Кровь с молоком

Виски пульсируют от нарастающего давления, и в ушах слышно лишь шум собственной крови, но Минхо не сдаётся. Никогда не сдавался. Облизывая пересохшие губы, он вглядывается в темноту и пытается вслушаться. Дикий зверь где-то близко. Но всё вокруг будто против одного несчастного омеги, и луна скрывается за облаком, забирая свой лёгкий серебристый свет. Минхо сглатывает и натягивает туже лук. Простой добычей он не станет. Ночь темна и полна ужасов. Особенно когда живешь в поселении на краю огромного леса. Минхо, как и остальных жителей деревни, в детстве часто пугали рассказами о чудовище, живущем в лесу у подножья горы. Согласно легендам, этот страж стоял на пороге мира Богов, живущих на горе, и мира людей, живущих в низине у озера, навсегда отделяя их друг от друга. Он был наделён силой, способной остановить божество, что решит поиграть с человеческими судьбами и, конечно, остановить любого человека на пути к вершине горы: огромный чёрный волк с золотыми глазами, встретив которого, любой непременно умрёт мучительной смертью. Откуда правда тогда брались эти мифы, было довольно интересно. Образованный и начитанный, сын лидера их поселения и самый красивый омега, Минхо скептически относился к столько же прекрасной, сколь ужасной легенде. Пока в один день не было принято решение принести его стражнику в жертву. Причина до глупости и боли проста: неурожайный год и мор среди населения. Из-за нехватки еды охотникам приходилось заходить всё глубже в лес, чтобы сделать запасы на столь близкую зиму, где на них нападал страж, защищая свою территорию. И чтобы зверь позволил их поселению выжить, они решили отдать ему самое ценное — молодого и прекрасного сына их главы. Сам омега, конечно, был против, но кто его спрашивал? А потому пришлось подготовиться. Сентябрь ещё слабо грел тускнеющим солнцем землю, но листва старого клёна, к которому привязали дар для стража, уже наполовину слетела и прекрасно спрятала нож и лук со стрелами. Днём, предшествующим страшной ночи, Феликс, друг Минхо, спрятал их там. Жертвенная процессия была жуткой: огни и факелы, бой барабанов и толпа людей в капюшонах в лесу, но по-настоящему страшно стало тогда, когда послышался волчий вой. Жители деревни в бегстве покинули Минхо, забирая с собой последние лучи тепла и света, дарованные пламенем. Омега остался один, привязанный к дереву посреди тёмного леса. Не успел он опомниться, как вместе с людскими голосами стих и сам чёрный лес. На всей поляне возле огромного красного клёна, в кору которого он упирался спиной, было слышно лишь его собственное прерывистое, испуганное дыхание. Ни птиц, ни мелких зверей, ни даже ветра. Абсолютная тишина — плохой знак. Где-то рядом вновь послышался волчий вой, и Минхо крупно вздрогнул. Мурашки скатились волной с его плеч до самой поясницы, пронизывая позвоночник страхом. Надо спасаться. Сейчас же. Судорожно шурша листвой, наконец, он отыскал небольшой нож и смог разрезать верёвки. Прислушиваясь к тишине, он быстро стянул с себя красивую и длинную белую рубаху, оставаясь голым. Больше она была ни к чему: среди тёмного леса светлое пятно разглядеть куда легче, и парень не собирался упрощать чудовищу охоту. Он собирался выжить. Вой послышался ещё ближе. Он словно длинный кинжал неумолимо медленно пронзал и рассекал остывший осенний воздух. В горле встал ком и глаза жгло от накатывающего отчаяния, но Минхо всё же зашуршал листвой вновь, отыскивая лук. Как только он оказался у него в руке, а колчан на плече, омега бросился бежать подальше от открытой поляны. Ветки и камни, скрытые ещё тонким одеялом опавшей листвы, глубоко впивались в босые ноги, а кусты безжалостно весело царапали лицо и обнажённое тело, будто пытаясь поймать человека своими длинными когтями и оставить в лесу навсегда. Омеге было холодно и больно, но куда сильнее было чувство страха. Оно затопило всё его существо и гнало ледяным дыханием в шею всё глубже в чащу. Но Минхо не мог бежать вечно. Когда лёгкие стало жечь, он вытянул из-за спины стрелу, наложив на тетиву и прислушался, стараясь глотать ночной воздух как можно тише. Он охотился здесь и неплохо знал местность, но с наступлением темноты всё казалось совсем иным. Зловещим. Способным сожрать заживо. Виски пульсируют от нарастающего давления, и в ушах слышно лишь шум собственной крови, но Минхо не сдаётся. Никогда не сдавался. Облизывая пересохшие губы, он вглядывается в темноту и пытается вслушаться. Дикий зверь где-то близко. Луна скрывается за облаком, забирая лёгкий серебристый свет с собой. Минхо сглатывает и натягивает туже лук. Простой добычей он не станет. Где-то сбоку слышится топот огромных конечностей, они ломают ветки и задевают кусты. В паре метров от омеги проносится тень, и в неё тут же летит стрела с острейшим серебряным наконечником. Минхо срывается с места вместе с ней и уже кладёт на лук другую, перепрыгивая через едва заметные в темноте коряги. Он здесь. Он его чувствует. Парень тормозит и, резко оборачиваясь, разжимает пальцы. Он стреляет вслепую. Свист стрелы, злой рык и всполох жёлтых глаз режут тьму. Глаза появились в темноте лишь на секунду, сверкая, как два факела, но кровь Минхо моментально застыла в жилах от ужаса, будто он не бежал всё это время. Они мелькнули на метр выше уровня человеческих. На теле выступил мерзкий липкий пот. Всё бесполезно. Страж леса сожрёт его с потрохами. Минхо хмурится, кусая губы, и кладёт новую стрелу на тетиву. Лук в его руке жалобно трещит от силы натяжения. Может и сожрёт. Но не так просто. Он отчаянно вглядывается в тьму, когда луна дарует свой одинокий луч. Этого хватает: пальцы разжимаются, и выпущенная в ночь стрела, судя по рассерженному рыку, вновь достигает цели. Минхо едва усмехается. А в следующее мгновенье его сбивают с ног. Огромное чёрное нечто бросается прямо на него, и вот он уже опрокинут на спину и изо всех сил упирается в клыкастую морду, засунув меж острых зубов свой лук. Страж в секунду его перегрызает, осыпая щепками омежью исцарапанную грудь, колчан соскользнул с плеча куда-то в листья. Зверь мохнат и жарок, тепло его огромного тела резко контрастирует с сырой и холодной землёй, а дыхание из оскалившейся пасти и вовсе обжигает кожу лица и шеи. Рычащая морда с силой клацает зубами, устремившись вниз, но Минхо чудом успевает увернуться. Морда клацает уже с другой стороны, и омега, будто предчувствуя грозящие сомкнуться на шее зубы, уворачивается вновь и даже успевает достать упавшую за спину стрелу. Он замахивается ей и наносит удар, но шкура зверя слишком толстая — он лишь царапает наконечником волчью шерсть под жёлтым глазом. Чудовище рычит и, мотнув мордой, кусает Минхо за руку. Тот вскрикивает и разжимает кулак, роняя своё оружие куда-то в ворох сырой листвы. Человекоподобное существо, сплошь покрытое густой чёрной шерстью, разгибает спину, стоя меж ног Минхо. Где-то сзади шуршит ковром сухих листьев его большой хвост. Оно вскидывает голову, будто примеряясь к смертельному укусу, но медлит. Вышедшая из-за облака луна освещает его тяжело вздымающуюся косматую грудь, когтистые мощные лапы, похожие на руки, и совершенно волчью голову с высокими ушами. Зверь припадает на огромные передние лапы вновь, нависая над дрожащим человеком. Утробно рыча и капая слюной, он рассматривает добычу под собой. Добыча прекрасна. Светлая кожа словно светится под лучом луны, тёмные волосы разбросаны в беспорядке. Минхо загнанно дышит, придавленный будто каменным телом зверя, и прижимает окровавленную руку к груди. Его черты лица остры, но из округлых чёрных глаз бегут слёзы. Он в отчаянии. Он не хочет умирать. Чудовище склоняется к нему, принюхиваясь, и Минхо сглатывает, смотря на приближающиеся к лицу клыки. Но волк его не кусает. Большой мокрый нос утыкается в мягкую прохладную щеку и водит по лицу, фырча и пачкая. Обнюхивает. Обжигая нежную кожу, он сползает на шею, и, когда ключицы касается длинный и гибкий, огромный волчий язык, Минхо забывает, как дышать. Слишком горячий и влажный он раз за разом широким движением ведёт по его усеянной ссадинами коже. Омега бессильно прикрывает глаза и старается не закричать, пока зверь по-собачьи слизывает его слёзы и фыркает под подбородком, заставляя откинуть голову. Открытой шеи почти нежно касаются зубы, и из пасти на неё капает тёплая густая слюна. Парень не выдерживает. — Если хочешь убить — убей! Не играй со мной… — всхлипывает он в отчаянии, прижимая окровавленную руку к груди сильнее. Огромное животное поднимает голову выше, снисходительно оглядывая его, а затем опускается вновь, в этот раз проходясь языком по липкой крови. Минхо жмурится, ожидая, что вот-вот лишится руки, но ничего не происходит: зверь неспеша лижет его ладонь, а затем переходит на грудь. Омега крупно вздрагивает. Большой и тёплый влажный язык мажет сжавшийся от осеннего холода сосок, рёбра и переходит на живот, вызывая толпы жутких мурашек. Мягкий животик, без очерченного пресса, язык скользит во впадину его пупка и лижет волнующую полноту чуть ниже с мелким пушком волос. Как персик. Минхо пытается отползти, но мощная когтистая лапа тут же придавливает его плечо. Чудовище делает это без усилий, но даже так это больно. Оно раза в два больше Минхо и ещё чудом его не раздавило. Не отрываясь от вылизывания тонкой, исцарапанной кустами кожи, зверь поднимает на него жёлтые глаза и рычит. Предупреждает. Минхо сглатывает, упираясь мокрыми глазами в звёздное небо с проплывающими комками облаков. Сырой холод мерзко обнимает его позвоночник и верхнюю, не скрытую больше косматой тушей часть тела. Он проникает в лёгкие и словно в самую душу. Минхо боится здесь умереть. Но страж пока благосклонен. Он продолжает лизать человека под собой, как любимую кость, иногда несильно сжимая зубы. Играясь. Бока и бёдра пришлись ему особенно по-вкусу. Минхо больше не вздрагивал, лишь поскуливая от каждого сжатия челюсти на своих конечностях. Он тихо плакал, прикрывая дрожащие ресницы на судорожных вздохах. По какой-то причине волк ещё его не выпотрошил. Может, он пока не был голоден? Ещё как был. Но не в самом прямом смысле. Внезапно по укушенной кисти разливается тепло. Омега обращает на неё внимание и едва шевелит закоченевшими на холоде пальцами. В темноте плохо видно, но крови на них точно больше нет. Как и на остальном теле. Минхо непонимающе хмурится, поднимая голову: этот гигантский волк зализал его раны? Похожее на тепло в руке ощущение начинает нарастать под кожей, пока огромное животное фырчит в дрогнувший пупок. Минхо больше не так холодно. Лёгкий приятный жар, разлившийся под кожей, стекает вниз, а сознание мутнеет. Что это существо с ним сделало? Зверь, покусывавший до этого аппетитные, тренированные бегом бёдра, поднимает на омегу горящие глаза. Он медленно ведёт длинным языком от розовой мошонки по всей длине члена. Минхо в ужасе выпускает из лёгких весь воздух. Нет. Этого не может быть. Он человек, а перед ним дикое животное, они не могут… Дыхание из зубастой пасти обжигает головку, и Минхо тихо стонет, впиваясь руками в листву и неверяще смотря на мохнатую чёрную морду. Луна вновь ненадолго скрылась, и в темноте ночи виден лишь силуэт с блестящими от слюны клыками и сверкающие жёлтые глаза. Волк снова с явным удовольствием лижет маленькие, в сравнении с его пастью, яички и внутреннюю сторону мягких бёдер, а Минхо, тяжёло дыша, с ужасом осознаёт, что раздвигает ноги шире. Ему приятно, его природный запах усиливается. Он возбуждён. Косматое чудовище довольно урчит и прикусывает холодную ягодицу, опаляя дыханием влажного носа сжатый сфинктер. Большие когтистые лапы ложатся на разведённые колени омеги, чуть сжимая и не давая их сдвинуть. Горячие мохнатые ладони обхватывают их полностью, чуть царапая крючковатыми когтями кожу, и Минхо уверен: если зверь их сожмёт — раскрошит кость. Язык лижет влажный сфинктер и человек стонет, откидывая голову. Он смотрит в небо, почти плача, собственное тело его предаёт: он чувствует, как выделяется природная смазка. Длинный язык слизывает её, и огромный зверь ведёт потеплевшим носом по дрожащему животу, вновь нависая. Он тычет своей огромной зубастой мордой в омежью шею, слегка рыча, а Минхо чувствует животом его нарастающее возбуждение и плачет громче. Осмелев от волчьих ласк, он протестующе упирается руками в гигантские плечи, пытаясь отстранить от себя раскалённое мохнатое тело. Тело недовольно рычит, кусая стык плеча и шеи, и Минхо давит на каменные мышцы сильнее, вскрикивая. Метка от этого дикого существа — это слишком унизительно даже для его положения. Он лучше умрёт. Омега изо всех сил пихает стража, но тот, непоколебим и тяжёл, как гранитная плита, и на человеческие протесты он лишь рычит громче и сжимает зубы сильнее. Минхо колотит его, как может, и тот, наконец, отстраняется. Но только для того, чтобы схватить добычу косматой ручищей за горло и предупреждающе клацнуть острыми зубами у лица. Омега цепляется пальцами за когтистую лапу на шее и жалостливо ломает брови, дергаясь на сырой земле, пока чудовище снова лижет его лицо. Оно ненадолго его отпускает и резко переворачивает, вжимая в себя, как тряпичную куклу. Минхо вскрикивает и пытается дотянуться до земли руками, и ему это удается, когда волк удобней перехватывает его под животом, с рыком прижимаясь огромным возбуждённым членом к мягким ягодицам. Жар от его чёрного меха греет замёрзшую на земле спину, и тело Минхо по какой-то причине совсем не против быть использованным, но всё хуже соображающий разум отчаянно хочет вырваться из-под зверя. Ладони отчаянно сгребают листву, пока с носа на них капают слёзы. Минхо хнычет и пытается ухватиться хоть за что-то, вырваться из хватки стража, пока тот рычит во взлохмаченный омежий затылок. И он хватается — за стрелу, которую уронил. Острый наконечник с размаха втыкается в лапу, держащую человека под животом, и зверь воет, роняя добычу. Добыча тут же перекатывается куда-то вбок под злой рык, и почти встаёт, когда в плечо впиваются острые клыки. Теперь по-настоящему, почти в полную силу. Минхо кричит, падая грудью на землю, и чудовище смыкает челюсть намертво, вонзая зубы глубже. Бледную грудь и спину заливает кровь. Омега под зверем рыдает и еле дышит от боли, глотая воздух и сминая в руках жухлую траву. Когда зубы, наконец, разжимаются, Минхо не пытается больше встать. Когтистая лапа вскидывает его таз, заставляя встать на колени, и сверху наваливается огромное волосатое тело, многозначительно упираясь огромным стояком меж ягодиц. Он твёрд и жарок, к голой пояснице будто приложили огромный раскалённый штырь. Тишину ночного леса разрывает крик. Чудовище, рыча и царапая когтями землю, по-животному тычется в неразработанный анус, придавливая своей огромной косматой тушей омегу. С четвёртой попытки вытянутая головка толстого волчьего члена наполовину втискивается во влажное нутро под болезненный крик. Грубый несдержанный толчок допихивает её вовнутрь, и Минхо пытается кричать снова. Но без возможности вдохнуть, будучи придавленным к земле гигантской рычащей горой мышц, что продолжает в него хаотично толкаться, делать это сложно. Он скребёт ногтями землю и плачет, возбуждение, накатившее на него при исцелении ран не исчезает, но спадает, наверняка зверь его порвал. Кровоточащий укус рядом с шеей ноет под чужим весом и забирает целительное тепло, разливающееся под кожей. Этой осенней ночью обнажённому омеге совсем не холодно, он просто горит. Кости в теле будто резонируют с напором рычащего волка и тлеют изнутри почти как при течке. Особенно жжёт узкая девственная задница под напором огромного члена — подношение стражу должно было быть идеальным во всём. И ради этого его здесь бросили? Чтобы его разорвали на части даже без когтей и зубов? Минхо плачет навзрыд. Придавленный к земле, он даже ничего не видит. Зверь настолько огромен, что нависая над Минхо, он скрывает его голову мохнатыми плечами. Внезапно он прекращает хаотичные толчки в содрогающееся, скулящее тело, и отстраняется. Омега тут же падает набок, всхлипывая от боли и жара. Ночная прохлада лижет его покрытую потом кожу. А затем плеча и лица касается знакомо тёплый язык. Слизав слёзы и кровь с бледной кожи, чудовище, слегка прикусив бок напоследок, утыкается вновь похолодевшим носом меж ягодиц. Минхо дёргается, но его талию сжимает волосатая, когтистая лапа, заставляя оставаться на месте. Растянутого, судорожно сокращающегося ануса касается мягкий язык. Минхо скулит, утыкаясь в сгиб локтя, но постепенно ему становится легче. Знакомое тепло вновь зудит под кожей, заживляет раны и заставляя кровь приливать к низу живота. Его небольшой член прижимается к лобку. Омега обессиленно стонет, роняя с длинных ресниц крупные слёзы. Зверь не лишит его жизни так просто. Сначала вдоволь наиграется. Клыкастая пасть тычется ему в шею, фырча и пачкая слюной, пока огромные тёплые лапы подхватывают его, переворачивая на спину. Одна из них касается измученного лица, осторожно смахивая прилипшую траву и обрывки листьев с щеки, чудом не царапая длинными когтями белую, будто фарфоровую в темноте кожу. Минхо смотрит, хлопая слипшимися ресницами, на волчью морду, в жёлтые сверкающие глаза. Сейчас они не кажутся больше такими дикими. Наверно, он сошёл с ума от действия слюны этого животного. Животное же накрывает его собой, будто пряча, и пристраивается меж исцарапанных колен. По ступням и голеням человека то и дело мажет его большой волчий хвост. Возбуждённый член толкается в уже чуть растянутое колечко мышц, и омега начинает тихо плакать, но испуганно цепляется за густую шерсть на груди и животе зверя, когда тот подхватывает его под спиной ниже лопаток, будто обнимая. Волк, рыча, приходит в движение, и Минхо стонет. Теперь это почти приятно и от этого больней вдвойне. Мышцы ануса растягиваются под давлением большого и горячего члена, с трудом обхватывая его и принимая во влажное жаркое нутро. Между ног всё тянет горячей болью, внутренности Минхо будто сминают изнутри, и он болезненно стонет, широко распахивая глаза. Зверь продолжает гнаться за своей разрядкой, сжимая добычу до синяков и царапин. Его огромный член растягивает девственную дырку, раздвигая нежные гладкие стенки всё глубже. Горячая головка скользит по свежему потоку выделяющейся природной смазки, протискиваясь ещё дальше и, в конце концов, упирается в стенку мягкого омежьего живота изнутри. Животное рычит, сжимая всхлипывающего Минхо крепче. Этот омега принадлежит ему. Сейчас и навеки. Грубые движения набирают темп. Минхо кричит. Длинные когти с каждым толчком оставляют неровные борозды царапин на боках человека, которые почти сразу заживают, пока тот сдавленно стонет, сжимая густую шерсть в руках крепче. Ему не так больно, как раньше, но от распирающего чувства внутри и предельной наполненности хочется уйти. Ему жарко, пот стекает по вискам и носу, щекоча кожу, пока внутри на органы давит горячий и твёрдый член. Минхо дрожит и отчаянно ерзает, с каждым толчком всхлипывая все громче. Вскоре мохнатые тяжёлые яйца достигают его ягодиц, а выпирающий в животе бугор долбится в прижатый к лобку, текущей предэякулятом маленький розовый член. Зверь слишком большой. Омега в его руках плачет и плавится одновременно. Боль уходит, сменяясь агонией жадности, как при течке, а мохнатое рычащее чудовище всё продолжает с размахом трахать скулящего Минхо, перехватывая его удобнее. В какой-то момент полусознательное голое тело вновь оказывается животом на опавшей сырой листве, пока в покрасневшую дырочку снова и снова вбивается толстый член с рядом вен. Большой и налитый кровью он вколачивается в омегу, сминая органы, заставляя того бессвязно стонать, пуская слюну с искусанных губ, и сжимать непослушными маленькими пальцами листья. Если бы жертву для стража накануне поили, он бы сейчас описался. Давление внутри было слишком сильным. Смазка с хлюпом взбивается и густым потоком стекает по маленьким яичкам и покрасневшим мягким бёдрам, пачкая звериную чёрную шерсть. Вены волчьего тёмного члена у мохнатого основания пульсируют, и зверь замирает, придавив Минхо к земле разгорячённой тушей. Он тяжело дышит, вывалив язык, пока сам Минхо трясётся. Мышцы ног мелко подрагивают, пока заполненный до предела анус слегка тянется. Минхо под косматой волчьей тушей едва сгребает выцвевшую траву, впиваясь короткими ногтями в землю. Вряд ли это можно назвать попыткой отползти. Но он хотел это сделать. Потому что знал что будет дальше: в животе всё заполняется густым теплом под раскатистый рык. Чудовище его вяжет. Тугие струи горячей спермы заполняют омегу под завязку. Единственный выход плотно заткнут твёрдым широким узлом, и это больно. Колечко мышц растянуто до предела и пульсирует, наверняка на нём останутся трещины. Огромный член выпирает через стенку живота, а с потоками выплёскивающейся из него спермы бледный живот всё больше округляется, наполняясь щенками. Лёжа под гигантским чёрным волком, Минхо жалко всхлипывает, роняя с длинных густых ресниц слёзы. Ему сейчас очень хорошо и очень плохо одновременно. Он жмурится, закрывая уставшие глаза.

***

В следующий раз Минхо поднимает веки в тёплом полумраке. С тянущей лёгкой болью во всём теле он лежит на мягкой перине и подушке под слоем шкур. Дрова в очаге трещат и кормят рыжее пламя, слабо освещающее комнату дома. Его мягкий свет загораживает человеческая фигура, склонившаяся над огнём. Омега прикрывает глаза, облегчённо выдыхая. Его кто-то нашёл и спас. Человек, заметив его пробуждение, встаёт во весь рост и подходит к кровати. Минхо щурится, пытаясь его разглядеть в полутьме. Темноволосый крепкий мужчина в черных одеждах, распахнутых на мощной расцарапанной груди, останавливается совсем рядом и кладёт широкую тёплую ладонь на чужой лоб. Его крупные губы движутся в улыбке, и Минхо застывает в ужасе при виде острых белых клыков. Он поднимает взгляд выше и натыкается на неестественно сверкающие золотые глаза незнакомца. Глаза чёрного волка. Скулу под левым рассекает царапина от серебряной стрелы. Никто его не спасал. Минхо бросает в дрожь. Он сам не замечает, как начинает плакать, и чудовище в человеческом обличье тут же прекращает улыбаться. Оно присаживается на кровать, нежно гладя Минхо по волосам. — Чш-ш-ш… Он всё ещё гладит парня по голове. Тот смотрит на него мокрыми глазами из-под слипшихся ресниц, кусая розовые губы. Этот омега очень красив, даже когда плачет. Ровный нос и бледные скулы чуть покраснели. Кровь с молоком. Идеально. Неровная ладонь соскальзывает на солёную щёку. Зверь наклоняется и лижет припухшие губы. А затем глубоко целует. Его дыхание оседает на коже, он ласков и бережен в движениях, но Минхо всё равно всхлипывает и упирается небольшими ладонями в огромные плечи. Из чужой груди вырывается утробный низкий рык, и он перестаёт, сдаваясь. Аккуратно чмокнув напоследок, грубое лицо отстраняется. Сейчас Минхо может рассмотреть его ровные брови и чёткие скулы, большой нос и тяжёлый подбородок под пухлыми губами. Рука сползает с нежной щеки ниже, на шею, и поглаживает след метки. Минхо судорожно выдыхает, убирая с горячих плеч руки и прижимая их к груди. — Что ты со мной сделаешь? — шепчет он. Его округлые бархатистые глаза так прекрасны… Оборотень берёт его лицо в ладони и ведёт носом по носу омеги. Тот отворачивается, всхлипывая, но его резко разворачивают обратно. Зверь почти дёргает верхней губой в животном оскале, но смягчается. — Разве тебя не принесли мне в дар? — его голос хрип и странен, будто он никогда прежде не говорил. Минхо побледнел и слабо кивнул. Альфа кивнул тоже. — Теперь ты моя пара. Омега сделал глубокий вздох. Говорить было тяжело, слова будто застревали в горле. — Теперь ты пустишь людей в лес? — с надеждой для своих родных и обречённостью для себя спросил он. — Нет. Глаза Минхо расширились, а розовые губы задрожали. Его жизнь отдали напрасно? — Но это же договор! Ты принял жертву, значит должен позволить людям охотиться! Чудовище зарычало и вмиг оказалось сверху над сжавшимся от страха Минхо. Вздёрнутые в оскале крупные губы и обнажённые белые зубы оказались совсем рядом с почти белым лицом. — Я сказал нет, омега. Это ваши игры, я ничего не просил. — отделяя слова друг от друга прорычал зверь. Минхо сморгнул влагу с глаз и нахмурился, упираясь ладонями в голую горячую грудь. Та послушно сдвинулась чуть дальше. — Они — мой народ! Я — часть договора! — залитый яростью, голос его вдруг перестал дрожать. — Я страж и должен хранить гору. — слова альфы звучали отрывисто, словно лай. — Люди алчны и глупы, стоит мне уступить и они начнут рубить деревья и истреблять лес. Они предали тебя, глупый. Как ты можешь им верить? — Не хочешь договариваться — убей меня и покажи им труп! Чудовище вновь обнажило зубы и зарычало. Большая ладонь схватила и сжала омежьи щёки, но Минхо всё так же упрямо хмурился, тяжело дыша. — Ещё одно слово, и я так и сделаю. Пальцы отпустили чужое лицо, и страж покинул дом, хлопнув дверью. Минхо позволил себе от страха расплакаться. Через какое-то время Минхо откинул шкуры. Зверь всё не возвращался, нужно было бежать. Парень медленно сел на кровати, будучи совершенно голым. На теле не было царапин и каких-либо следов, но был немного округлившийся живот. Омега в панике встал, чтобы осмотреть себя лучше, и почувствовал, как из растянутого ануса по мошонке и бедру что-то текло. Он стёр это ладонью и увидел на пальцах мутное семя. Минхо резко ослаб, падая на колени, и заплакал сильнее. Это было в нём в огромном количестве. Неизвестно сколько времени. Он точно понесёт щенка от этого чудовища. Хлопнув тяжёлой дверью, чудовище как раз вернулось в дом. Оно подошло к рыдающему у очага Минхо, что сидел к нему спиной на медвежьей шкуре. Альфа опустился к нему, обнимая. Омега тут же зло откинул его руки, просмотрев горящими ненавистью глазами в хмурое человеческое лицо. Сверкая слезами в свете пламени, он поднял трясущуюся руку с белёсыми разводами. Зверь как-то виновато перехватил его запястье, опуская. — Прости. — неожиданно мягко сказал он. Минхо горько усмехнулся, опуская голову. Альфа прижал его к себе, поглаживая по спине, и он больше не сопротивлялся, цепляясь руками за его странную одежду в ответ. Сейчас ему нужен был кто-то рядом, всё равно кто, и он заплакал на широком плече. Через долгие минуты, когда Минхо затих, зверь немного отстранился от него. — Я принёс… — слова его звучали всё так же по-собачьи странно. Минхо выдохнул, обняв себя руками, и альфа поднялся. Через пару мгновений он сел обратно, отдавая омеге в руки белую, красиво расшитую рубаху, которую тот снял у клёна, и колчан с парой стрел. Минхо медленно провёл по ним пальцами, поднимая глаза на грубоватое лицо, и молчаливо принял подношение. Не вставая, он оделся. Белая ткань была прохладной, но чистой. Этот дикарь её стирал? Минхо ещё раз окинул его взглядом, опасливо забирая из его лап колчан. Он осторожно достал стрелу, крутя её в руке, как вдруг его кулак мягко перехватил оборотень. Смотря своими хищными жёлтыми глазами в глаза Минхо, свободной рукой он схватился за острый наконечник. Раздалось тихое шипение, как от раскалённого металла, опущенного в воду, а на бурую шкуру медведя закапала кровь. Альфа скривился и отпустил стрелу, показывая кровоточащую руку. — От серебра не заживёт. — хрипло нарушил тишину он. Минхо поджал губы, скользя взглядом по открытым участкам сильного тела. Значит эти раны на груди от его стрел. Он слегка улыбнулся. Взгляд мазнул по крепкой шее с выступом вен. Альфа понял его без слов. — Можешь делать, что хочешь. Но я не сдамся просто. — его рот слегка дрогнул улыбкой. Минхо хмыкнул, переводя взгляд на огонь, когда зверь внезапно продолжил. — Договор. — Минхо обернулся. — Люди не будут охотиться в лесу. Но буду я. Для них. Если ты будешь рядом. Омега неверяще приоткрыл рот. Его чёрные глаза под тенью длинных ресниц вновь вспыхнули надеждой. — И ты можешь ходить к людям. Ненадолго. Если задержишься… — жёлтые радужки опасно сверкнули. — Будет плохо. Минхо быстро нашёл стрелу и вспорол себе ладонь, капая на шкуру кровью под непонимающий взгляд стража. Он обхватил его широкую раненую ладонь своей, смешивая их кровь. Омега посмотрел в звериные глаза и негромко, но уверенно произнёс: — Клянусь в том, что отдаю свою жизнь тебе. — Клянусь в том, что сохраню договор. — ответил страж. Минхо обнял его, вздыхая с облегчением. Его родные в безопасности. Зверь осторожно обнял его в ответ, стараясь не испачкать белую рубаху. А затем отстранился. Он потянулся куда-то в сторону и повернулся к омеге с букетом веток, на которых чернели и краснели крупные ягоды. — Сладкие. — неловко прорычал он. Минхо тихо рассмеялся, принимая подарок. А потом посмотрел в освещённое тлеющим огнём лицо. — Как тебя зовут? Чудовище улыбнулось.