девочки хотят веселиться

oh, daddy did you know you’re still number one?

but girls they wanna have fun

oh, girls they wanna have fun

chromatics ― girls just wanna have fun

      Леви сторонился громкой музыки ― словно от неё прятался за людьми, наводнившими крохотный бар.       Пусть размоют все мои несчастья.       Что, слабо́?       Да и сам бы никогда не сунул в них ни руку, ни голову.       Или засосёт по локоть, или захлебнёшься.       Сверившись с чатом, куда Ханджи сбросила координаты, он миновал компанию пьянчуг. Следом ― пару подозрительных на вид типов у барной стойки, глушивших пиво.       Может, не поздно уйти?       Сослаться на болезнь. В конце концов, почти не соврёт.       Кто станет разбираться.       Нарывало, правда, где-то в груди ― попробуй тут найти целителя.       Леви прищурился, вглядевшись, ― Ханджи помахивала ему рукой за дальним столиком.       Вздох сдержал. Может, и к лучшему, что не у барной стойки?       Он протиснулся мимо приплясывающей компании ― справляли, кажется, день рождения ― и остановился подле дальнего столика.       ― А где Моблит и Кирштейн? ― хмыкнул вместо приветствия.       ― У нас шабаш, ― подмигнула Ханджи, ― а ты наш маленький козлёночек. Так что садись.       В жертву хоть не принесут?       Пик улыбнулась, оценив его ленивым взглядом       как, для ритуала сгожусь?       похлопала по диванчику Петра. Леви сел рядом с ней, одёрнув джинсовку. Пахло сыром — от тарелки начос.       ― Давно вы здесь? ― глянул он на Ханджи.       ― Только пришли, ― пожала плечами Пик. ― Тыщу лет выбирали место.       ― А меня зачем позвали?       ― Ты сам написал ― недалеко, ― рассудила Ханджи, макнув ломтик начос в соус.       Лучше бы ты остался дома.       Поздновато спохватился.       Глянул на их лица, озарённые розоватым неоном, ― убеждали в том же.       Вернёшься домой ― увязнешь в мыслях. В голове их разлилось целое болото ― как после паводков.       Может, потому что не счесть пролитых слёз.       Они о чём-то перемолвились       вполголоса? или за музыкой не разобрать?       пока Леви ворочал в руке барную карту.       Справа теплел бок Петры ― потянувшись к нему, она ткнула пальцем       попробуй попробуй       в пару позиций.       У неё единственной на безымянном пальце не блестело кольца.       ― А в честь чего всё-таки «шабаш»? ― вскинул взгляд над барной картой Леви.       ― Мой проект наконец приняли, ― ответила Пик, откинувшись на спинку диванчика. ― Знали бы вы, чего мне это стоило…       ― О, она хотела сходить к гадалке на Катон-авеню… ― вспыхнула глазами Ханджи.       ― Чушь.       ― …чтобы навести порчу на грёбаное начальство.       ― Чушь, ― поддакнул Леви, переглянувшись с Пик. ― Ещё и антинаучная.       ― Зануды, ― хныкнула Ханджи, выпятив губу.       К приходу официантки ― девчонки с глиттером на щеках и маллетом ― Леви оглядел пару позиций, отмеченных Петрой.       А поможет?       Самому себе в ответ жал плечами ― на незаданный вопрос.       С Эрвином       вот где нарывает       они не ходили по подобным местам.       Эрвин бы       тише.       Если не произносить его имени       даже ― мысленно       не дёргает?       Не дёргает ― ноет.       Если вновь рисовать в голове его образ, надобно точить карандаши.       Все грифели, что были, Леви переломал.       ― Что теперь? После принятия проекта? ― спросила Петра, когда официантка, приняв их заказ, ушла.       Кажется, он взял что-то с ликёром.       Чтоб не горчило.       ― Согласование с заказчиком дизайна, ― ответила Пик.       ― На него тоже при случае можно навести порчу, ― заметила Ханджи, почесав бровь.       Завели спор о чём-то ещё.       Леви молчал ― проще задаваться бытовыми вопросами, когда на другие уже нашлись ответы.       Себя ими засыпал, как кладбищенской землёй.       Даже дышать, кажется, нечем.       Раскопаешь?       Если только услышишь из-под земли мой голос.       Эрвин       не-произноси-его-име       к нему уже три недели глух.       Леви вздрогнул ― девчонка с маллетом выставила перед ними бокалы с напитками. В своём, запотевшем, помешал трубочкой ― испробовал.       Сойдёт, чтобы сбить горечь.       Поднял взгляд с шапки брусничного коктейля ― заметил обращённые на него.       И беседа их поугасла ― будто лесной костёр.       Подбросить хвороста?       Не находилось. Да и раньше       ещё три недели назад       Леви не слыл болтуном. Доверял это амплуа       не-произноси-его-име       сам ― слушал.       Будто Эрвин ― персональная радиоволна.       А включи сейчас ― помехи-помехи-фшшш.       ― Леви, ты сказал, что был недалеко от Манхэттен-авеню, ― заметила Пик, помешивая коктейль в бокале. ― Дела?       ― Ездил к маме.       ― Как она?       ― Уже лучше. Немного простыла, но ничего серьёзного.       Три недели назад она принимала их вместе.       Сегодня       ох ты один?       вглядывалась ― будто распечатывала по секрету, затаённому в голове.       Думал ― наложил на них печати да замки покрепче. Так просто и не проломить.       ― Честно говоря-а, ― протянула Ханджи, лавируя ладонью над тарелкой начос, ― мы думали, не кликнуть ли Эрвина, но… Отказался. Се ля ви.       ― Это потому что я пришёл, ― хмыкнул Леви, не поднимая глаз. ― У него занятия в центре заканчиваются в семь. Сегодня к тому же пятница.       ― Думаешь, мамочки детишек, с которыми он занимается, его не отпустили?       ― Скорее уж папочки.       Петра прыснула в кулак.       ― Но вообще-то он отказался ещё до того, как ты согласился, ― продолжила Ханджи, взяв ломтик начос. ― Если бы он зна-ал… точно бы пришёл.       Ответа не нашлось ― всё, что могло в него сложиться, запил коктейлем.       Побродил взглядом по толпе ― будто в поисках знакомого силуэта.       Будто он вот-вот заденет макушкой лампы. Плечами ― подопрёт потолок.       ― Знаешь, очень ценно, что ты пришёл поделиться с друзьями, а не замкнулся со своими мыслями наедине, ― изрекла Ханджи, сложив пальцы в замок на столе. Кивнула на тарелку: ― Бери начос.       ― Они в зубах застревают, ― поморщился Леви. ― И кстати, я просто так пришёл. А не душу ковырять.       ― Тебе было бы полезно, ― вздохнула Петра.       ― И ты туда же.       У неё ― участливый взгляд, будто у социального психолога       позвоните на горячую линию девять-восемь-восемь       у Пик ― пронизывающий. Словно вталкивала в него скальпель       здесь, говоришь, нарывает?       и ворочала, вспарывая грудь.       Ха, говорила же, что хотела ― пойти на хирурга.       Без анестезии.       Ханджи подпёрла щёку сальной от чипсов рукой ― пальцами левой побренчала по столу.       ― Если хочешь знать…       ― Давайте не начинать, ― прицыкнул языком Леви.       ― …я так и не поняла, почему вы разошлись, тем более год спустя, ― закончила она, облизнув губы. — К тому же не вижу, чтобы ты на радостях выплясывал под Глорию Гейнор.       ― Так это нормально. Люди встречаются и расстаются.       ― Нет, ― возразила Ханджи, подавшись к нему. ― С вами — нет, вы же буквально эти… как их… родственные души.       ― А с каких пор онлайн-тесты метод диагностики.       Эрвин бы       давайте не начинать.       Леви поболтал в бокале остатки коктейля ― не глядел на них.       Ни на кого. И на себя в отражении стекла не хотел. Не узнавал себя в этом чернявом пареньке ― будто ему осталось не больше суток.       А дальше ― прорвёт нарыв в груди. Сепсис, летальный исход       позвоните на горячую линию       когда он ушёл?       Полдвенадцатого, кажется.       Как ни пробовал забыть ― не получалось.       Да и Эрвин не пособник. Чат их наводнился разговорами, дни ― редкими встречами.       Просить о помощи Леви не любил ― он распознавал как-то сам. Натренировался, видно, в своём центре ― по детским виноватым взглядам.       Я тоже иногда бываю ребёнком.       Может, самому себе казался бы взрослее. Если бы плакал реже.       Он вслушался ― девчонки прыгали с темы на тему, а всё одно вернулись к главной, будто тройка журналюг в редакции желтухи.       Что к этому привело? Как с вами случилось подобное?       Пара слов, пара слов, мистер Аккерман!       Возьмите у меня интервью.       Может, Леви просто смягчился ― когда девчонка с маллетом принесла ему второй бокал.       Эрвин бы       давайте не начинать.       Он слушал ― через гул сторонних голосов и зыбкого синти-попа ― их доводы, будто о паре кинозвёзд       вы же такие хорошие вместе       фыркнул дважды.       Без Эрвина ― не хорош       ни сам по себе, ни целый мир       а он ― рядом с кем-то другим.       Леви сомкнул глаза ― отгонял этот навязчивый образ. Призывал ― их, с фотографий и сторис месячной давности в соцсетях.       Будто спасительный лик во храме.       ― Я просто хотел грубого секса, ― наконец сказал Леви, подняв голову, ― заглушил их голоса над столом.       Пик вскинула брови, Петра ― что-то пробормотала, будто заклинание.       Точно ― ведьмы.       У Ханджи за очками загорелись глаза ― будто жертва наконец попалась для ритуала.       В мешок ― и на костёр.       Да пусть. И так догорал изнутри.       ― О-о-о, ― протянула она, ― с кляпом и плётками?       ― Нет.       Они примолкли, переглядываясь.       Леви ― объяснять не хотел.       Не поймут. Даже Эрвин ― этому чужд.       Он отпил коктейль ― малиновые нотки обволокли язык ― и самому себе усмехнулся.       Может, надо было попытаться убедить?       Может, и не стоило.       О сыне вроде Эрвина наверно мечтала порой мама ― не плакал в младенчестве, не водил домой парнишек в юношестве, не взрывался истериками в зрелости, не не не       что там у него ещё в запретах?       Доблуждались ― потерялись в этом бору.       Найти бы по тропе дорогу домой.       ― Ла-адно, ― пробормотала Ханджи. ― Знаешь, если у тебя такая нужда-а… Может, тебе в детстве чего-то не хватало? Или тебя, ну, скажем… шлёпали?       ― Иногда грубый секс ― это просто грубый секс, Ханджи, ― заметила Пик, покосившись на неё.       ― Точно. Необязательно искать тут потенциальную клиентуру. Но спасибо за консультацию, ― натянул улыбку Леви. ― Сколько с меня?       ― Купи мне коктейль ― и мы в расчёте, ― пожала она плечами и вновь захрустела начос.       Притихли. Леви чувствовал ― ненадолго.       Расковыряет ведь рану в груди пальцами ― вслед за скальпелем Пик.       Запахнись в джинсовку поплотнее.       А всё равно ведь фонит       девять-восемь-восе       словно уже загноилась.       Тебе осталось не больше суток.       ― Нет, подожди, ― нахмурилась Ханджи, ― я всё в толк не возьму. Это что, правда такая критичная причина? Чтобы перечеркнуть всё, что у вас было?       Леви облизнул губы, не глядя на неё ― взгляда не выдержал.       Словно она зритель мелодрамы ― надеялась на счастливый финал.       Плохо только       всё что у вас было       что жизнь не штампует хэппи-энды.       Леви поозирался ― будто в поисках операторской хлопушки.       Стоп ― снято!       У нас       помнишь?       самые красивые кадры.       ― Да, ― ответил он наконец, откинувшись на спинку дивана. ― Он не прислушивается к моим желаниям. Херня какая…       ― Может, нужно было их, ну… озвучить? ― с осторожностью ― будто к одичалому зверю подбиралась ― спросила Петра.       Руку не тяни. Наброшусь.       ― Я говорил.       ― А он? ― прищурилась Пик.       ― Болтнул что-то невразумительное. Он, чёрт… ― зачесал Леви пряди волос у виска, ― умеет быть мудаком. Заносчивым, блядь.       Словно воскрешал       утра малыш       его утреннее прикосновение.       Оставаясь один, думал ― оживит и другие.       Три недели вечерних ритуалов душу не спасли.       ― Подожди, ― начала Ханджи, ― не может вот та-ак быть из-за одного-то случая, понимаешь? Это я тебе говорю на основе клинического опыта. Ты же не скажешь, что фильм плохой, просто потому что один крохотный эпизод тебе не понравился, ну?       ― Ты к чему, доктор Фил? ― вздохнул Леви.       Словно перед погружением на дно.       Только жемчужин там не сыскать ― один бесхозный хлам.       ― К тому, ― побренчала она пальцами по столу, ― что, может быть, ты недостаточно хорошо озвучил своё желание.       ― Так же, как вам. Куда уж прямее.       — Как знать, что грубый секс — для Эрвина? Может, не только пару раз шлёпнуть или…       Может, и зря улетел в далёкие края.       Думал ― тёплые. А без Эрвина здесь, оказалось, вечная зима.       ― Это уже не имеет смысла, ― заметил Леви после короткого вздоха. ― Он ушёл. И больше не придёт.       ― Вы же видитесь и общаетесь, ― рассудила Петра.       ― Это не то же самое. И мы… перестанем. Когда он кого-нибудь найдёт. Если ещё не…       ― Расслабься, ― оборвала его Ханджи, допив коктейль. ― Никого у него нет.       Просто кому нужен такой заносчивый мудак.       Хотел ответить ― а знал, что не правда.       Что он не заносчивый мудак. Что кому-то       мне       точно ― нужен.       Они примолкли ― и Леви вновь прокрутил в голове обрывки их разговора.       Выталкивали даже сторонний шум ― которым хотел забить голову.       На время он не смотрел ― домой возвращаться нет повода. Эрвин оставил в квартире следы ― словно солдат, дислоцировавшийся с занятой противником базы.       Леви до сих пор их находил ― в бликах зеркала в ванной, где он брился поутру, и в полупустом флаконе шампуня.       Будто надеялся, оберегая, как реликвию, ― однажды вернувшись       никого у него нет       он останется.       Больше никогда не пойдёт на фронт.       Стоило ли развязывать эту войну?       Гляди, какой из него меткий стрелок ― пулевое, сквозное, и прямо в грудь.       Тебе осталось не больше суток.       Веки щипнуло — и он потёр глаза, скрыв       получилось?       за усталостью.       Услышал:       ― Скучаешь по нему?       От Пик?       Ей надо было идти на хирурга.       По столу разлилось молчание ― будто солдат уже давно почил в бою.       Леви облизнул губы ― сил ни на кивок, ни на мотание головой не нашёл.       ― Это просто привычка.       Я прихожу в квартиру, где нет твоего запаха.       Надеваю вещи, не прячущие твоих касаний.       Засыпаю ― и       утра малыш       это просто привычка.       Говори себе об этом почаще. Сойдёт за плацебо.       Он глянул мельком на Ханджи ― много ли они обсудили с Эрвином на базе, где не найти врагов?       Не спросил. Под языком, правда, здорово зудело ― не подсластил даже малиновый коктейль.       Пик вскинутой рукой подозвала девчонку с маллетом ― и они заказали ещё пару бокалов.       Леви ― добавил следом свой.       Чтоб запить горечь.       В голове немного плыло       никого у него нет       открыл бы кто шлюз ― дать мыслям вытечь.       ― Опрокинешь ещё бокальчик ― и мы сигналим Эрвину, ― пригрозила с ухмылкой Ханджи, ― пусть тебя заберёт. Поздновато уже, а вечером пятницы в такое время стрёмно.       ― Может, я и пришёл налакаться, ― пожал плечами Леви, устремив на неё взор ― надеялся, что колючий. ― К тому же он не придёт. Наверное, есть дела поважнее.       ― Почему это? ― округлила она глаза, когда девчонка с маллетом ушла ― вычеркнув, кажется, последнюю позицию в блокноте. ― У него на тебя всегда найдётся время. Нет, скажешь? А вот Майк рассказывал, он… неделю, что ли, назад?       ― Ага, неделю, ― кивнула Пик, встретив её взгляд.       ― Неделю назад! То есть уже после вашей размолвочки он сорвался с их встречи, потому что ты попроси-ил…       ― Я не просил.       ― …свозить Чико в клинику.       ― Я не просил, ― выцедил Леви, скрестив руки на груди. Заперся ― а надёжно ли? У них ведь отыщется отмычка. ― Это он так воспринял. Я же типа скинул фото Чико в общий чат. Вы сами видели. Написал, что он боится переноски.       Загибал пальцы под левым локтём ― точно ли воспроизводил события.       Будто проигрывал любимый трек.       ― И? Да-альше? ― подначила Ханджи.       Леви вздохнул, поддавшись:       ― Он мне звонит. И предлагает типа свозить Чико в больницу.       ― Что-то серьёзное? ― насторожилась Петра.       ― Нет. Просто кошачье акне.       ― А у ва-ас? ― ухмыльнулась Ханджи.       Всё ещё надеялась на счастливый финал мелодрамы?       Леви ― тоже, словно пятнадцатилетний мальчишка, из опыта имеющий только дрочку.       ― Ну, он заслужил поцелуй в щёку, ладно, ― промолвил чуть слышно.       Может, это тоже останется запечатанной тайной. Ни одна отмычка не вскроет.       ― И всё? ― насупилась Ханджи.       ― Мы вообще-то расстались.       Это просто привычка.       Наверное, у Эрвина в груди ― тоже сквозное от его пуль, а тащить их не умелец. Больно здоровые руки.       Такие вместят все ласковые касания ― и поцелуи внутрь горсти.       ― Стоп, ― привлекла их внимание Пик, рассматривая зажатый меж пальцев начос. ― Давай по порядку. Ты называешь заносчивым мудаком чела, который отвёз кота бывшего в ветеринарку?       ― Это потому что он слишком правильный. Ну типа… ― Леви вдохнул носом поглубже ― по потолку побродил взглядом, подыскивая слова. Не нашлись ― не оттого ли, что в голове ещё плыло? ― Он это сделал, потому что так правильнее? Или потому что любит Чико? Или…       ― Тебя, ― вбросила Ханджи.       Словно снаряд ― вынудила замолчать, будто скрыться в окопе.       Пригнись!       Не хватало получить ещё одно сквозное.       А может, к лучшему. Это убьёт сразу.       Леви спрятал от неё взгляд ― от других. Сам, конечно, догадывался ― а им предстал малышом, который вопрошает о цвете неба да травы.       Так устроено в мире.       Так ― было. Сломалось.       Сам разрушил. Оба разрушили?       Будто переживал       где-то внутри       личный апокалипсис.       На пару минут       пару ли?       он залип в телефоне, листая их с Эрвином переписки.       Хоть и покинул военную базу, солдат жив.       Не оккупирует ли       никого у него нет       чужие земли?       Сам говорил ― однолюб. Сам говорил ― сердце вверил лишь однажды и одному человеку.       Леви хранил его в драгоценной шкатулке ― вынимал лишь вечерами. Полюбоваться, себя потешить.       Да ещё ― поплакать.       Я ведь тоже отдал тебе своё.       Беседы у них порой затягивались до часа ночи ― словно узнавали друг друга внове.       Может, надо было переругаться ― навсегда?       Друг в друга выстрелить ― как по обеим сторонам баррикад.       Такие мелодрамы интереснее. Для других. А актёрам ― сыграть трудно.       Он набрёл на сообщение ― по следам предыдущих.       Э.: сладких снов, ворчушка :)       Веки вновь корябнуло.       Может, Эрвин наскребал в себе силы его терпеть ― словно ребёнка, который провинился перед старшими.       Ты ещё вырастешь. И всё поймёшь.       Леви двадцать пять ― и он ни хрена не понимал.       Многое ли ясно Эрвину ― в его тридцать один?       Валял в голове порой мысль ― дело в разнице в шесть лет.       А чудилось ― в сто.       Думаешь       в боку кольнуло       мудрее меня?       Петра, оказалось, ткнула локтём в бок ― и кивнула за плечо:       ― Твой Джеймс Дин.       Леви обернулся ― Эрвин шёл к их столику, пробираясь через захмелевший народ. Пригляделся ― не сквозит ли у него рябым белая футболка на груди.       Нет. Рана заросла       у обоих       заточила все нарывы.       Он поглядел на Ханджи ― та, ухмыляясь, помахивала телефоном в руке.       Чтоб тебя.       Слова проглотил вместе с остатками коктейля.       Пальцы холодило ― точно ли от бокала?       ― А чего ты засуетился? ― захлопала глазами Пик.       Леви вытер пальцы о штанины ― попробовал, зажав меж колен, согреть.       Думаешь, придётся касаться?       Думаешь       давайте не начинать       он стерпит?       Стерпит. Эрвин мудрее ― словно столетнее божество.       Я ― всего-то жрец в твоём храме.       ― Привет. ― Он остановился у их столика. ― В честь чего сбор?       Близь позвякивала молния его бомбера.       Я уронил на него пару поцелуев однажды. Помнишь?       Вон там, на вороте. У самой шеи.       Помнишь?       ― Да просто девчонки веселятся, Эрвин, ― отсалютовала ему бокалом Ханджи.       ― Процесс, гляжу, идёт неплохо, ― оглядел он стол.       Ни в голосе, ни во взгляде ― ни одной искорки веселья.       ― Сядешь с нами? ― спросила Петра.       Он глянул на Леви ― встретились взглядами.       Сяду?       Садись.       Подвинулся, потеснив Петру к кирпичной стене, ― и грудь наполнилась теплом, когда Эрвин опустился на край диванчика.       Что, нарыв прорвало?       Нет. Ещё дышалось.       А ему?       Леви пригляделся ― не поморщился ли от своего Эрвин.       Нам осталось не больше суток. Засекай.       — Закажешь что-то? — спросила Ханджи, пододвинув тарелку с чипсами. — Бери начос.       — Они в зубах застревают, — повёл носом он.       — А говоришь, онлайн-тесты не метод диагностики, — хмыкнула она, взгляд обратив на Леви.       — О чём это вы?       — Да так…       И замолчали ― будто на похоронах. Музыка не раскачивала.       От него пахло одеколоном ― Леви не учуял чужого. Вдохнул глубже ― тепло расплылось от груди куда-то ниже.       Моргнул ― выпал, оказалось, ненадолго из реальности. Эрвин показывал девчонкам фотографию новой группы воспитанников в телефоне ― смешные пятилетки в футболках с маскотом спортклуба.       А сам?       Самому ― словно не находилось места.       Оно рядом с Эрвином. Неужто потерял навсегда?       Крутил в голове эпизоды, которые привели их к этому, ― будто ворочал киноплёнку туда-сюда.       Заедало на моменте их ссоры ― до половины двенадцатого.       ― Как Чико? ― спросил у него Эрвин, убрав телефон в карман бомбера.       ― Передавал привет, ― брякнул Леви.       От его бока тепло ― словно в родной постели.       Словно он вот-вот коснётся виска       утра малыш       рукой или поцелуем.       Эрвин едва улыбнулся       распознавал ― сарказм или глупая шутка?       а ямочки не продрали щёки.       Взгляд пополз по его левой ладони на поверхности стола ― Леви поискал пару кошачьих царапин.       Следом ― пальцем.       ― Уже сошло?       ― Да. Не страшно, ― ответил Эрвин, обратив на него взор.       Не страшно.       Пальцем прищипнул на миг кончик мизинца Леви ― словно окатило тёплой водой на мели.       Не страшно.       Здесь не окунуться ― только смочить ладони.       Стряхнуть следом брызги ― и выплыть в их мир ― где Ханджи, и Петра, и Пик, и музыка, и пьяный народ, и       без Эрвина он чужд.       Без тебя я бездомный странник.       ― Эрвин, ― кашлянула в кулак Ханджи, затаив улыбку, и он взглянул на неё, ― не подкинешь Леви до дома? Мы чу-уть засиделись, он уговорил пару коктейлей, ну и…       ― За этим и приехал. Уже поздно, так что…       ― Я вам что, малолетка? ― хмыкнул Леви.       Руку хранил близь его тёплой ладони.       ― Позволь папочке за тобой приглядеть, ― подмигнула Ханджи, опрокинувшись на плечо Пик.       Чтоб тебя.       Слов только в ответ не нашёл ― приберёг до утра, чтоб настоялись, как хмель.       Тот, что в голове, креп ― с появлением Эрвина.       Он поднялся, попрощавшись, ― и Леви последовал за ним.       Может быть       точно?       вложил в его большую ладонь руку.       Это чтоб не потеряться. Без тебя я ― бездомный странник.