Mayday

Саундтрек к главе:

Save the World — Wolfie's Just Fine

      Дверь стукнулась об стену, когда Дин привалился к ней спиной, открывая для неё проход. Гермиона заступила внутрь, всё ещё загнанно глотая воздух. Главную переговорную заливало красным. Лица присутствующих плыли, а глаза горели от затёкшей в них крови.       Она испуганно покачнулась от резкого движения где-то слева, задев плечом Томаса.       — Гермиона! — чьи-то руки легли ей на плечи, удерживая на месте. — Ты ранена? Дин? Что с вами…       — Блядь, Браун, свали нахер, — она узнала голос Симуса и протёрла глаза в попытках прояснить зрение.       — Это не наша кровь, — смазанный силуэт Дина прижимал руку к боку. Гермиона смутно помнила, как его задело режущим. — Эти ублюдки превзошли сами себя.       Она помотала головой, останавливая лихорадочные обсуждения.       — Симус, Дину нужно в лазарет. Помфри на месте? — хриплым голосом спросила она и скривилась, ощущая горький металл во рту.       — Да, вторая группа десять минут назад вернулась из Хэмпшира, — Финниган несколько раз кивнул, сразу же перекинув через плечо свободную руку Дина. Томас издал невнятный болезненный звук от этого движения и запрокинул голову, жмуря глаза. — Браун, помоги, чёрт тебя возьми.       Лаванда ринулась к парням, придерживая Дина за талию, и недовольно покосилась в сторону Симуса.       Вторая группа. Хэмпшир. Гермиона ничего об этом не знала. При упоминании этого района она побледнела.       Ни Кингсли, ни Грюм не предупреждали её о том, что одновременно будет вестись ещё одна операция. Гермиона даже не знала, кто был в её составе.       Судя по всему, Пожиратели были готовы к нападению и знали о том, что они придут. Атаки на Хэмпшир не прекращались уже третий день в отличие от Кента, откуда они и вернулись. Если Пожиратели были готовы к их появлению там, то о Хэмпшире и речи не шло. Они точно знали о второй группе.       Мерлин. Гарри и Рон. Они должны были вернуться сегодня утром, но на Гриммо их не было. Неужели ей не сообщили о том, что они будут задействованы в операции после того, как она не видела их почти месяц?       Гермиона уже раскрыла рот, чтобы спросить Лаванду и Симуса о тех, кто вернулся, как дверь на противоположной стороне переговорной ударилась об косяк с громким стуком.       — Подождите! — новый голос остановил троицу у дверей. Только что вошедшая Падма выглядела чуть менее поражённой, чем Финниган с Браун, но её лицо всё равно исказилось в испуганной гримасе при виде вернувшихся. Она на ходу осмотрела Дина и Гермиону, видимо, быстро поняв, что такое количество крови просто не могло принадлежать кому-то из них двоих. Взгляд Падмы остановился на ней, оценив состояние Дина. — Режущее?       Она кивнула на вопрос Патил.       — Задело перед тем, как мы аппарировали.       Лицо Падмы приняло суровое выражение, когда она задрала толстовку Дина, параллельно отнимая его руку от места повреждения заклинанием.       — Чёрт, — картинка всё ещё расплывалась, но она вполне ясно могла увидеть глубокий кровоточащий порез. Очевидно, всё было хуже, чем Гермиона предполагала.       — Его могло расщепить, — Патил искоса взглянула на неё, накладывая сложные чары стазиса на рану. Её взгляд чуть смягчился при виде усталости и сожаления на залитом кровью лице Гермионы. — Можете уводить его. Всё в порядке, но больше так не рискуйте.       Дин вздрогнул от адского холода на месте ранения при наложении чар, но всё же придержал руку Падмы, кинув взгляд на Гермиону.       — Они поджидали нас. Если бы Гермиона не почувствовала антиаппарационый барьер на выходе, вся группа уже была бы мертва. Мы аппарировали, как только смогли. Она спасла мне жизнь, Падма.       Патил свела брови.       — Дин, всё в порядке. Тебе нужно в лазарет, — Гермиона чуть съехала по стене, ноги начали дрожать. Она кивнула в сторону выхода в гостиную, где располагался камин. — Давай. Обсудим это позже.       — Давай, дружище, бывало и хуже, — Симус легко хлопнул его по спине, отчего Томас поморщился, а Лаванда подпрыгнула на месте, прежде чем они вышли из переговорной.       Гермиона прислонилась к закрывшимся дверям, мысленно переживая весь рейд ещё раз в поисках возможных собственных повреждений. Исключая вывихнутое плечо и эмоциональное потрясение после случившегося на рейде, других ранений не было.       Они смогли вызволить шесть авроров, которых взяли в плен три дня назад при атаке на проклятый Хэмпшир, на который Пожиратели позарились уже давно.       По окончанию третьего года войны у двух сторон развился острый дефицит волшебных палочек. Так получилось, что именно в этом городе продолжала свою деятельность ферма древесины для них и одно из наиболее крупных предприятий по изготовлению самого опасного магического оружия. На прошлой неделе была убита семья, владеющая фермой, и уничтожены несколько городов в той области.       Половину из выживших авроров, отправленных в горячие точки, сразу же схватили и перенаправили в Кент, где располагался один из наиболее крупных штабов Пожирателей. Они, конечно же, знали, что Орден придёт за своими. Гермиона могла понять стратегию, выдуманную Кингсли и Грюмом, для осуществления отвлекающего манёвра с помощью второй группы, но то, что они не сообщили ей об этом, вызывало вопросы.       — Ты знаешь, кто вёл группу в Хэмпшире? — Гермиона поймала взгляд Падмы за диагностикой, которую Патил успела наколдовать перед ней. — Падма, скажи, что ты знаешь.       Она оторвала взгляд от диаграммы.       — У тебя вывихнуто плечо, — Гермиона приложила усилия, но всё же послала ей скептический взгляд сквозь полупрозрачные символы. Она начинала ненавидеть это заклинание. Падма вздохнула. — Нет, не знаю. До того, как вы отправили к нам пленных авроров, мы с Поппи осмотрели ещё двух с незначительными ранениями. Я подумала, что они от тебя.       Гермиона помотала головой.       — Нет, мы смогли выбраться только через двадцать минут после этого. Это была ловушка, рейд в Хэмпшир не имел смысла, — пробормотала она, чувствуя, как волосы начали затвердевать от запекшийся в них крови.       Падма ещё раз осмотрела результаты тестов, отмечая мелкие ранения. Она работала заместителем главного целителя, пройдя обучение у Поппи Помфри два года назад, когда был совершён налёт на их лазарет, в результате которого погибли почти все имеющиеся у Ордена медицинские работники.       Гермиона уже и не помнила однокурсницу без белого халата. Падма тоже перестала быть похожей на себя прежнюю по прошествии времени. И хоть Гермиона не знала девушку так хорошо во время учёбы в Хогвартсе, в той точно никогда не было столько решительности и терпимости, которыми Падма обладала на данный момент.       — Гермиона, — она сняла заклятие и осмотрела внешний вид подруги, сжав губы в тонкую линию. Гермиона знала, что выглядит не лучшим образом. — Что произошло с… — Патил провела рукой в воздухе, очертив её фигуру.       Гермиона сместилась и вздрогнула от острой боли в плече.       — Кровавый дождь, — глаза Падмы еле заметно расширились. — Мы уже успели выйти за барьер, когда кто-то вызвал его, в считанные секунды облив нас, — она глубоко вздохнула. — Я не увидела Яксли за спиной Дина, хотя должна была прикрывать его.       — С ним всё будет хорошо, — уверила её Падма, протянув руку с намерением коснуться её руки в знак поддержки, но всё же не решившись на это.       Гермиона хмыкнула.       — Я знаю. Но то, что они создали нечто такое, а мы не были готовы, просто… шокирует.       Она стёрла ещё несколько алых струек, скатившихся по лицу. Не только Орден разрабатывал новые способы устранения противника, что не вселяло особой уверенности.       Кровь была везде. Она затекала в глаза, лишая способности видеть. Она была в ушах и во рту. Кровь заливалась в ботинки и под одежду. Если бы Пожирателей в Кенте было больше, они бы с лёгкостью справились с группой из-за дезориентации и шока, вызванных проклятием. Скорее всего, ей ещё долго будут сниться кошмары.       Она подумает об этом позже, когда воспоминания отойдут подальше. И, возможно, когда Гермиона не будет выглядеть как чёртова Кэрри после выпускного бала.       — Малфой просил найти тебя.       Если бы за её спиной не было бы опоры, она бы пошатнулась от неожиданности. Гермиона подняла глаза на Падму, которая подозрительно взирала на неё с высоты своего недоверия к этому человеку. И она могла понять это.       Не то чтобы его имя часто упоминалось. Обычно Малфоя можно было увидеть только в компании авроров или высшего руководства, но даже при этом никто не спешил переступать через свою опасливость и подозрительность к нему. И Падма была в списке этих людей.       На протяжении двух с половиной лет после смерти Дамблдора Малфой имел звание двойного агента, о чём Гермионе стало известно только после того, как ей стали доверять планирование и ведение операций Ордена. Она точно не знала, что должна была думать на этот счёт, поэтому решила не зацикливаться на этом знании вовсе.       Спустя четыре месяца, когда это стало стратегически необходимо, Малфоя раскрыли, и он полноценно присоединился к Ордену. Это было официальной версией для всех, кто не был посвящён в детали его сотрудничества с Сопротивлением.       Но на самом деле катализатором такого решения была не столько стратегия, сколько смерть Нарциссы Малфой.       Кингсли упоминал о том, что единственное условие Малфоя для его сотрудничества с ними, было полное помилование его матери по окончании войны, а также её непричастность ко всем будущим военным операциям Ордена. Малфой был категорически против того, чтобы Нарцисса передавала информацию посредством крайней близости к своему мужу, одному из немногочисленных доверенных лиц Воландеморта. И он также никогда не посвящал её в то, чем занимался сам.       Было очевидно, что Малфой оберегал её.       Он никогда не говорил ни о собственном помиловании, ни о чём-либо ещё, кроме неё. И было логично предполагать, что настолько затяжная игра на две стороны тоже являлась способом обезопасить Нарциссу. Если бы его раскрыли раньше, она, скорее всего, моментально поплатилась бы за предательство сына.       В руководстве мало кто сожалел о её смерти, несмотря на роль миссис Малфой в войне. Она не согласилась бы уйти без мужа из-за преданности семье и безумия, что та порождала. А Малфой тем временем никогда бы не поставил её жизнь под угрозу, раскрыв себя, при всей своей полезности Ордену как его полноправный член. Это был замкнутый круг, разорвавшийся только с её смертью.       Нарцисса так и не узнала, на чьей стороне всегда играл её сын. И теперь никогда и не узнает, даже если бы это послужило успокоением перед неминуемой смертью, на которую она самолично себя обрекла.       Как-то Гермиона даже шептала остывшей земле об этом, склоняясь над её могилой и слишком наивно надеясь, что она слышит. Говорила о том, что сделал для Ордена её сын не ради него, а ради неё.       В военные времена привязанности формировались слишком быстро…       Да, но в этот раз это произошло посмертно.       Почти никто не знал об этой части истории. Патил и остальные вполне имели право настороженно относиться к решению Малфоя присоединиться к ним. Гермиона и сама могла.       — Гермиона? — Падма щёлкнула пальцами перед её лицом, заметив ступор. — Сейчас я вправлю тебе плечо, предупреждаю только из вежливости.       Она моргнула, уставившись на девушку. Гермиона подумала о том, что шоковое состояние, в котором она пребывала после принятия кровавой ванны, ещё не прошло.       Её глаза расширились, когда Патил начала произносить заклинание.       Падма взмахнула палочкой. Гермиона издала громкий вскрик от резкой боли, мгновенно поразившей всю левую сторону её тела. Патил придержала её за руки, вернув в устойчивое положение после проведённой манипуляции. Иногда Гермиона просто ненавидела магию и её возможности.       — Какого чёрта, Падма? — прошипела она, вцепившись в собственное плечо.       — Что Малфою может понадобиться от тебя?       Она подняла взгляд на Падму, которая подозрительно выгнула бровь в ожидании ответа. Гермиона сжала губы.       Если Малфой прибегнул к тому, чтобы попросить кого-то из её друзей сообщить Гермионе, что он её разыскивает, значит, дело было срочным. Она пожалела, что ему под руку не попалась Лаванда. Падма была из тех людей, кто мог бы с лёгкостью понять, что что-то не так. Вероятно, она уже поняла, просто давала шанс Гермионе попытаться переубедить её в этом.       — Точно не знаю. Возможно, Кингсли и Грюм собирают внеплановое совещание из-за ситуации в Хэмпшире, — сделала она попытку, сжав ткань мантии на плече сильнее.       Падма выгнула бровь.       — И Малфой сообщает тебе об этом? — она пару секунд изучала её взглядом, после чего вздохнула. — Ты хороший стратег, Гермиона. Я не посвящена в дела Ордена так глубоко, как ты, но, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И Малфой тоже, — более тихо произнесла Падма.       Она неосознанно задержала дыхание с её последними словами. Разговор принимал более опасные обороты. Падма не могла ничего знать наверняка, но даже её подозрения вызывали в Гермионе стучащее по вискам беспокойство.       Она прокашлялась, решив перейти сразу к делу.       — Где Малфой?       Патил не выглядела менее подозрительной.       — Был в Суррее сорок минут назад.       — Спасибо за помощь, Падма, — Гермиона оттолкнулась от двери, схватившись за её ручку. Лучше закрыть эту тему сразу же, не дав ей развиться.       — Гермиона? — она остановилась в дверях. — Грюм прислал патронус в лазарет до вашего возвращения. Он с Кингсли ждёт тебя с отчётом после того, как ты освободишься, — секундная пауза. — В Эссексе.       Дерьмо.

***

      Она кивнула Невиллу, у которого при виде неё вытянулось лицо, и попыталась стряхнуть летучий порох с одежды, но тот всё равно сбился в крупные комки и остался прилипшим к ней из-за влажности.       Гермиона оценила обстановку, вздрогнув от резкого звона посуды с кухни. Дом в Суррее петлял длинными коридорами, чем почти не уступал дому на Гриммо. Половина здания была отведена под лазарет, скрытый двойными дверями.       Она завернула за угол, встав напротив них. Ей всё ещё нужно было увидеть Гарри и Рона. Они пропадали чёрт знает где уже четвертую неделю, и Гермиона правда не думала, что после настолько длинной отлучки… куда-то Кингсли отправит их в Хэмпшир. Но других предположений не было.       Из-за больших двойных дверей не слышалось ни уже привычных рыданий, ни возгласов целителей, которые пытались перекричать раненых. У них давно не было крупных битв, и Гермиону не отпускало ощущение того, что Пожиратели выжидали. Эта мысль не стала чем-то обнадеживающим, но отсутствие потерь и повсеместной атмосферы скорби приносило облегчение.       Гермиона уже хотела войти в лазарет, но одёрнула себя, оставив на первом плане слова Падмы, которую сегодня абсолютно все почему-то решили назначить её связной.       Малфой искал её.       Отлично. Потому что последнее, о чём Гермиона хотела сейчас думать, так это о планируемом массовом убийстве.       Она старалась как можно более незаметно пройти по широкому коридору, завидев знакомую дверь малой гостиной. Комната использовалась для сбора перед рейдами, но сейчас пустовала, если, конечно, Кингсли и Грюм не решили оставить её в неведении о ещё какой-нибудь операции, о которой Гермиона ни черта не знала. Она виновато закусила щеку осознавая, что сейчас делала то же самое. Но такие мысли быстро оказались вмятыми в их реальность, в которой ни один из членов руководства не пошёл бы на такой рискованный шаг, использовав их с Малфоем… творение. Они должны были поставить их перед фактом уже тогда, когда всё будет готово. Никак иначе.       Дверь скрипнула, прежде чем тихо закрыться. Резкий спад всех звуков сигнализировал о том, что на комнату уже давно были наложены заглушающие чары.       — Я думал, ты мертва.       Гермиона медленно повернулась на звук голоса, даже не смутившись от степени безразличности его тона.       Малфой стоял во главе длинного стола, склонившись над бумагами. Он поднял голову, а она в тот момент уже сжалась изнутри от его вида.       Некогда платиновые волосы были полностью перепачканы в крови. Лицо, руки, пылающий взгляд, всё это будто было вымочено в этой липкости. Кожаные ремни, обхватывавшие его плечи, выглядели стёсанными и блестели от влаги. Гермиона опустила взгляд ниже, заметив блеск металла, и наткнулась на окровавленные острия клинков, выглядывавших из кобуры, прикреплённой к портупее. Вдоль режущей кромки сбежала тёмная капля, вызвав в Гермионе чувство острого дежавю.       Хэмпшир. Новое проклятие. Вторая группа.       Внутренности скрутило от беспокойства.       — Гарри и Рон, — тихо начала Гермиона, без надобности было уточнять, под чьим руководством велась операция, — они были в Хэпшире сегодня?       Малфой какое-то время просто смотрел на неё, будто не понимая вопроса. Гермиона сомневалась в том, что это было связано с тем, каким образом она сейчас выглядела.       По его взгляду казалось, что он перестал понимать её и находил действия Гермионы иррациональными. Словно на той ступени войны, где они находились, оставаться привязанным к кому-то было самоубийством, но она всё равно делала это.       — Да.       Гермиона тяжело сглотнула и постаралась успокоить дыхание. Она подумала о том, всерьёз ли он считал, что она не стала бы спрашивать.       — И они в порядке? — неровно спросила она.       Его губы дрогнули, прежде чем привычно искривиться в усмешке.       — Успокойся, Грейнджер, с твоими щенками всё в порядке. Возможно, они даже смогут увидеть мамочку сегодня, — он перелистнул несколько страниц, параллельно отгибая края пергамента перед собой. Если Малфой и хотел сказать что-то ещё, он этого не сделал.       Она сощурилась, но решила не отвечать на этот выпад. Гарри и Рон целы. Это главное. У них не было времени на пререкания. Не в такой момент.       Гермиона подошла к началу стола, оставляя на скрипящем паркете за собой тёмные следы.       Малфой выглядел пугающе. Очевидно, в Хэмпшире сегодня тоже были проблематичные погодные условия.       — Это мои записи? — Гермиона, приоткрыв рот, неверяще уставилась на расчёты, лежавшие на столе. — Ты просто… взял их?       Она оторвала взгляд от тёмно-красных бумажных уголков, повернувшись.       Малфой, не обращая на неё внимания, продолжил делать собственные заметки на полях, вычёркивая некоторые составляющие рунической связки. Её взгляд метался от него к перу в его пальцах.       Она допустила возможность того, что Малфой сошёл с ума. Потому что то, что Гермиона сейчас видела в расчетах, было сверх её понимания. Вся эта ситуация вообще была сверх её понимания.       — Какое-то время я считал, что ты мертва, Грейнджер. Вы должны были вернуться раньше, — повторил он, отбросив перо в сторону. — Никто не должен был видеть ни связки, ни куба, но это бы произошло, если бы ты действительно не вернулась, а я бы не позаботился об этом.       В горле что-то неприятно сжалось после его слов.       Малфою хватило сорока минут на то, чтобы понять, что Гермиона, скорее всего, мертва, выкрасть записи из её запечатанной комнаты на Гриммо и, как она предполагала, полностью скрыть куб от глаз посторонних на месте, так как его перемещение всё ещё оставалось проблемой.       Сорок минут с того момента, как она должна была быть в штабе, но там не оказалась. И сейчас он продолжил работу, просто приняв факт её смерти. Будто это было лишь очередной переменной этого убийственного уравнения, которую он с невозмутим видом принял во внимание. Не более того.       Гермиона отвернулась обратно к столу. Ей незачем было думать об этом так глубоко. Она не знала, как поступила бы на его месте. Но его вариант казался разумным — он и не мог быть другим.       Она указала пальцем в начало уравнения, решив начать с этого. Вопрос о местоположении её расчётов был закрыт, хоть и очень скоротечно. Гермиона могла бы возразить что-то на его слова, но не стала этого делать. Возможность того, что она могла бы потерять всю группу, была пугающе недалёкой.       — Здесь полностью изменена структура заклинания, и я не понимаю почему.       Малфой ещё секунду не спускал с неё глаз, видимо, заметив промедление перед заданным вопросом, но потом всё же проследил за тем, куда она указала.       — До того, как я узнал, что ваша группа не вернулась, я попросил Патил найти тебя именно из-за этого. Что было основой для этой части формулы?       Гермиона свела брови. То, что она наблюдала на бумаге, ей не нравилось. Там было слишком много пробелов.       — Защитные чары.       Его глаза на секунду загорелись с её ответом. Он вычеркнул ещё несколько составляющих, оставив только основные компоненты связки. Гермиона с нескрываемым ужасом посмотрела на то, что вышло в итоге.       — Нет, что…       Малфой грубо подчеркнул получившуюся формулу.       — Мы сделаем это завтра, — произнёс он.       Внутренности покрыло мертвенным холодом. Её пальцы хрустнули от сильного сжатия в кулаки.       — Это не сработает, — Гермиона не могла поверить в то, что слышала. Он действительно свихнулся. Она встала почти вплотную к нему, будто от ракурса на символы они примут другое значение. — У нас нет достаточной информации о Резиденции, чтобы принимать такие меры. Ты не можешь просто взять и вычеркнуть защитные чары из формулы, Малфой, — она с искрящимся взглядом ткнула в бумагу. — Это то, на чём держатся все остальные заклятия, — перед глазами вспыхивали лица её друзей, которые могут оказаться завтра в зоне поражения, если что-то пойдёт не так. Она всегда полагалась на время. Сейчас он говорил о том, что оно кончилось. — И ты… мы не можем сделать этого завтра. Точно нет.       Он сместился, решительно постучав палочкой по пергаменту. Все перечёркнутые символы исчезли, оставив более короткую строчку выделяться чёрным на пожелтевшем листе. Ничего лишнего.       — Что ты видишь, Грейнджер? — Малфой посмотрел на неё в упор, а ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд напрямую. В его — стальная уверенность, а в её — страх. Недостаточно для чего-то лучшего, но достаточно для баланса. То, к чему они всегда стремились, и что теперь работало против неё.       Гермиона пораженно сморгнула туман, вставший перед глазами, и недоверчиво опустила взгляд.       — Я вижу неправильное вычисление, отсутствие связующего заклинания между проклятиями, как и отсутствие заданных пределов этих проклятий.       Судя по тому, как блеснули серые глаза, Малфой был удовлетворён её ответом. Он кивнул, ещё раз обведя палочкой проблемные руны.       — Магия примитивна. У неё есть границы, — начал он. — Пожиратели слишком тщательно охраняют Резиденцию и, если этих границ не будет, — то, что сначала было их защитой, может сыграть нам на руку. Нам даже не нужно настолько большое количество магии. Она уже есть там. Мы обернём их же оборону против них.       Гермиона не моргая смотрела на него.       — Это решит проблему с транспортировкой, — шёпотом.       Ей не нужен был его ответ. Это и было основной идеей.       Куб был относительно безопасен, пока не вступал во взаимодействие с защитными чарами Резиденции, заставляя те работать против самого поместья, буквально разрушая его на магическом уровне. Все созданные ими ранее связи восстановятся на месте, как только произойдёт активация. Но…       — Мы не можем ничего сделать, пока не узнаем, какой тип защиты используется на Резиденции, — это самое «но».       Малфой оставил её без какой-либо реакции, ещё раз указав на формулу, словно она была первокурсницей, которая не смогла правильно произнести заклинание с первого раза.       — Ты ослепла, Грейнджер? — ещё один кровавый отпечаток остался на пергаменте.       Гермиона нахмурилась.       — Откуда… — она предполагала, что это примерные данные, но был и ещё вариант. — Ты был в Резиденции?       — Мы сделаем это завтра, — Малфой собрал все записи в стопку, толкнув их ей. — Другого шанса не будет.       Она не знала, сколько уже раз этим вечером у неё в горле вставал ком.       Резиденция Паркинсонов была настолько хорошо защищена, что Гермиона не представляла, что нужно сделать, чтобы пробраться на её территорию и тем более снять диагностику. То, что было в туманных планах Ордена, включало в себя слишком много ресурсов и людей для осуществления этого плана. Но если Малфой действительно сделал это, то у них не было варианта отступить. Защитные чары обновлялись каждые несколько дней, и кто знает, когда бы у них ещё появилась такая возможность.       Вот почему он был так уверен.       — Когда? — Гермиона надавила, хотя знала, что этого лучше не делать. — Когда ты снял диагностику? — в её голове начали рождаться не самые лучшие мысли на этот счёт, но Гермиона понимала, что такие подозрения не могут строиться только на основе сегодняшних событий.       — Грейнджер, просто возьми расчёты и подготовься, — с ещё большим давлением произнёс он, не дав ей шанса одержать сейчас победу. — Кингсли уже планировал налёт на Резиденцию, но он сдвинет даты, — с той же уверенностью, без доли сомнения.       Гермиона всматривалась в серые радужки напротив, гадая, осталось ли там хоть что-то от человека, которого она знала — хоть и поверхностно, но знала — со времён Хогвартса. Осталось ли там вообще что-нибудь светлое?       Хотелось думать, что Малфой сменил сторону из-за лучших, чистых побуждений, ведь если сопоставить даты, то он принял решение присоединиться к ним почти сразу же после событий на Астрономической Башне на уже таком далёком для них шестом курсе. Но сейчас она стояла в нескольких сантиметрах от него, запрокинув голову, и… не видела ничего.       Только широкие ментальные стены, своей высотой равнявшиеся с пиками башен того же замка, что они видели в последний раз при финальной битве, которая так и не стала таковой. Затянувшаяся концовка и вариант решения этой проблемы, стоявший перед ней в крови и собственной защите со взглядом полного холода и безжалостности.       В такие моменты ей казалось, что он смотрит не на неё. Скорее мимо, расфокусировав взгляд. Будто Гермиона была не чем иным, как нежелательным средством достижения его цели, а не человеком, разделявшим с ним эту цель. Будто он знал, о чём она думает в этот момент, и находил это настолько второстепенным и незначащим, что оно не стоило их общего времени.       И под грузом такого давления она почти чувствовала себя виноватой. Перед друзьями за то, что не могла принять правильное решение из-за незнания того, что будет им являться. Перед Малфоем за то, что, возможно, решение, которое он предлагал, и будет таким. И перед собой за то, что в этот момент допускала такие метания.       Это было непрофессионально. Это было по-человечески.       Ненужное сейчас качество и её медленно стиравшаяся черта характера, которой в Малфое уже давно не было. Вероятно, страх иметь с ним схожесть был основан на том, что это уже происходило. И ей было интересно, видит ли Малфой это.       — Я поняла, — она потянулась за своими перекроенными расчетами, холодными пальцами берясь за край шершавого пергамента.       Гермиона чувствовала себя неуверенно, так как впервые уходила первой. Раньше это всегда делал он. Но сейчас Малфой не сдвинулся с места, просто наблюдая за ней. Она придвинула бумаги ближе к себе, собрав их и прижав к груди. Его взгляд упал на них, а потом вернулся к ней. Более прямой, чем обычно.       — Умница.       Тем вечером она ожидала увидеть насмешку в его глазах, но так и не увидела.       — Это пиво просто отвратительно.       — Ты ещё не пробовала то пойло, которое приготовил Симус на прошлой неделе, — фыркнула Падма, ловко откручивая крышку второй бутылки.       Флёр скривилась так, будто на её глазах кто-то съел флоббер-червя.       Они втроём сидели на лестничных ступеньках заднего двора дома в Суррее. Патил вытащила её сюда сразу после того, как Гермиона подала отчёт в Эссекс. До этого она пять часов провела в своей комнате, приводя руны в кубе в тот вид, в который Малфой привёл их на пергаменте. Гермиона была истощена и даже не пыталась найти в себе силы отказать Падме и Флёр в их «очень вечерней» встрече.       — Пей, Флёр. Уверена, ещё несколько часов в Эссексе — и твои мигрени вернутся, — протянула уже подвыпившая Падма. — Давай снизим риски.       Гермиона устало улыбнулась, прежде чем сделать глоток из своей бутылки. Та опустела только на треть. Напиваться сегодня было бы плохой идеей в любом случае — либо её вырвет от маячившей на горизонте панической атаки, либо завтра она будет не в строю, что было ещё хуже.       Падма с долей сожаления ещё раз протянула выпивку Флёр.       Штаб в Эссексе отличался от других убежищ Ордена, и никому не хотелось проводить там больше положенного времени. Флёр повезло меньше всех — на ней держалась большая часть документации, которая попадала к девушке сразу после оценки Кингсли, поэтому и Эссекс часто открывал перед ней свои двери.       — Она права, — вставила Гермиона.       Флёр всё ещё не выглядела убеждённой.       — Кто и нуждается в отдыхе, так это ты, Гермиона, — за годы, проведенные в рядах Ордена, её английский явно улучшился, но при произношении имени Гермионы всё равно проскакивал отчётливый французский акцент.       Гермиона выдала дежурную улыбку.       — Всё в порядке. Последние дни были… долгими.       Улыбка медленно сползла с её лица.       Возможно, для многих эти дни были также и последними.       Она знала, что без потерь не обойдётся. Старалась не думать об этом, и, что самое страшное, у нее получалось. На несколько часов она действительно смогла заставить себя забыть. Но самовнушение не вечно, а её силы были на исходе.       Флёр всё ещё что-то говорила про мрачных авроров из Эссекса, тем временем как бутылочное стекло в руках у Гермионы начало скрипеть от сильного сжатия.       Если их план провалится — они все будут мертвы. Она даже не успела встретиться сегодня с Гарри и Роном, занятая подготовкой импровизированного тёмного артефакта, а это мог быть их последний шанс. Падма, Флёр, Лаванда, Симус, Дин… Они все могут не пережить завтрашний день.       — Гермиона, ты какая-то бледная…       Она моргнула, но ступор и не думал отпускать её. Липкое, тёмное чувство страха брало верх снова и снова, не давая ей сделать вдох. Лёгкие сжимались, выталкивая кислород наружу и препятствуя поступлению такого нужного сейчас воздуха. Кровь била по артериям горящим ядом, отравляя организм сжигающим вены ужасом.       Дыши. Просто дыши. Так сложно, Грейнджер? Открестись от ненужных чувств, похорони эмоции. Брось на крышку гроба горсть влажной земли, промокшей в бесполезных слезах. Сохрани горькую влагу на завтрашний день, когда прощание станет ежечасным ритуалом, а земля такой знакомой на вкус.       — Я… я, наверное, пойду, — Гермиона прочистила горло, уперевшись рукой в лежавшие рядом с ней на ступеньках записи. Она хотела провести более тщательный их анализ, но так и не сделала этого — знала и боялась, что не найдёт ошибки. Паника застилала разум, не позволяя ей глубже погрузиться в эти размышления. — Флёр права. Думаю, мне лучше пойти отдохнуть.       Падма и Флёр переглянулись.       Если бы Патил не была в нужной кондиции после двух бутылок пива, — Гермиона была уверена, так просто она бы не ушла. Но, к счастью, Падма быстро пьянела, а Флёр, насколько она знала, не была из тех, кто проявлял излишнюю подозрительность.       Если они и сказали что-то ей вслед, Гермиона не услышала. Зрение заволокло туманом. Она шла почти что на ощупь, пальцами чувствуя шероховатость деревянных перил. Когда дверь позади неё хлопнула, Гермиона уже чувствовала болезненную пульсацию в голове. Затылок изнывал от биения крови, в ушах шумело.       «Ты знаешь, что ты сделала, Грейнджер? Ты только что убила несколько тысяч человек».       Прошло уже около трёх лет после того, как она в последний раз испытывала панику. Даже когда она была в шаге от смерти, Гермиона держалась. Но не теперь. Сейчас всё было по-другому. Было легко переносить сомнения, когда красная дата была лишь очередной неопределённостью. Было легко принимать решения, когда отнятые жизни были только числами из статистических данных.       Она вытащила палочку из кармана джинсов и взяла себе мгновение на то, чтобы принять решение. Очень плохое решение.       «Мы сделаем это завтра».       Ты убьёшь их всех.       Её подсознание неумолимо. Когда-нибудь оно станет тем, что добьёт её. Втопчет лицом в грязь, которой она будет захлёбываться, пока не захрипит в последний раз, прекратив своё существование самым унизительным образом.       Взмах палочки, и резкий рывок в районе живота заставил Гермиону пошатнуться. Если она ошиблась выбором штаб-квартиры, то сможет увидеть его только завтра. Аппарировать ещё раз она точно не сможет. Она подавила в себе рвотный позыв после не слишком успешного приземления и постучала концом древка по металлическим воротам штаба в Эссексе.       На пути ей попалась молодая девушка-аврор, но не то чтобы Гермиона была в себе, пока спрашивала о местоположении человека, который сейчас был ей необходим. Тёмные как смоль волосы были единственным, что закрепилось в её памяти.       Она преодолела три лестничных пролета, прежде чем найти нужную дверь. Занесла руку и постучала, не давая себе шанса отступить.       Дверь распахнулась почти сразу же.       Малфой уставился на неё так, будто видел впервые. Он почти сразу принял свой привычный холодный вид, но она всё равно заметила тень удивления, скользнувшую по его лицу в момент, когда он только открыл перед ней дверь.       — Грейнджер?       Гермиона прерывисто вздохнула.       — Мы не можем сделать это, — со всей твердостью, на которую была способна, сказала она. Ногти продолжали царапать кутикулу, впиваясь в кожу. — Мы… я не могу.       Она открыла рот, чтобы продолжить, но почувствовала раздражающее покалывание в щеках и носу.       Нет. Боже, не сейчас.       Его глаза вспыхнули, как только он понял причину её появления. Малфой затянул её в комнату одним резким движением. Гермиона даже не успела оглядеться, будучи прижатой к стене его внезапной близостью.       — Успокойся, — стальным тоном произнёс он, не спуская с неё тяжёлого взгляда. Не была бы она нужна ему — была бы высмеяна и растоптана унизительными высказываниями в ту же минуту, как решила появиться у него на пороге.       Она видела это множество раз, когда один из новобранцев, примкнувший к команде Малфоя, давал слабину и позволял высказать свои опасения относительно рискованной стратегии, в очередной раз предложенной её вынужденным напарником. Ему не было дела до чужих переживаний. Гермиона сомневалась, что ему было дело даже до собственных. Словно он затолкал собственные чувства куда-то вглубь себя ещё четыре года назад, а теперь они перегорели, утратили первостепенные свойства, оставшись лишь пеплом, лежавшим на душе грузом, который Малфой отказывался ощущать.       Её дыхание ей не подчинялось. Гермиона свела зубы, чтобы сдержать детский порыв расплакаться. Рациональность покидала её с каждой прошедшей секундой.       Ей нужно было продолжить.       — Нет, это слишком, Орден…       Малфой навис над ней, а Гермионе захотелось исчезнуть в стене позади неё. Она двинулась, чтобы отойти, но внезапное прикосновение его ладони к шее заставило её остановиться. Гермиона прерывисто вдохнула. Сила сжатия не была чрезмерной. Он просто удерживал её в одном положении, но от этого ситуация не была менее устрашающей.       Он злился. Интересно, это единственная эмоция, на которую он способен? Ах да, иногда она была невольным наблюдателем холодной саркастичности. Ей хотелось рассмеяться вопреки плывущему на задворках разума страху.       Она бы тоже хотела не чувствовать. Осыпаться пеплом, как и всё то, что он отрицал. Хотела бы, но…       — Тогда сделай это, — отчеканил Малфой.       Она замерла.       — Что?       — Сломай связку.       Её сердце продолжало бешено стучать по грудной клетке.       — Я не…       Он сжал руку на её горле сильнее, а спокойное выражение на мужском лице исчезло, превратившись в холодный оскал.       Может быть, так было бы лучше?       Лучше умереть от удушья, чем корчиться от контузии вследствие вины, и через пару дней отдать концы от распирания венозной системы газом и паром. Будет ли хоть на унцию легче от того, что способ собственной гибели она предопределила сама?       — Зачем ты пришла сюда, Грейнджер? Чтобы что? Я согласился с тобой? — он насмешливо хмыкнул. — Ты прекрасно знала, что я этого не сделаю. Ты хотела, чтобы я вправил тебе мозги, но и этого я не стану делать. Тебе было не обязательно приходить ко мне, чтобы покончить со всем, — глаза напротив опасно сверкнули перед тем, как он продолжил. — Легко сбрасывать ответственность на того, к кому ты не имеешь привязанности, не так ли? Вся эта гриффиндорская смелость, — Малфой усмехнулся, — очевидно, имеет границы.       Её губы дрожали. Единственная слеза скатилась по щеке. Он заметил это и только с большей долей злого веселья продолжил наблюдать за ней. Гермиона тяжело сглотнула.       — Отпусти, — она дернулась. Всё это было слишком.       Теперь он выглядел ещё более взбешённым, чем раньше.       — Уймись и возьми себя, блядь, в руки, Грейнджер.       — Малфой, — прохрипела она. Во рту пересохло, сердце продолжало загнанно биться, причиняя физическую боль. Ещё одна слеза сорвалась с её ресниц.       — Сломай её, — прошипел он.       Гермиона отвернулась — больше не могла смотреть, как и не могла сделать то, о чём он говорил. Малфой был прав, у неё был выбор. Но даже пребывая на пороге панической атаки, она понимала, что не разрушит то, что гипотетически могло спасти их всех. Даже если это «что-то» могло оказать прямо противоположный эффект. Орден был в отчаянии. Так у них хотя бы был шанс.       Хватка на её шее ослабла.       — Так я и думал.       Гермиона медленно повернула голову, пустым взглядом посмотрев на него. Будто последние крохи жизни, которые в ней оставались, угасли здесь, в его присутствии.       Малфой всё ещё выглядел раздражённым, хоть и в меньшей степени. На мгновение ей даже показалось, что она увидела усталость. Такую тягучую и горькую, что Гермиона не сразу поверила в неё. Одновременно с этим она осознала, что Малфой всё это время находился без рубашки. От ключицы до плеча проходил ожог. Скорее всего, он планировал заняться им до того, как она грубо нарушила его планы. Вот только ей совсем не было жаль.       Её глаза снова вернулись к нему, как только он заговорил.       — Хочешь совет, Грейнджер? — начал он. — Иди и сделай что-нибудь безрассудное, потому что, вполне вероятно, это твоя последняя возможность, — он обвёл её потемневшим взглядом, будто взвешивая то, что хотел сказать следом. Наконец Малфой усмехнулся. — Или можешь остаться здесь.       Она простояла без движения три секунды, прежде чем резко вырваться и отойти на безопасное расстояние, слыша позади себя его низкий смех.       Гермиона обернулась у самой двери. Малфой внимательно посмотрел на неё, не упуская возможности скользнуть острым, насмешливым взглядом по её фигуре.       — Малфой?       — Да, Грейнджер?       — Если мы переживём завтрашний день, я не хочу видеть тебя. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Никогда.       Уголок его губ приподнялся, когда его взгляд вернулся к её лицу.       Будь на месте Малфоя кто-то другой, Гермиона бы предложила позвать целителя. Она бы спросила о рейде, который он вёл в Хэмпшире. Она бы посочувствовала. Но жизнь была слишком жестокой, а она — уставшей.       — Не обольщайся, Грейнджер. Это взаимно.       Она кивнула и вышла, впервые за несколько дней почувствовав облегчение.