Blackout

Дазай широким шагом шёл по вымощенной неровной брусчаткой набережной, от которой отражались, раскрашивая безлунную ночь, разноцветные влажные пятна фонарей и неона зазывающих вывесок питейных заведений на любой вкус и карман. Ни в один бар заходить он не собирался, алкоголь, курсирующий в крови благодаря двум стаканам виски, всё ещё наполнял теплом, туманить и без того сбитое с толку сознание было бы лишним. Подобное состояние смятения было настолько непривычным, будто такого никогда не бывало, однако он чётко помнил, когда почувствовал это впервые. И, вроде бы, до сегодняшнего дня - единожды. В воспоминаниях ворохом кружились обрывки: рыжие пряди, будто листопад под осенними клёнами, большие голубые глаза, покрасневшие от слёз и ярости и детский, почти девчачий надрывный крик: «Идиот!». Жуткий, режущий слух акцент поверх родной речи и каша из непонятных слов, которые звучали глупо и странно. И странно ощущалось собственное незрелое нутро. Дазай достал из пачки сигарету и чиркнул колёсиком бензиновой зажигалки. Резкий вкус табака заполнил ротовую полость горечью, он поспешно затянулся снова. Ему тогда было лет десять или одиннадцать, Мори усыновил его четырьмя годами ранее, забрав из приюта, в котором внутренне он на самом деле так и остался. Пустота и бессмысленность, сопровождавшие его, сколько он себя помнил, не исчезли, даже когда маленького Осаму, бережно держа за руку, привели в огромный красивый дом и показали его комнату, доверху набитую игрушками. Огай не был плохим родителем, просто Дазай изначально был…неполноценным ребёнком. Неправильным. Бракованным. Так ему говорили в приюте, так считал и он сам. Он быстро научился показывать радость, когда от него этого ждали. Никто его специально не учил, просто видеть грустное лицо Мори из-за отсутствия естественной реакции ребёнка на всевозможные подарки, было неприятно. Не потому что он любил приёмного отца, он в принципе смутно себе представлял, что может означать слово любовь, но Осаму чувствовал что-то вроде уважения и благодарности. За то, что не вынужден больше терпеть бесконечный шум и навязчивость других детей, бессмысленные приказы и правила воспитателей и откровенно паршивую еду. Поэтому Дазай делал вид, что ему нравятся игрушки, нравится Диснейленд, нравится школа. Это выматывало. Дазай находил в постоянной занятости приёмного родителя плюс, ведь перед няньками и учителями так активно притворяться не приходилось. Дазай не считал себя каким-то особенным ребёнком, но явно видел, что отличается. Временами он фантазировал, что искренне веселится с ребятами из класса, тоже хохочет над их тупыми шутками, толкает в плечо и получает такой же шутливый толчок в ответ. Это не было желанием, просто было бы любопытно попробовать быть как все. Чувствовать. Не сказать, что он совсем ничего не чувствовал. Ему бывало больно, когда его наказывали в приюте. Боль ему не нравилась, но в такие моменты он чувствовал себя из плоти и крови, поэтому после того, как боль проходила, он любил о ней вспоминать. Любил смотреть на синяки и трогать их, чуть надавливая, чтобы снова почувствовать, когда тьма вокруг накрывала плотным холодным одеялом, и казалось, что вокруг ничего и никого - пусто. Это помогало выплывать на поверхность. В новом доме его не наказывали, возможно поэтому пустота приходила чаще. Благодаря своей неуклюжести он несколько раз сваливался кубарем с лестницы, в кровь раздирая колени, но из-за этого Мори перевёз сына в более безопасный одноэтажный дом, так что.. Уже через год Дазай попробовал навредить себе намеренно. Его поймали за этим занятием несколько месяцев спустя, когда он склонился над письменным столом в своей комнате и аккуратно рассёк кожу на внешней стороне предплечья. Это был седьмой или восьмой порез, располагавшийся чётко под последним, на том же расстоянии, что и остальные. Только он опустил тонкий канцелярский нож и потянулся за смоченной в антисептике ватой, в комнату зашла его тогдашняя нянька. Дальше была бесконечная вереница разговоров: с Мори, с детским психологом, психиатром. Это научило его быть осторожнее и перепроверять, закрыта ли дверь. Руки он больше не трогал, это было бы слишком заметно, а вот верхнюю часть бёдер никто не осматривал. Он понимал, что в общепринятом смысле это неправильно, но не мог прекратить, ведь это было единственным, что ему помогало. Через два года помогать перестало. Мори был в командировке в Америке, когда ему позвонили и сообщили, что его ребёнок в реанимации. Очнувшись в больнице с бинтами на всей правой половине лица, загипсованной рукой и ушибами по всему телу, Дазай понял, что спонтанное решение сделать шаг, стоя на широком выступе школьного балкона, было не самым умным, высоты хватило на то, чтобы как следует приложиться, но не так, чтобы наверняка. Он решил, что в следующий раз подойдёт к делу обстоятельно. Глаза приёмного отца были отчаянно грустными, даже несмотря на заверения Дазая о том, что это вышло случайно. На выписку Мори зачем-то подарил ему котёнка. Выпуская очередное облако едкого дыма в ночной воздух, Дазай вдруг задумался о том, почему вообще начал это вспоминать. А, точно. Тот день. Собственно, тогда ему было лет десять или одиннадцать, с момента выписки прошла всего неделя, он всё также был вынужден ходить с перебинтованным лицом и поддерживающим руку ортезом. Нянька, уже другая женщина лет сорока, спросила его, куда подевался его любимец. Котёнка нигде не было, а он и не заметил пропажу. Женщине казалось странным, что у животного всё ещё нет имени, и что Дазай зовёт его просто кот. — Может, вышел погулять? Я попрошу Хироцу-сана поискать котика, не дай бог что случится, он же малыш ещё. Господин Мори расстроится. Об этом он не подумал. Не то, чтобы Дазай совсем не переживал за кота, ведь если тот не найдётся, придётся изображать скорбь. А с приемного родителя станется подарить ему второго. Рассудив о том, что старый охранник обязательно доложит о пропаже Мори, Дазай ответил: — Я сам схожу, не просите Хироцу-сана, ему нужно беречь спину. К тому же я всё равно хотел прогуляться. Немного поколебавшись, и взяв с Дазая обещание не уходить далеко, женщина согласилась. Он успел обойти почти весь район, на что ушло около час, как его привлёк шум со стороны пролеска у детской площадки. Дазай побрёл в ту сторону и чем ближе он подходил, тем больше открывалось взору: группа ребят, ростом чуть ниже его самого, сформировали небольшой круг и что-то активно пинали. Или кого-то. Ещё пара шагов, и он увидел в центре круга свёрнутого в комок ребёнка, который умудрялся в перерывах между получением пинков сгребать в ладонь землю и зло швырять в обидчиков. Орудовал он только одной рукой. Дазай почти не думая взял с земли камень и запустил в самого активного. Разумеется, он попал в цель. В руке уже подпрыгивал снаряд номер два. — Что за херня?! — Пацан ошалевшим взглядом осматривал окровавленную ладонь, которой он только что касался затылка. — Сваливайте, если не хотите по дырке в черепушке. — Чуть громче обычного сказал Дазай. — Да мы тебя ща… Пацан осёкся, смотря убегающим друзьям вслед. Дазай замахнулся снова, но тот решил не играть с судьбой и присоединился к своей трусливой компании. Лежащий на земле ребёнок был похож на девчонку лет пяти, однако его возраст и пол выдавала школьная форма. Он приподнялся, рыжие волосы ниже плеч спутались с сухими листьями и были грязными от пыли, форма была измята и порвана в районе рукава, видимо, ему нехило досталось. Мальчик поднял заплаканное лицо и посмотрел на Дазая своими покрасневшими от слёз ярко-голубыми глазами. Он опустил взгляд и тихо шмыгнул носом. Казалось, он хотел поблагодарить и подбирал слова. Дазай попробовал начать разговор первым. — Как тебя зовут? — Чуя. Накахара Чуя. А тебя? Его речь звучала странно, Дазай мысленно сложил это с необычным цветом волос и глаз и сделал вывод о том, что тот приехал в Японию недавно. Ребёнок осторожно поправил куртку. Из-за пазухи показалась полосатая морда. — О, ты нашёл моего кота. — Ровным голосом сказал Осаму. Подбородок мальчика резко подскочил вверх, лицо исказила гримаса с целым спектром чувств. Дазай никогда бы не подумал, что можно чувствовать столько эмоций одновременно и так ярко, что их можно читать, как по учебнику. Маленькие ноздри яростно раздувались, подсохшие дорожки слёз на грязном лице снова стали влажными. Он прижал к груди котёнка, будто желая его защитить и вложил в голос всё то, что, должно быть, творилось на душе: — Merde!!! Tu es…— видимо, он понял, что говорит не по-японски и немедленно исправился. — Идиот! Ты идиот несчастный!!! Мальчик, не переставая плакать, ругался вперемешку японскими и иностранными словами. Эта какофония могла бы выглядеть забавно, если бы Дазая так не проняло от вида этой чистой, искренней боли и ярости. В душе зародилось что-то, чему ещё не было внутреннего названия. — Эти чёртовы bâtards хотели делать ему больно!!! Он плакал!! Как ты мог его бросить?!! Он кричал, а Дазай стоял и чувствовал. Чувствовал, что это гораздо, гораздо сильнее, чем нежелание расстроить Мори. Это больнее, чем синяки и порезы. Это ярче, чем всё, что он когда-либо ощущал. Он невольно пробормотал: — Прости? — И это было самым искренним извинением за всю его жизнь. Ребёнок замолчал, но всё ещё смотрел с болью и обидой в карие глаза, плакал и вытирал нос грязным рукавом. Отведя взгляд, он дрожащей рукой нежно погладил котёнка. — Они ему хотели делать больно. Il a appelé à l'aide. Чуть успокоившись, он поднялся на ноги, расстегнул куртку и аккуратно достал котёнка. Мальчик оказался почти на голову ниже Дазая. — Ты упал или..— он завис, видимо, вспоминая нужное слово, —.. или подрался? Дазай понял, что тот говорит о его внешнем виде. — О, я сделал это сам. Мальчик не понял и переспросил. Дазай объяснил ему, как слабоумному, что решил закончить свою жизнь и спрыгнул с крыши, для верности даже изобразив прыжок и падение пальцами. А потом без задней мысли добавил: — Возможно, получится в следующий раз. Маленькое симпатичное лицо с огромными глазами и влажными склеенными ресницами мерцало переливами чувств. Неверие, шок, сочувствие, боль, ярость. Он сделал шаг вперёд, с силой толкнул Дазая в здоровое плечо и прижал к его груди котёнка. — Идиот! Не смей.. так делать себе, когда у тебя есть отве..с..отвесве..ответственность!! Он маленький! Ты большой!! Дазай держал кота одной рукой и смотрел вслед удаляющейся фигурке, не в силах пошевелиться или сказать что-то. То, что родилось в душе, начало отчаянно расти. Бычок полетел в урну, пальцы выудили из пачки вторую сигарету. Он не успел выяснить, где живёт или учится этот удивительный ребёнок, потому что вскоре они с отцом снова переехали. И, сидя сегодня на очередном скучном собрании по поводу открытия очередного филиала, смутно знакомое имя заставило выплыть из собственных рутинных мыслей. Он оторвал голову, покоящуюся скулой на кулаке и переспросил: — Повторите? Секретарь похлопала глазами и подчинилась: — Заказ поручен «Carmin Bureau», ведущий дизайнер проекта - Накахара Чуя. Что-то не так? — Я передумал. Я участвую. Куникида подорвался со своего места, чем вызвал у Дазая улыбку. — Постойте, в этом нет необходимости! Полагаю, у вас и без того хватает забот, мы с Йосано справимся с э… — О, я разве не сказал? — Он нагло перебил всполошившегося коллегу и повернулся к молодой женщине, которая сидела справа от него с равнодушным выражением лица. — Акико, дорогая, я бы хотел, чтобы ты взяла шефство над филиалом в Токио. Йосано неверяще округлила глаза, а затем хитро улыбнулась, кивая. Иногда казалось, что она умеет читать мысли. Впрочем только идиот отказался бы от таких перспектив, и она это явно понимала. Куникида плюхнулся на своё место, не затрудняя себя хотя бы ради приличия скрыть недовольство. Сейчас, делая очередную затяжку, Дазай улыбнулся от воспоминаний о его кислом лице. Метрах в пятнадцати громко стукнула дверь, выпуская в воздух грохот музыки и звуки веселья. Показалась невысокая фигура в шляпе, человек был явно нетрезв, он гордо вскинул в воздух средний палец и послал к чёрту кого-то, кто уже зашёл обратно в бар. Свет фонаря выхватил рыжий хвост. Грудь пронзило тонкой раскалённой иглой. Человек повернулся и неровной походкой побрёл в его сторону. Внезапно он остановился и начал похлопывать себя по карманам кожаной куртки, достал из мятой пачки сигарету, сунул её в рот и продолжил поиски, видимо, зажигалки. Он громко выругался. Ноги сами понесли Дазая к загадочной фигуре. Как такое возможно? Столько лет он бережно хранил хрупкие воспоминания о ребёнке, состоящем из чистых, настоящих эмоций. Когда появились соцсети, Дазай намеренно не искал его по фамилии, боясь разрушить светлый образ. Узнать, что то, что заставляло его все эти годы жить, всего лишь выдумка его больного детского мозга. Что этот ребёнок, как и все дети, умеет лгать и изворачиваться. И вот уже дважды за этот день ему суют под нос надёжно укрытое в глубине так называемого сердца сокровище. Дазай подошел почти вплотную и зажег огонёк перед зажатой в зубах сигаретой. Из-за полей шляпы лицо было рассмотреть проблематично. — Позвольте. — Он подал голос, чтобы не напугать нетрезвого парня. Тот медленно поднял расфокусированный взгляд, улыбнулся и пьяно выдохнул: — Мерси. Смеющиеся глаза с яркими голубыми радужками. Черты лица тонкие и правильные, полные губы растянулись в язвительной улыбке. На вид ему не больше двадцати, может даже меньше. Дазай почувствовал лёгкий укол разочарования, ведь тот мальчик был всего на пару лет младше. — Разрешите узнать ваше имя? — Чё? — Парень покачнулся и откинулся на парапет, выпуская изо рта дым. — Ваше имя. Как вас зовут? Молодой человек внимательно на него посмотрел своим плывущим взглядом, облизнул губы и снова улыбнулся. — Акутагава. — Он вдруг громко рассмеялся. — Меня зовут хааааа Акутагава Рюноске ахахаха. Разочарование. Пустота. Дазай убрал зажигалку в карман и сжал переносицу. И на что он надеялся? Он ощущал злость на себя за то, что позволил себе поверить. На парня, за то, что был похож. — Эй! Знаешь, у тебя кра..сивый голос. — Парень разогнулся после внезапного приступа веселья и продолжил странное знакомство. — Да и сам ты ничего. Дазай снова окинул его взглядом. Согнутая в колене стройная нога подпирает бетонный парапет, сквозь рваную джинсу видно молочно-белое острое колено. Кожаная куртка распахнута, шляпа съехала на бок, волосы цвета огня танцуют на ветру, ясные голубые глаза, подёрнутые алкогольной дымкой, смотрят уверенно. А ведь и правда похож. Только перед ним не сопливый мальчишка, вытирающий слёзы праведного гнева, а молодой сексуальный парень, который всем своим видом провоцирует на грех. Что ж, если светлой стороне его личности этим вечером не свезло, почему бы не удовлетворить тёмную? — Полагаю, остаток ночи у тебя свободен? — С чего ты взял, что я соби..раюсь провести его с тобой? — Ты весьма очевиден. Парень засмеялся, но резко замолчал, стоило Дазаю приблизить к нему своё лицо. Зрачки его резко расширилось, а губы приоткрылись. Он произнёс настолько тихо, что если бы Дазай не был так близко, вряд ли бы расслышал: — Ха..блять, у меня от тебя мурашки по коже… Как откровенно. То ли состояние молодого человека не позволяло ему скрывать эмоции, то ли это встроенная функция. Стало любопытно. — Ну что, малыш, пойдёшь с папочкой? Голубые радужки почти полностью утонули в чёрном омуте зрачка, через секунду брови сердито дрогнули, губы поджались, готовые выплюнуть что-то резкое. Дазай протянул руку и коснулся пальцем его нижней губы, которая тут же замерла и расслабилась. Какое интересное сочетание непокорности и внутренней потребности подчиниться. Эта борьба сейчас ярко читалась на красивом лице, будь парень трезв, скорее всего, уже бы замахнулся для удара. Но он был пьян, так что природа брала своё. Нежная губа шевельнулась. — Отведёшь меня по..есть мороженого? К своему удивлению Дазай обнаружил, что искренне смеётся. *** — Господин, но у нас не заселяют в такой поздний час. Девушка на ресепшене старалась не коситься на практически полностью повисшего на мужчине молодого человека. Держалась она весьма профессионально, однако её невольная еле уловимая реакция выдавала тот факт, что свой пост она занимает не так давно. Что ж, смущать людей - его любимое занятие. Он теснее прижал к себе свою ношу, положил на стойку золотую карту и заявил: — Мадемуазель, нам нужен лучший номер, желательно с хорошей звукоизоляцией. Двух часов хватит. Красная, как спелая вишня, она быстрыми движениями пальцев стучала по клавиатуре, желая поскорее прервать этот смущающий диалог. Кнопки лифта загорались одна за одной, пока его новый знакомый пытался вернуть себе равновесие. — П-пусти, я могу идти сам. Дазай вернул руку на его талию, крепко придерживая подле себя. — Мне бы не хотелось полночи потратить на вытирание крови с твоего милого личика, если ты упадёшь. — Смотри, как бы тебе не.. — парень неловко запнулся, — не вытирать кровь с собственного, когда я тебя ударю. Глухой смех щекотал глотку, в груди всё больше нарастало чувство предвкушения. Крепкое стройное тело в правой руке даже сквозь одежду источало жар, манило рассмотреть в деталях, ощутить текстуру кожи и рельеф мышц. Дазай провел магнитным ключом у электронного замка, дверь с тихим щелчком отворилась. Как только его ботинок коснулся мягкого ворса, мужчина внезапно оказался прижат к стене. Парень приподнялся на носочках, пытаясь дотянуться до губ, но быстро потерял инициативу - Дазай перехватил его руки и завёл за спину. — Я тебе этого не разрешал. Растерянное выражение лица быстро сменилось раздражением и протестом. Это выглядело до крайности очаровательным. Парень дёрнулся, но Дазай держал крепко. — И нахрена тогда мы сюда притащились? В шахматы будем играть? — Не в шахматы. Возможно, у Дазая разыгралось воображение, но он готов был поклясться, что почувствовал прикосновение к своим губам взглядом пьяно прищуренных голубых глаз. По внешней стороне бедра нежно, но настойчиво прошлось вверх чужое колено. — Так мы всё-таки по..поиграем? Обездвиженный, но не сломленный, юноша выглядел так, будто готов на всё ради удовлетворения своих написанных на лице желаний. Чёрт, только от одного этого вида пересыхало во рту и трещали по швам собственные принципы. Но каким бы соблазнительным ни было предложенное блюдо, так уж вышло, что сегодня Дазай вынужден соблюдать диету, однако на этот вечер у него уже созрел другой план, который он здраво посчитал своим маленьким компромиссом. Он наклонился к уху, наполовину скрытому рыжими прядями, и ответил: — Только если ты готов играть по моим правилам. Ты будешь… — Дазай прихватил губами нежную мочку уха и тут же её отпустил, — …послушным? Зажатое между ним и стеной тело дрогнуло. — Д..да… Дазай отпустил его руки и отошёл, оставляя растерянного парня у стены. Он снял пальто, небрежно кинул его на пуф в углу. Подойдя к бару, Дазай взял широкий стакан и плеснул в него виски, бутылка которого услужливо стояла на полке небольшого холодильника вкупе с другим малоинтересным алкоголем. Он подхватил наполненный на треть стакан и устроился в кресле напротив кровати. — Сядь на кровать. Обретя равновесие, рыжий нетвёрдой походкой подошел и сделал, то, что ему сказали, по-детски покачавшись на матрасе, оценивая его мягкость. Голубые глаза смотрели с вызовом и плохо скрываемым желанием. Дазай сделал глоток, ощущая, как приятная горечь обжигает пищевод. — Раздевайся. — Разве ты не хочешь раз..деть меня? — Парень призывно раздвинул стройные ноги и оперся на руки, чуть откинувшись назад. О, он хочет. Но не сегодня. Пришлось повторить: — Раздевайся. Равнодушное пожатие плечами было неубедительным, прелестное личико залилось румянцем, когда его обладатель начал рассеянными движениями стягивать через голову футболку, из-под которой приглушенно прозвучало: — Как говоришь тебя зовут? Дазай криво улыбнулся. — Я не говорил. — Мм. И ты не пред..ставишься? — Футболка, наконец, была успешно снята и брошена на пол. — Можешь называть меня папочкой. — …мудак. — Ты можешь уйти, когда пожелаешь. Но что-то мне подсказывает, что ты этого не сделаешь. Взору предстало гибкое молодое тело с молочной, на вид очень нежной кожей. Свет прикроватной лампы отбрасывал тени на изгибы ключиц и груди, линии пресса и впадинку пупка. Дазай опустил взгляд на нижнюю половину зрелища, скрытую грубой джинсой и невольно облизал сухие губы. — Снимай остальное. — Сам снимай. — Парень ухмыльнулся и чуть запрокинул голову, откинувшись назад и оперевшись на локти. Он выглядел как чёртов грех. Дазай с тихим стуком опустил стакан на столик и медленно поднялся со своего места. Он подошёл к кровати и встал между раздвинутых ног юноши, опустив руки на кровать по обе стороны от него. Нос уловил яркий, но какой-то мягкий запах алкоголя, голубая радужка старающихся сфокусироваться глаз утопала в бездне зрачка, будто затягиваемая бесконечно расширяющейся чёрной дырой. Дыхание парня было частым и глубоким, на шее виднелась истерично бьющаяся артерия. Чуть влажная от проступившей испарины кожа отражала тёплое тусклое освещение. Полные губы приоткрылись, казалось, в секунду рыжий растерял всю свою дерзость. Дазай знал, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы эта прелестная куколка задёргалась так, как ему надо. Он ничего не делал, просто смотрел. Юркий язычок увлажнил нижнюю губу, дышал парень уже через рот. Он закрыл глаза, вдохнул и хрипло спросил: — Ты так и будешь на меня пялиться или уже, наконец, сделаешь что-то? Стоило признать, что субъект его отлично развлекал. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — А это не очевидно? Я хочу, чтобы ты меня вые… Дазай схватил его лицо, сжав пальцами губы. Голубые глаза распахнулись, парень дёрнулся. — Я не трахаю пьяных мальчиков. Этой фразой он запустил цепную реакцию в виде ошеломительно обнажённой злости. Брови двинулись навстречу друг другу, губы поджались, руку Дазая грубо, но не слишком твёрдо отпихнули. — Если бы я небы..не был пьян, я бы тебе уже врезал. Парень рухнул на спину, сжал свой член через ткань джинс и тихо застонал, раздраженно отведя взгляд. Видимо, запертому в тесном пространстве естеству было не слишком удобно. Удивительно, насколько быстро этот парень заводится - Дазай его ещё толком не касался, а тот уже выглядит, как подтаявший десерт. Но, к сожалению, Дазай не солгал, открыв особенности собственной диеты. Он действительно не занимается сексом с пьяными людьми, так как те практики, которые он предпочитает, нуждаются в контроле и согласии. Иначе теряется смысл, знаете ли. — Если бы ты не был пьян… — Он не окончил фразу, отвлёкшись на ощущения на подушечке большого пальца, который уже очерчивал линию нижней губы. Эти губы его гипнотизировали: их форма, полнота, слишком яркий для естественного цвет, контрастирующий с белизной кожи. Дазай отвёл от них взгляд, вернувшись к глазам, утопая в них, и хрипло повторил: — Снимай остальное. Несколько секунд ничего не происходило. Парень смотрел в упор, в радужках читалось сомнение, желание и полное отсутствие контроля. Дазай отстранился и вернулся на кресло. Закинул ногу на ногу и взял со столика оставленный стакан, наблюдая, как на кровати напротив него дрожащие руки пытаются совладать с тугой пуговицей. Парень с видимым усилием стянул с себя джинсы, оставшись в чёрных боксерах, и рухнул обратно на матрас, будто истратив на это простое действие все свои силы. — Я сказал остальное. Ответом ему послужил вяло поднятый вверх средний палец, что заставило Дазая подавить смех. Он хищно улыбнулся в свой напиток. Через мгновение к футболке и джинсам на полу присоединились боксеры и носки. Теперь парень лежал абсолютно голый, с бесстыдно разведенными ногами и эрегированным, прижатым к животу членом. Собственные пальцы с силой сжали подлокотник, Дазай оторвал спину от кресла и чуть подался вперёд. Тьма внутри облизала низ живота, добавляя предвкушение. — Дотронься до себя. Изящная кисть направилась вниз, но остановилась на полпути. Парень снова приподнялся на локтях и дерзко улыбнулся. — Я не понимаю, о чем вы, господин мудак. Это однозначно была одна из самых занятных ночей в его, Дазая, жизни. — Напомню тебе, что ты согласился играть по моим правилам. Ещё раз ослушаешься, и мы на этом закончим. Красивое лицо вмиг стало серьезным. Невероятно, как человек может испытывать такую гамму эмоций за столь непродолжительное время? В голове промелькнула мысль, что с самого начала их встречи нужно было начать считать. Глаза напротив закатились, а рука, наконец, двинулась, куда надо. Тонкие пальцы обхватили ствол и чуть сжали, из влажных губ вырвался стон. От этого звука что-то внутри Дазая перевернулось. — Начинай двигать рукой. — Ты хочешь, что..бы я подрочил… для тебя? — Именно этого я и хочу. Шевелись. Парень моргнул, будто обрабатывая информацию, а затем послушно провел рукой, сложенной пальцами в кольцо, по всей длине вверх и вниз, не отводя взгляд. Затем отнял ладонь, поднес к своему рту и, облизав, вернул обратно. Спазм в паху от этого зрелища заставил откинуться на спинку кресла и опустить ногу. Рука на покрасневшем от желания, блестящем от слюны и смазке члене задвигалась быстрее, ноги, касающиеся пола, приподнялись на носочках, чуть отрываясь бёдрами от постели. Дазай не ошибся, парень был очень чувствительным: за каких-то пару минут его лицо раскраснелось, на лбу выступили капельки пота, изо рта вырывались короткие стоны. Пришлось его немного осадить, иначе игра закончится слишком быстро: — Медленнее. Рука темп не сбросила. Дазай подался вперёд и мрачно повторил: — Ты оглох? Я сказал тебе двигаться медленнее. Парень разочарованно застонал, но послушался. Его влажная грудь высоко вздымалась, мышцы живота сокращались, локоть, держащий на себе вес всей верхней части тела, дрожал. Было видно, как мучительно для него не сорваться на привычный темп, быстро ведущий к разрядке, за это стоило похвалить. — Хороший мальчик. Реакцией на похвалу стал чувственный стон с запрокинутой головой. Интересно. — Если ты и дальше будешь послушным, я разрешу тебе сегодня кончить. Однако, как и следовало ожидать, парень послушным не был от природы. — Еба..л я в рот..твои разрешения. Тёмная аура сгустилась вокруг мрачной персоны на кресле. Как же он хотел сейчас заткнуть этот дерзкий рот. Наказать, заставить подчиниться, умолять. Но, к сожалению, обстоятельства не позволяли. Он сам загнал себя в капкан, связавшись сегодня с вусмерть пьяным мальчишкой. Но откуда ему было знать, что с ним окажется настолько интересно? Подавив свои истинные желания и игнорируя неудобства в области брюк, он поднялся на ноги. — Мы закончили. — Нет!! — Парень подскочил на кровати и вперился в него этим своим неприкрытым эмоциональным потоком из глаз. — Вернись на место. По..жалуйста. Дазай опустил взгляд и увидел тонкие пальцы, сжимающие манжету его рукава. Вернувшись к лицу, он заметил на нём очевидные признаки волнения. Стало вдруг любопытно, каков этот парень, когда трезв. Он постоял ещё несколько секунд, не анализируя толком то, что происходило в собственной голове, а затем снова вернулся в свою вип ложу, намереваясь взять от этой сцены столько, сколько сможет. В груди вспыхнул азарт вперемешку с тягучим предвкушением. О нет, он не уйдёт ни с чем. — Ноги шире. Маленькая манипуляция сработала наилучшим образом. Парень подчинился, разведя колени, лежащие на шёлковом одеяле. — Подними их и поставь ступни на край кровати. Стройные рельефные ноги медленно поднялись, одна за другой. В такой позиции было видно край округлых ягодиц, парень был открыт, как распустившийся цветок. Он всё ещё держал руку на члене и замер в ожидании следующих приказов. — Покажи мне как ты это делаешь, когда один. Держи медленный темп, не ускоряйся, пока я не скажу. В остальном у тебя свобода действий. Дазай ожидал, что тот продолжит с места, на котором они прервались, но юноша сделал глубокий вдох и коснулся левой рукой внутренней стороны своего бедра, ближе к колену. Он скользил подушечками пальцев вниз по молочной с мелкой россыпью веснушек коже, пока не достиг складки ягодицы. Правая рука неторопливо двигалась на члене. — Приподнимись и посмотри на меня. Парень послушался, отнял руку от бедра и вновь оказался в полулежачем положении на локте, продолжая скользить ладонью вверх и вниз. Его румяное лицо выражало удовольствие и муку, он кусал нижнюю губу и сводил брови, стараясь сдерживаться. Вдруг он отнял руку от члена, поднёс два пальца ко рту и тщательно их облизал, оставив на них влажный блеск слюны. Сердце исполнительного директора забилось чаще. Этот чертов мальчишка вёл себя как бывалая куртизанка, точно знающая, что именно хотел бы увидеть её гость. Вместе с этим его чистые, мерцающие эмоции были столь правдивы и искренни, и весь этот коктейль бил по самому больному месту Дазая. Он как завороженный смотрел на то, как сначала один, а следом и второй тонкие пальцы медленно погружаются в податливую плоть, вырывая учащенное шумное дыхание и тихие стоны. Он медленно двигался навстречу собственным толчкам. Из-за неудобного положения рука то и дело сбивалась с неспешного ритма, а голова откидывалась назад от мучительного удовольствия. Смотреть, но не трогать было величайшей пыткой, которой господин Дазай подверг себя сам. Сам надел на себя наручники и приковал к батарее, поставив стол с чудными яствами на расстоянии чуть большем, чем он мог дотянуться. Рот наполнился слюной, глаза были прикованы к мелко дрожащему телу перед ним. Тёплому и такому готовому, стонущему и просящему. Компромисс - это взаимовыгодное соглашение сторон. Некая середина. И если не пересечь черту, его диета не пострадает. Дазай снова отложил стакан и резко поднялся со своего места. Парень так увлёкся процессом, что не сразу заметил, что его «гость» стоит уже вплотную к кровати, он вздрогнул и на мгновение замер. Мужчина наклонился ниже, почти что накрывая его тело своим и остановился на расстоянии пары выдохов от его губ. Он облокотился на руку, другой же обвил оставленный без внимания орган. Голубые глаза закатились, а с губ сорвалось ругательство. Дазай провёл ладонью вверх и вниз и сказал: — Не прекращай двигать рукой. Через несколько минут ритмичных покачиваний на собственных пальцах, от яркости ощущений, парень уже весь дрожал. Ощущая, что член парня пульсирует, Дазай сжал его у основания. — Я не разрешал тебе кончить. — По..пожалуйста. Впервые Дазаю хотелось уметь рисовать. Он бы запечатлел на холсте эти раскиданные по белому шёлку огненные пряди, эти покрасневшие скулы, приоткрытые влажные губы и невообразимо яркие, с мольбой смотрящие глаза. Этот парень сейчас представлял собой настоящее произведение искусства. Внезапно грудь Дазая прошибло каким-то странным чувством, оно было немного знакомо, но настолько эфемерно, что еле различалось. Как что-то давно забытое. Повинуясь неясному порыву он ослабил хватку и поднёс собственные пальцы к губам юноши. Голубые радужки с расширенными зрачками под тяжелыми веками смотрели в упор, а губы распахнулись, принимая пальцы Дазая на всю длину. Он позволил языку протиснуться между, немного поиграл с ним и чуть надавил на корень, собирая как можно больше слюны. Не отрывая взгляда он опустил руку вниз, осторожно убрал руку парня и занял её место. Он нежно, но уверенно ввёл сразу два пальца, сгибая их к верху, и уже через несколько движений нашёл ту самую точку. Парень сильно дёрнулся и вжал лицо в матрас, сопровождая движения откровенным звуковым сопровождением. Дазай сразу же взял нужный темп, раз за разом попадая по простате, превращая человека под ним в плавящуюся текстуру. Парень наугад ухватился за полы его пиджака и громко стонал. Дазай кончиком языка ощутил сладость этого звука. — Тебе хорошо? — Д..Да…Не..останавливайся.. — Я скажу тебе, когда будет можно, — сказал Дазай, не ожидая того, насколько мягко это прозвучит. — Ммм..мммм… — Ты понял меня? — А..аах.. Дазай внезапно решил воспользоваться ситуацией и проверить одну свою теорию. — …Чуя? — А..д..да, хоро..шо. Перед глазами заискрило. На самом деле он не ожидал, что рыжий откликнется на это имя, и пусть это могло ничего не значить в таком его состоянии, но на секунду Дазай замедлился, переваривая собственный шок. Однако уже через мгновение он ускорил темп, доводя своего маленького мучителя до неконтролируемых движений конечностями и непрерывных громких стонов. Почувствовав внутри возрастающее напряжение, он хрипло сказал: — Сейчас. Спину, вжатую в матрас, выгнуло дугой, голубые глаза закатились, все дивные звуки слились в один протяжный стон, в воздух выстрелили тёплые белёсые капли, одна из которых достигла подбородка господина Дазая. Подавив внезапное желание попробовать мальчишку на вкус, он стёр большим пальцем непослушную, как и всё в этом парне, каплю. — Чудно. Грудная клетка быстро поднималась и опускалась, периодически содрогаясь от проходившей по всему телу судороге. Губы были красными и пересохшими от укусов и частого дыхания, было видно, как глаза безуспешно пытались сфокусироваться хоть на чём-то, но то и дело закрывались. Кажется, довольствуясь малым, Дазай всё же слегка перестарался. Он посмотрел на эту прекрасную картину, и отойдя к противоположной от него прикроватной тумбочке, набрал на телефоне номер ресепшена. Через всего пару гудков он негромко, чтобы не потревожить очевидно бессознательного парня, сказал: — Продлите номер на сутки, будьте добры. И принесите аспирин. Позже, позаботившись о том, чтобы парню было комфортно, выходя из номера 2056, Дазай прокручивал в голове все кадры уходящей ночи, думая о том, что если отклик на столь много значащее имя не был совпадением, завтра будет не менее занимательный день.