощипывает пальцами его соски. Затвердевшие тёмные бусины тут же щекочет кончик его языка. Хёнджин мычит, упираясь возбуждённым членом в пах альфы. Толкается, трётся, поскуливает. У Минхо большой, и Хёнджин уже сжимается внутри от предвкушения того, как его заполнят сегодня. Хочется свести ноги, потому что внизу всё тянет и тяжелеет. Он позволяет себе окольцевать альфий член ладонью, когда Минхо приподнимается над ним, устраиваясь поудобнее. — Хм, Хёнджин, я тебе разве разрешал меня трогать? — Минхо кусает его в район ключицы. Клыки царапают нежную кожу до первой капли крови. Он рычит, когда Хёнджин слегка дёргается от укуса. — Ты любишь кровь, не правда ли? — Он зализывает ранку, а потом целует в губы. — Ты меня игнорируешь, Хёнджини? — Вновь без ответа. Если не считать ответом стон, когда омега чувствует вкус своей же крови на губах. Минхо опускается ниже, проходясь пальцами и губами по стройному телу, запоминая, как чувственно оно реагирует на его ласки. — Давай потом поговорим, Минхо… Ахх… Пожалуйста, — испарина покрывает его лоб, шею, и уже непонятно, к чему относится его жалобное «пожалуйста». Он плавится под горячим языком, словно не оставившим на нём ни одного сухого, не исследованного места. Минхо иногда стонет, когда забывается и слишком сильно налегает на кровящее бедро. Ему хочется обласкать Хёнджина по полной, но боль отвлекает, не дает сосредоточиться. Он мнёт пальцами мягкую кожу на внутренней стороне бедра, чувствуя, как мокро уже под омегой. Запах проникает в него, впитываясь своей сладостью в кожу. Минхо приподнимает ягодицы Хвана, подложив подушку. Секс с кровоточащей раной тот еще квест, но альфа готов и хочет его пройти. Он слишком много времени проебал зря. Палец сначала обводит сжатое колечко, источающее сладко пахнущую смазку. Минхо собирает немного, ловит взгляд смущённого омеги и смачно облизывает густую жидкость с пальцев. Хёнджина выкручивает от этой картины. Он кусает губы, двигая тазом, будто насаживаясь на что-то невидимое. Мычит, неразборчиво бормочет, умоляюще взирая на Минхо. Не сразу понимает, когда внутри становится чуть теснее. Альфа погружает палец внутрь и, нащупывая чувствительное место, массирует его, наслаждаясь тем, как подбрасывает Хёнджина. Хлюпающие звуки, разбавленные стонами наполняют комнату. Хёнджин выгибает спину, пытаясь быть ближе. Взять глубже. Но ему мало. Очень мало. — Ты красиво звучишь, омега! Мне нравится! Хочу тебя слышать громче! — Минхо засаживает сразу два пальца в анус и рычит, потому что Хёнджин трогает себя. —Блять, убери руки, Хёнджин! Пока я не разрешу, — голос альфы пронзает сознание Хёнджина, и омега внутри скулит. Альфа сразу же сдаётся, окутывая успокаивающим феромоном. — Альфа… Минхо… Пожалуйста… Дай мне его… — Минхо наклоняется, тараня языком свербящую и изливающуюся смазкой дырочку. Громкий стон, как услада для его ушей. Омеге нравится! Он накрывает член Хёнджина, проводя по всей длине. Тот скулит, ругается и умоляет одновременно. Толкается вверх тазом, в кулак альфы, который ходит вверх вниз по аккуратному члену, обводя головку большим пальцем и зависая на ней. Пальцы тащат простынь на себя, заматывая в неё кулаки. Раненая рука горит огнём, но Хёнджину это сейчас не мешает. Его тело плавится и горит. Пот струится со лба, заливая глаза. Горло и губы стягивает от сухости. Перед глазами сотни радужных шаров будто взрываются одновременно, отдаваясь в голове. — Кончай, мой хороший! Давай! Для меня! Для своего альфы! — Шепчет хрипло Минхо, проводя языком по всей длине члена, напряжённо подрагивающего перед разрядкой. Под Хёнджином слишком мокро. А после нескольких движений языком, когда Минхо натурально высасывает из него вытекающую смазку, одновременно трахая его языком, мокро стало и наверху. Он кончает громко. Судороги сотрясают тело несколько минут. Пальцы ног поджимаются, а голова мечется по подушке. Искусанные губы полыхают ярким пятном на побледневшем лице. — Умница, хороший мальчик, — Минхо слегка прикусывает мягкую кожу на бедре, тут же покрывая лёгкими успокаивающими поцелуями. Ли сжимает зубы, когда понимает, что раненая нога затекла от неудобной позы. Он тянется к тумбочке, доставая салфетки. Аккуратно обтирает Хёнджина, подворачивая под него сухой край простыни. Тот приходит в себя, сгребая в кучу свое расщепленное удовольствием тело. Пытается навести резкость. Так ярко без члена он еще не кончал. Но хочется ещё. Ему мало даже после того, как он только что получил разрядку. Хёнджин поднимается, подползая и нависая над Минхо. — Позволишь потрогать теперь тебя? — ухмыляется, выравнивая дыхание и поглаживая грудные выпуклые мышцы длинными пальцами. — Теперь позволю, — Минхо убирает выбившуюся тёмную прядь за ушко, поглаживая щёку. Хёнджин сейчас еще красивее. Интересно, у них могла бы получиться семья? Щенки? Они были бы самыми красивыми. Ему странно и непривычно даже в голове слышать эти мысли. Хёнджин ласкает его губы, вылизывая, посасывая, не углубляя поцелуй. Проходится по скулам, пушистым ресницам, клюет губами родинку на спинке носа и такие же отметины на мощной шее, разбросанные красивым рисунком. Омега визжит внутри от того, как грозный альфа, тает и плавится под его губами; чувствует, как внутренний зверь Минхо расслабляется, чувствуя себя в безопасности рядом со своей парой. Хёнджин хочет надеяться, что чувство, пылающее сейчас в нём, хоть на грамм взаимно не только на уровне их внутренних зверей. То, что его омега признал альфу Минхо совсем почему-то не удивляет. — Твоё лицо должно красоваться на полотнах художников, а не на листовках «разыскивается», — Хёнджин улыбается, обводя почти идеальные черты лица альфы кончиком пальца. Минхо смеётся долго и громко, оценив шутку. Хёнджин грустно вздыхает. Он совсем не шутит. Их мимолетное счастье может закончиться в любой момент. Он ластится, словно кот, обтекая упругое тело альфы. Растекаясь по нему, почти мурчит. Его руки гладят и пощипывают, захватывают чувствительные соски, играясь с ними, пока не срывают стон. Трётся о возбужденный член своим. Целует живот, спускаясь к тому самому, что прежде не разрешили трогать. Обхватывает ладонью, прокручивая в кулаке, крупную головку, лижет и втягивает в рот прозрачную солоноватую жидкость. Мычит, потому что так правильно ощущает себя сейчас. Навернувшиеся совсем некстати слезы, сбегают с уголков глаз. То ли от усердия, то ли от осознания происходящего, то ли от ощущения счастья впервые за много лет. Неважно. Он стирает их украдкой. Растягивает открытый Минхо презерватив на его же члене, добавляя своей смазки. Осторожно, чтобы не повредить рану альфы, насаживается. — Ахх…блять… Минхо… — тот придерживает его за бока, согнув одну ногу в колене. Хёнджин сверху смотрится по-королевски. Запрокинутая голова, приоткрытый рот, иногда проскальзывающий меж губ язык, прикрытые глаза. Грудь вздымается и замирает на уровне вдоха, когда он опускается сильнее, расширяясь и принимая альфу. Минхо не торопит. Ему хорошо. Ему впервые не хочется думать о плохом. Стыдно признаться, но даже сегодняшняя перестрелка совсем не портит им этот вечер. Да и если бы не она… Хёнджин выдыхает, когда Минхо полностью заполняет его. Стонет от этой наполненности. Опускается на грудь, целует так, что альфа готов кончить только от этого. Нежно, протяжно, будто благодарит за что-то, понятное только ему. Язык скользит по нёбу, проходится по кромке зубов. Хёнджин мычит в поцелуй, когда Минхо подкидывается бедрами, загоняя до шлепка влажных тел. Его пальцы оставляют красные пятна на белой коже, впиваясь. Минхо хочет Хёнджина сейчас так, как никого раньше. Его тело заточено под его руки, под его губы, под его член. — Ты такой узкий, блять. Такой чувствительный, — Минхо смотрит, как Хёнджин выгибается на нем. Пальцы ласкают соски, гладят спину, пробегаясь по ребрам, сжимают бока. — Так трахни меня так, чтобы я рыдал, альфа! — Хёнджин смотрит прямо в глаза. Он понимает, чего хочет его альфа. Он знает, чего хочет сам. Глаза Минхо загораются. Он поднимается, морщась. — Тогда вставай! — Хёнджин удивлён, но молчит. Минхо подводит его к стене, примыкающей к окну. Со второго этажа хорошо видно людей, прогуливающихся рядом в парке. Им совсем нет дела до того, что происходит сейчас за окном типовой квартиры. Минхо целует его куда-то в загривок и прислоняет грудью к прохладному покрытию. Поднимает и сгибает одну ногу в колене, входя сразу на всю длину. Хёнджин ахает и растекается в руках альфы, прижимаясь щекой и руками к стене. Оттопыривает зад, прогибая спину. Но Минхо вдруг рычит ему на ухо, прикусывая плечо. Разворачивает к себе лицом, подкидывая на бёдрах, обхватывает под ягодицами, опирая о стену спиной. Хёнджин окольцовывает его длинными ногами, оплетает шею руками, насаживаясь сам под более чувствительным углом. Охает от того, насколько глубоко чувствует заполненность. Минхо сразу берёт быстрый темп, но вдруг резко полностью выходит, чтобы вновь протаранить стройное тело, вбивая его в холодную стену. Хёнджин стонет, до всхлипов, до брызг из глаз, потому что так хорошо, что ему не верится. Альфа будто чувствует его, то ускоряясь, то замедляя ритм. Входит с оттяжкой, вызывая дрожание всего тела, приподнимая, и сам толкаясь до упора, до жёстких шлепков. Так, как любит Хёнджин. Так, как привык Минхо. — Альфа…альфа… Минхо, сильнее, пожалуйста! — То шепчет, то вскрикивает, потираясь влажными от слез щеками о волосы и лицо альфы. Нежная кожа спины горит от соприкосновения с неровной жесткой поверхностью. Но это лишь больше распаляет. Кончают почти одновременно, прижавшись мокрыми телами друг к другу. Кожа к коже. Тяжело дыша в шею, Минхо слегка прикусывает ее, оставляя лёгкий след от клыков. Не метка, но напоминание о том, что это всё не сон. Рычит, когда Хёнджин тянется носом к нему, выпрашивая ласку. Но целует. Нежно, протяжно, до тонкой вязкой ниточки слюны между их воспаленными и искусанными друг другом губами. Они едва отходят от того, что произошло и одеваются в одежду, принесённую Хёнджином, как в дверь звонят. — Это Чан, я открою, — Хёнджин выходит в коридор. Дверь лишь слегка открывается, когда в голову ударяет молния осознания, кто стоит за ней. — Минхо, беги!

***

Он открывает глаза и видит светлые больничные стены. Жутко болит голова и всё тело. Оглядывается чуть прищуренными глазами. Полностью открыть их слишком больно. — Пить… — Губы ссохлись и горло дерёт. То ли шепот, то ли скрип едва слышно вырывается из его рта. Перед ним появляется стакан с живительной влагой. — Где я? — закономерный вопрос. — Вы в госпитале. Лежите, все хорошо. — Мягкий голос медсестры немного успокаивает, но ненадолго. — Где он? Где Минхо? — Хёнджин порывается встать, но его укладывают обратно, прижимая к кровати. — Вам нельзя вставать. Вас привезли и оставили возле входа, приложив записку с Вашими данными и суммой денег, достаточной для оплаты лечения и отдельной палаты. Скоро снова придут ваши коллеги, — девушка поправляет подушку у него под головой, — может, они вам что-то расскажут. Хёнджин путается в мыслях. Как он очутился в больнице? Где Минхо? Что с ним? Вопросы утомляют, и он проваливается в исцеляющий сон. Когда снова просыпается, то рядом обнаруживает офицера Ли Феликса, листающего ленту в телефоне. — Здравствуйте, инспектор Хван! Ну и натворили вы дел! — офицер качает головой. — Простите, но после выздоровления вы будете задержаны до выяснения всех деталей произошедшего, — Хёнджин сглатывает. Он всё понимает. Жалеет ли он? Может, совсем немного. Но лишь о том, что он сейчас здесь, а не там и с тем, с кем хотелось бы. Предатель? Возможно, но так случилось. Человек слаб перед своими низменными инстинктами. Хотя, Хёнджин знает, что его чувство это не просто животная страсть. Быть может, у Минхо все иначе. Мы не можем отвечать за чувства и мысли других, но можем за свои. И за свои он готов ответить. За мысли, за поступки, за чувства. — Он жив? — скрывать нет смысла. — Он пропал. Мы объявили план перехват, но пока нет результатов. Неужели он стоил всего, Хёнджин? — Ли наклоняется над кроватью Хёнджина. — Десятков убитых коллег, поломанной карьеры и едва не потерянной собственной жизни? Хёнджин молчит. Но в голове только один ответ: «Да, стоил». — Кто меня сюда привез? — не смотрит в глаза, буравя стену напротив. — Скорее всего, он. Правда не знаю, как с таким ранением он смог… — Ли качает головой. «Не сбежал сам. Не бросил». Только эта мысль стучит в висках. — Что случилось? — Хёнджин мнёт в кулаке простынь, ожидая ответа. — Мы отследили вас. Думали, он тебя в заложниках держит. Но опоздали, пакистанцы нашли вас раньше. Когда мы приехали, то в квартире обнаружили только шесть трупов. И море крови. Свидетели сказали, что Ли напугал их своим видом, когда затаскивал тебя в машину. — Хёнджин коснулся забинтованной головы. Жутко болело в боку — там тоже была повязка. — Как вчера прошла операция на заводе? — Хвану не очень интересно, но он чувствует, что лучше что-то говорить. Чёрные мысли копошатся в голове, вызывая тошнотворный эффект. Он не хочет думать, что на этом всё закончилось. Минхо жив! Он не может… Слишком живуч. Ли Феликс отвлекается на телефонный звонок. Смотрит на Хвана, пока ему что-то говорят в трубке. — Хёнджин, я, наверное, не должен тебе это говорить, но… Нашли машину, на которой тебя привезли сюда, — офицер смотрит в и без того белое лицо, которое бледнеет на глазах. — Она упала с моста в реку, пробив ограждения. — Минхо? — голос слабеет. — Пока не нашли, возможно течением… Хёнджин сжимает кулаки до побелевших костяшек. Жмурит глаза, потому что больно. Больно до треска в костях терять того, кого только что нашёл. Он тихо воет, и ему плевать на то, что это видит офицер. Слёзы застилают глаза. Зубы сцеплены, чтобы не заорать. Он ведь готов был отдать свою жизнь, вместо его. Но у проклятой жизни свои планы. — Хёнджин, теперь, когда его нет, мы можем попытаться всё повернуть так, что ты… — Выйдите! Пожалуйста! Я устал! — Громкий голос дрожит, но стальные нотки и отчаянье, пронизывающее его, подсказывают Ли, что ему действительно, лучше уйти. Они договорят позже. Он молча выходит. Оставляя Хёнджина бездумно пялиться в стену, пока грёбаные слёзы беспомощности стекают по почти бескровным щекам. Всё зря. Зачем ему теперь жить? Мозг играет против него, и воспоминания о вчерашнем вечере прокручиваются кинопленкой. Его взгляды, касания, поцелуи. Хёнджин думал, что это только начало, а оказалось, концом. Концом их обоих. Телефон на тумбочке загорается уведомлением. Сердце разгоняется за секунду будто что-то чувствует.

неизвестный номер

«Я всё знаю. Не ищи меня.»

15:42

Жив! И сейчас только это важно. Только это даст ему силы жить и дышать дальше. А о том, что будет, когда Минхо узнает о предательстве, Хёнджин знал и раньше. Но это уже не важно. Радость тёплым парным молоком согревает изнутри. Плевать на то, что его посадят. Плевать на всё. Он улыбается. Так ощущается мир, когда в нём есть кто-то, кто дороже себя самого.

неизвестный номер

» Возможно я ёбаный сдвинувшийся и потом пожалею об этом сто раз,

но если ты хочешь испортить свою жизнь, послав в ней всё на хуй,

то жду тебя завтра на парковке больницы в 9 ч вечера.

Номер машины скину позже.»

16:06