Mayday

Саундтрек к главе:

She'll Change Your Mind — Mark Sholtez

Декабрь, 2002 год.       Она даже не повернулась с хлопком закрывшейся двери. Знала, что это он.       Гермиона глубоко вздохнула и продолжила внимательно наблюдать за прозрачным кубом перед собой. Всполохи переплетённых заклинаний скользили по границам барьера, рассеиваясь витиеватым дымом кверху. Иногда магия вела себя настолько непредсказуемо, что защита трещала по швам. И каждый раз, обновляя её, она помнила об этом. Настолько большая концентрация магии где-либо никогда не предвещала ничего хорошего. Особенно магии такого качества.       Яркая вспышка на секунду озарила пространство по периметру куба, заставив Гермиону испуганно вздрогнуть.       И снова этот треск. Как один из предупреждающих звоночков, висящих на дверях магловских магазинов. Предупреждение. Не такое навязчивое, как вчера, но всё же хватает для того, чтобы сделать соответствующие выводы.       Некоторые виды чар плохо взаимодействовали между собой — это было вполне очевидно. Но где была эта тонкая грань, перешагнув которую они рисковали услышать злосчастный перезвон в последний раз, Гермиона не знала. Она сделала несколько пометок на смятом по краям пергаменте, аккуратно отогнув заворачивающиеся концы.       Звук отброшенной на стул тяжёлой мантии рассёк её мысленный круговорот, переключив на себя всё внимание. Концы пергамента вновь завернулись, скрыв выведенные числа.       Она повернулась вполоборота, уставившись на ещё более тёмную, чем обычно, ткань, свисающую со стула. Гермиона точно знала, что дождя сегодня не было. Сухие ветки уже пару часов издавали раздражающий стук об оконное стекло помещения.       Несколько алых капель упали на деревянный пол, соскользнув с края мокрой верхней одежды.       Ещё один глубокий вдох.       Чего ещё можно было ожидать от этого рейда, если его планировала не она? Иногда количество убитых Пожирателей после таких вылазок, как сегодняшняя, просто поражало.       Гермиона наконец оторвала взгляд от мантии, которая уже в который раз пачкала обивку стула в её комнате, и подняла глаза на человека напротив.       — Малфой, — ни намёка даже на лёгкий кивок головы в знак учтивости. Просто незачем.       Он не смотрел на неё. Гермиона не возражала. Она тоже не хотела смотреть.       — Ты добавила что-то, — послышался его голос, когда Гермиона повернулась обратно к своему объекту исследований, отрывая взгляд от кровавой лужи на полу.       Её пальцы замерли, так и не достигнув пера.       — Я усилила чары площадного действия, — половина правды. Недостаточно для него, и очень предсказуемо для неё.       Повисло молчание. Не такое, какое она обычно привыкла от него слышать. Гермиона боковым зрением поймала тот момент, когда он упёрся руками в край стола, нависая над кубом. Магия продолжала издавать потрескивающий звук, чем-то напоминая поленья в камине.       Доски под его ладонями скрипнули.       — Грейнджер, — было сказано даже не в предупреждающем тоне, но Гермиона всё равно сжала кулаки, скрипя суставами на манер стола. Было наивно думать, что он не заметит. — Говори.       От новой золотистой вспышки за защитным барьером она всё же вжала голову в плечи. Гермиона удивлялась, как все те члены Ордена и Сопротивления, которые находились сегодня в штабе на Гриммо, не чувствовали то огромное количество не самой светлой магии за дверями одной из спален, мимо которой каждый успел пройти минимум два раза только за сегодня.       По посчитанным ею хлопкам входной двери в доме присутствовало около двенадцати человек. И никто из них не задавал вопросов уже второй месяц. Она почти что надеялась, что кто-нибудь заметит.       — Вакуум, — Гермиона откашлялась, выпрямив спину. Было незачем оттягивать этот момент. — Если мы разместим куб на первом этаже Резиденции, то радиус поражения охватит всю его территорию. Достаточно одиннадцати секунд, чтобы… вывести их из строя. Этого не хватит для того, чтобы они сняли антиаппарационный барьер и смогли предупредить всех.       И снова эта проклятая тишина. Она ненавидела её.       Напряжение сковало её позвоночник тугими тисками, когда послышался новый скрип досок справа от неё, что означало, что Малфой сменил положение. Он повернулся к ней. На её скуле, вероятно, останется порез от того острого взгляда, который был сейчас на неё направлен.       — Какая у нас фора с момента активации?       Гермиона задумчиво прикусила и без того кровоточащую губу.       — Десять секунд на то, чтобы выйти из зоны поражения заклятия до начала его действия. Потеря сознания наступит в промежутке от девяти до одиннадцати секунд после, — она настороженно проследила за тёмной вспышкой в глубине куба. — Я не знаю, насколько увеличится результативность проклятия из-за слияния с остальными чарами. Лучше не рисковать.       Малфой не подавал вида особой заинтересованности, но Гермиона только по длительности его зрительного контакта в свою сторону могла понять, что сейчас всё его внимание приковано к ней и её словам.       — Максимальная продолжительность нахождения в зоне действия проклятия без необратимых повреждений внутренних органов? — ещё один вопрос.       Она постучала пальцами по столу, но это было скорее бессознательным действием, чем способом занять руки. Она и сама думала об этом.       — Смерть наступит в течении минуты из-за гипоксии и вызванной ею сердечной астмы, если лёгкие не… не разорвутся раньше, — закончила она.       Его ровное дыхание никак не успокаивало. Гермиона чувствовала, что он всё ещё пристально наблюдает за ней, но всё равно не осмелилась повернуться. Она до сих пор прокручивала в голове тот момент, когда сегодняшним утром решилась попробовать внести в уже существующие чары коррективы. То, что они собирались сделать, было бесчеловечно. Добавленное проклятие стало шагом за ту тонкую грань, которая хоть как-то считалась с моралью. И это была её идея.       Чары стали более устойчивыми, а риск непреднамеренного взрыва снизился, потому как баланс светлой и тёмной магии наконец-то пришёл в норму. То, что находилось за барьером, всё ещё нельзя было назвать безоговорочно статичным — магия так же трещала и создавала некий фон, который можно было ощутить, находясь вблизи с кубом, — но сейчас Гермиона хотя бы могла быть уверена, что Гриммо не взлетит на воздух от одного её неаккуратного движения палочкой. И это уже было прорывом для них, даже если летальность связки проклятий была выше, чем они предполагали ранее. В случае, если операция пройдёт по плану, они не смогут взять пленных Пожирателей для допросов. Они все будут мертвы ещё до того момента, когда кто-нибудь сможет произнести «инкарцеро».       Гермиона прекрасно понимала, что все наводящие вопросы, которые она услышала от Малфоя, были связаны непосредственно с возможностью взять заложников. На данный момент у Ордена отсутствовало необходимое для дальнейшего ведения войны количество информаторов. Подготовка к рейдам велась практически вслепую, и выхватить кого-то из Пожирателей высших чинов, которые обязательно будут присутствовать при налёте на Резиденцию Паркинсонов, было бы неплохим подарком Сопротивлению в преддверии Рождества.       Но Малфой вряд ли до конца понимал, что именно она сделала.       Они могли закончить войну в этот раз. Добавленное проклятие не только создавало вакуумную среду в зоне поражения, оно также имело плотное взаимодействие с ранними входящими в состав куба заклятиями. Они могли бы сровнять Резиденцию с землёй за минуту, если бы только было возможным вычеркнуть из уравнение их главную проблему с транспортировкой куба, над которой Гермиона ломала голову уже третью неделю.       Она повернулась к Малфою, напрямую встречая его взгляд. Тонкий порез рассекал кожу вдоль линии его челюсти, но с ним бы справилось элементарное заживляющее заклинание.       Гермиона слышала о сегодняшней операции в Йоркшире, но не знала, как она прошла. Вернувшихся авроров сразу же отправили в лазарет, но, если бы травмы были угрожающими для жизни, в штабе бы знали об этом. Да и вряд ли ей бы пришлось строить настолько длинные логические цепочки зная о том, кто планировал вылазку.       Она не работала с Малфоем напрямую при разработке рейдов, но операции, которые велись под его руководством не уступали тем, которые планировала сама Гермиона вместе со своей исследовательской группой. Исключением стало только то, чем они занимались сейчас. И она уж точно не горела от счастья по этому поводу, но выхода не было. Он ей его просто не оставил.       Малфой прищурился, отслеживая её собственную реакцию по поводу привнесённых изменений.       — Это всё? — его голос понизился.       Гермиона поджала губы.       — Нет.       Ей пришлось сделать шаг в сторону, когда он подошёл ближе к кубу, накладывая диагностирующие чары.       Малфой был слишком подготовлен и посвящён во все тонкости, чтобы не заметить изменений самостоятельно. Наибольшее количество крупных и успешных операций Ордена были выстроены на основе мгновенного магического удара, который производился при помощи уцелевших после атаки на Министерство артефактов. Но обычно это был банальный обширный Экспеллиармус, обезоруживающий всех Пожирателей в зоне действия, или обезвреживающие антиаппарационный барьер чары.       Вот только за прошедшие пять лет войны артефакты кончились, а Гермиона и по сей день не сомневалась, кто именно стоял за их перекодировкой на конкретные цели. Но даже при всём сходстве, куб был намного более сложным в создании, нежели активация артефактов, и Малфой понимал это, как и вносил свою лепту в их дело. Гермиона нехотя признавала, что без его знаний она бы вряд ли так далеко продвинулась.       Цветные руны приглушённо сияли над защитным барьером, сменяя голубоватое свечение на тёмно-алый в считанные секунды. Малфой отступил, несколько долгих секунд изучая показатели. Его брови приподнялись, а уголок губ пополз вверх в холодной улыбке. За три года их коротких пересечений и два месяца совместной работы она ещё никогда не видела подобной эмоции от него, и, если бы у неё был выбор, она бы и не хотела этого видеть вовсе.       — Ты знаешь, что ты сделала, Грейнджер? — он всё ещё не отрывал взгляда от бордовых показателей, которые стремительно приобретали более тёмный цвет.       Гермиона с трудом выдохнула. Она ещё не проводила диагностику сама, так как боялась увидеть именно это. Когда она снова посмотрела на него, его взгляд был направлен на неё. Второй зрительный контакт за день. Слишком много для них.       — Ты только что убила несколько тысяч человек, — его голос приобрёл ещё больше оттенков злого веселья.       Гермиона отвернулась, вперив взгляд в куб. Просто не могла больше выносить это. Теперь комнату освещало лишь слабое красное свечение. Руны приобрели почти чёрный цвет, а показатели подрагивали на верхних делениях.       Коэффициент разрушения был максимальным.       Она напомнила себе о том, что его слова ничего не значат. Их цель и способ её достижения от этого не изменится. Но почему-то тон, в котором были произнесены последние слова Малфоя, встал ей поперёк горла.       Он был одобрительным.       Гермионе не нужно было его одобрение. Более того, она боялась его получить. Потому что это бы значило, что он бы поступил так же, что ничуть не обнадёживало. Наоборот, это пугало. Она была в ужасе. Она чувствовала страх с того самого момента, когда Малфой наткнулся на неё двумя месяцами ранее в приступе больной, отчаянной надежды получить шанс на победу.       С кончиной Воландеморта они, казалось, только начали проигрывать. Ряды Пожирателей Смерти и не думали редеть. Теперь они стали более нестабильны, нежели под началом их предводителя. Не было никаких сложных концепций наступлений или долгоидущих планов. Пожиратели наносили удар за ударом, бросая все свои силы и людей на одну конкретную цель. Убежища Ордена пали один за другим. И на данный момент, помимо Гриммо, в Англии существовало не больше семи уцелевших штабов Ордена.       Они получали помощь от стран Европы, но бойцы оттуда не были достаточно подготовлены, чтобы сравнять силы. Случалось и такое, что стороны путались, и члены Сопротивления убивали своих. Эта война превратилась в кровавую бойню.       Гермиона забыла, когда в последний раз ей удавалось нормально вздохнуть, не чувствуя металла или соли на языке. Какая-то часть её мозга, наверное, атрофировалась ещё на втором или третьем году этого кошмара. Поэтому состояние, в котором Малфой нашёл её, судорожно перелистывающую записи одного из погибших членов исследовательской группы Ордена, было приближенно к критическому. Она бы вычеркнула этот день из своей памяти, если бы могла.       — Мы не знаем точного радиуса действия проклятия, — высказала она свои опасения. Как бы Гермиона до этого ни старалась держать уверенный вид, сейчас все сдерживаемые эмоции прорывались наружу. — Если кто-то из наших попадёт… — она втянула носом воздух, так и не находя себя силы продолжить. — Это мучительная смерть, Малфой.       Он наложил ещё несколько заклинаний, сравнив результаты тестов с её расчётами на пергаменте.       — Он не изменится.       Гермиона покачала головой. Они могли понести потери. Катастрофические потери. Даже победа не стоила стольких жизней. Тогда вся их работа просто теряла смысл.       — Не было никаких прецедентов для использования подобной магии. Мы не можем быть досконально уверены.       — Ты стабилизировала чары, Грейнджер. Риск несостыковок минимален. Он на порядок ниже вчерашнего.       И это было правдой.       Вчера Гермиона всерьёз задумывалась о том, чтобы прекратить работу над кубом из-за её неспособности стабилизировать магию в нём. Каждый такой вечер был угрозой для жизни не только её, но и всех находящихся в доме.       Но, глядя на показатели сегодня, Гермиона могла сказать, что они наконец нашли то, что нужно, хоть сила планируемого взрыва и была в несколько раз выше, чем они могли предположить неделю назад.       Просто не могло быть иначе. Для всего существовал баланс.       — Но он есть, — она указала на несколько рун, располагающихся у основания куба. Фундамент их трудов. Руническая связка, формулу которой Гермиона и нашла в начале октября, освобождая одну из спален от коробок с вещами погибших членов Сопротивления.       Голова начала пульсировать от подходящей паники. Ей нужно было успокоиться. Малфой отменил диагностику, заставив злосчастное свечение пропасть.       — Риск есть всегда, — он снова обратил своё внимание на неё, задержав взгляд на её ногтях, нервно расцарапывающих кутикулу. Гермиона тут же сжала пальцы. — Тебе ли не знать.       Она знала. Но никогда не подвергала риску всё, что имела. Никогда не пыталась подчинить себе судьбу. Её операции были тщательно выверены и спланированы так, чтобы возможности потерь Ордена были приближены к нулю. Но, вероятно, именно поэтому они и не были настолько действенными в сравнении с его. Она даже не входила в состав руководства, в отличие от Малфоя, даже если это и не афишировали. Он играл по другим правилам. И она точно не хотела знать их свод.       Малфой в последний раз окинул куб не предвещающим ничего хорошего взглядом и подхватил свою мантию со стула. Гермиона с пустым выражением лица проследила за широкой кровавой дорожкой на мебели.       Разговор явно был окончен.       — Молодец, Грейнджер, — усмехнулся он, захлопнув за собой дверь.       Гермиона зажмурилась и потёрла руками веки, прекрасно зная, что не должна чувствовать себя настолько подавленно из-за того, что сегодня произошло.       Война затянулась. Пять лет жизни в страхе и панике сказывались на всех не лучшим образом. Она не узнавала и половины из тех людей, с которыми когда-то училась. Она перестала узнавать себя, что было ещё более пугающе.       Гермиона, которую она знала прежде, не решилась бы на подвергание людей наивысшей степени боли и агонии, даже если их жизни были давно истрачены тьмой. Та Гермиона не рисковала жизнями Ордена.       Это была его прерогатива.       Она была убеждена в этом, даже если не знала точно. Малфой выглядел слишком уверенно для того человека, который бы не делал ничего подобного раньше.       Гудение камина в соседней комнате дало понять, что он переместился в другую штаб-квартиру. Малфой никогда не задерживался на Гриммо дольше необходимого. Гермиона могла предположить, что это как-то связано с тем, кому принадлежал этот дом.       Старую комнату Нарциссы Малфой на данный момент занимали Джинни, Лаванда и Чжоу. Она была отделана наиболее искусно из всех спален, существующих в доме Блэков. Гермиона никогда не заглядывала в коробки с оставшимися немногочисленными вещами погибшей женщины из-за высокого уважения к ней и тому, что она сделала для Ордена, и за что в итоге поплатилась жизнью.       Воспоминания о событиях двухгодичной давности всегда вызывали в ней своеобразную скорбь. Нарцисса была убита моментально после раскрытия её обмана о смерти Гарри при битве за Хогвартс. Люциус Малфой даже не раздумывал. Гермиона как сейчас помнила его последний пылающий взгляд, направленный на жену, и уверенное движение палочкой. Хрупкое тело, падающее к ногам своего мужа, и остывшие глаза, в которых секундой ранее можно было увидеть холодное смирение.       Гермиона не знала, где был Малфой в этот момент. Видел ли он смерть матери или узнал о случившемся позже.       Было наивно полагать, что не видел. Потому что это видели все.       Следом начался полнейший хаос, и битва возобновилась. Со смертью их предводителя Пожиратели отступили, но это никогда не означало, что на этом война закончится. И вот где они находились сейчас — спустя два года.       Нарцисса была похоронена на территории своего родового дома. А Гермиона, сама не зная зачем, часто навещала её могилу. Но она никогда не видела там Малфоя и запрещала себе думать о мотивах такого поведения по той же причине, по которой он не смотрел на неё и ограничивался минимальным контактом.       В военные времена привязанности формировались слишком быстро. И зачастую без желания самого человека.       Двух месяцев было бы более чем достаточно. Но они не были просто бойцами. Они были стратегами. И никто из них не допустил бы такой оплошности.       Гермиона развернулась к выходу, наложив скрывающие чары на куб, услышала последующий уже привычный треск магии за спиной. Ей нужно было пополнить свои запасы литературы, но библиотека Блэков исчерпала себя ещё три недели назад. Транспортировка куба к Резиденции оставалась главной проблемой — слишком большое количество магии для того, чтобы проделать этот манёвр безопасно для себя и окружающих. И Гермиона сильно сомневалась, что в других убежищах найдётся хоть что-то, что могло бы помочь, но… попытаться стоило.       Она остановилась у двери, снова повернувшись к своему рабочему месту. Поджала губы, когда взгляд упал на лужу крови у стула. Со взмахом палочки паркет остался чистым, как и обивка.       Гермиона сморщила нос.       К сожалению, чёртова война была перманентным состоянием, а не только двумя датами из учебника по Истории Магии.