You'll be mine

      У Чана, вероятнее всего, окончательно сорвались тормоза после официального продления контракта. Это одна единственная здравая и объясняющяя все происходящее мысль, которая вообще была способна сущевствовать в голове Минхо, когда на сцене ярко мерцают красные огни, а дым машина практически полностью прячет их лидера от зорких глаз и объективов камер. Эти строки на английском...такие горячие, звучащие глубоки голосом и будоражущие само нутро, что дыхание аж невольно перехватывается, и нормально выдохнуть уже совсем никак не получается. Поездка на поезде наверное впервые в жизни настолько сильно перехватывает дух лишь от прямого её представления, во всей мельчайших ярких деталях.       Песня задевает внутри Минхо самые сокровенные струны души. Он никак не может оторвать пытливого взгляда от явно кайфующего со всего происходящего на сцене Бана, что выглядит до ужаса превликательно и сексуально. Он поет, двигает плавно телом в нужных моментах и пытливо смотрит куда-то вперёд перед собой. Будто самый настоящий инкуб во плоти поглощает каждую эмоцию смотрящего - вынуждает думать лишь о себе одном, забывать обо всём и лишь желать. Парень так хорошо контролирует зал, что он даже почти что молчит: особенно когда он с места поднимается, стул куда-то в сторону откидывает и движется по лестнице выше. Минхо смотрит на этот момент изучающе желанно, чувствуя как пылкий жар внутри разгорается с каждым битом трека лишь больше и сильнее, вынуждая сглатывать слюну по несколько раз на пару секунд при просмотре всего происходящего откровенного пиздеца. И тут сладостный огонь внизу живота, что тягучим возбуждением должен был бы остатся на последующие пару часов, неожиданно взрывается в непонятное торнадо эмоций. Ровно тогда, когда глаза замечают то, как венистые руки медленно растегивают пуговицы пиджака от прославленного бренда Фенди, опускаясь все ниже и ниже, словно это далеко не концерт, а какое-то очень дорогое выступление стрептизера. Стоп, секунду...растегивают пуговицы, оголяют?       Рот приоткрывается в немом удивлении, пока уши буквально глушит от визгов и криков со стороны зала полного стэй. Ведь пиджак так будоражуще медленно стягивается с влажного тела, оголяя истерзаное накаченое тело, а после беспощадно выбрасывается куда-то в сторону клубка дыма. А после всего этого секундного сумашедствия Чан просто напросто падает в объятия мягкой подстилки на сцене прямо позади пьедестала. Но об этой детали знать не обязательно: в любом случае на камерах и для стэй это было просто феерическое завершение сольной песни горячо любимого лидера.       Горячее выступление затмевает абсолютно все предыдущие, да и последующие тоже. Минхо не может выкинуть произошедшее из головы: хоть и слышал песню хёна уже раз сто персонально, даже в живом его исполнении, но Чан никогда не говорил о том, что на последних строках пиджак улетит в объятия сцены, и что он решит засветить телом чуть ли не на весь мир. Не говорил, даже не давал и мнимых намёков, и именно этим произвел такой неожиданый фурор, что даже мемберы не смогли и слова первые пять минут сказать, изучая вошедшего к ним полуголого Бана с удивленными глазёнками. Да, Чан часто ходит с голым торсом при них, но настолько смело раздется на весь чертов стадион? Первым из транса выходит Феликс и ожидаемо подкалывает, якобы Чан эту фишку подсмотрел у него, на что Бан дишь загадочно улыбается. Улыбается, и чувствует на своей широкой оголенной спине кошачий, пронзающий взгляд. — Ты сумашедший? - говорит Минхо с порога, влетая в полупустую одиночную гримерку. Девушка из стафа, совсем не отвлекаясь на бушующюю задницу Хо, грим с шеи лидера аккуратно ватными дисками стирает, воодушевленно что-то щебеча о том, как же Чан был сегодня крут и хорош. А он лишь смущенно хохочет, и даже не перестает этого делать, когда слышит риторический вопрос со стороны младшего; вместо этого будто бы специально улыбаясь пошире. Издевается явно. Словно так и знал, что Минхо прибежит сюда за ответами, или же за тем, чтобы немного вылить своей злости на самого старшего участника групы. Своего бесстыдного парня. — Минхо, круто же было, да? Стэй так ахнули... - рассказывает воодушевленно, наконец взгляд бросая в сторону недавно вошедшего человека. Тот выглядит удивленным, злым и одновременно слегка озадаченым, словно далеко не это он хотел бы услышать. Чан подозревает, в чем дело, но озвучивать догадку в слух не собирается. — Да, круто. - шипит тот, коготки свои кошачьи собираясь вновь показать, но присутствие стафа не даёт даже шанса на то, чтобы вылить на Чана свой гнев в подном размере. — Миа, я сам ему все сотру. — Но... - бывало хочет возразить девушка, но согласный кивок Чана и пронзающий взгляд Ли заставляют все же этим влюбленным аболтусам поддатся. Салфетки со смывкой остаются на столе, а парни в напряженних переглядках между друг другом ожидают, пока девушка наконец выйдет, оставляя их долгожданно на едине. Она, вероятно, попросит других парней и стафф пока их не беспокоить: эта девушка была одной из не многих, кто знал об особенных отношениях между Минхо и Чаном. И то, узнала в свое время случайно, когда парни по неосоторожности оказались поймаными за короткими ребяческими поцелуями прямо в коридоре JYP. Теплые воспоминания. — Придурок. - наконец ругается в слух Минхо, а улыбка Чана с такой доброй и невинной обретает совсем иные краски: такие интимные, глубокие, ровно как и испытивающий взгляд. Как тот, что он показал на сцене, когда снимал этот проклятый пиджак. Минхо злится. Не может описать своих чувств точно; ведь его возлюбленный выглядел на сцене так восхитительно и желанно, но вместо радости в груди лишь пылает чувство легкой зависти и чего-то ещё непонятного. Как этот двадцатишестилетний парень вообще посмел пресом светануть, с ним не посоветовавшись? Не стыдно ли ему, что его парень сейчас вот-вот взорвется потоком возмущений? — Я думал, что тебе понравится. - проговаривает спокойно Бан, пока Ли от этого отчаяно стонет. Ну правда, идиотина!       Минхо движется к источнику своего вечного студенческого пубертата резко, стул к себе нагло разворачивая, прямо с сидящим на нем Чаном, и пальцами после впивается в его подлокотники. Минхо выглядит недовольным, и это даже слегка...забавно. Бану приходится сейчас держаться чуть ли не на божьем слове, когда покрытые вишневым тинтом губы приоткрываются прямо перед глазами, чтобы начать что-то возмущенно бормотать. До ушей же доносится что-то в районе: сексуально, круто, но можно было и не на весь мир. А все остальное слышится словно сквозь призму воды - Крис все ещё отходит морально от выступления, от чего сфокусироваться на любимом голосе не может и даже не особо то и хочет, по правде, все ещё слыша в ушах гул визгов и криков фанатов.       Минхо болтает и болтает, приводя тонну аргументов за и против, что Чану со временем слушать надоедает. Поэтому он лицом тянется к открытой шее Минхо, когда тот речь заводит о том, что надо бы Чану быть поскромнее, и мягко носом холодным тычется где-то под ухом. Сухими губами мажет место на шее успокаивающим поцелуем, чувствуя мелкую дрожь под своими же прикосновенияпи. План сработал. Минхо оказался в заранее продуманной ловушке.       Танцор ожидаемо притихает, чувствуя более настойчивый поцелуй, что медленно переходиит в аккуратный и нежный укус, пока чужие мозолистые руки тянутся к крепким натренированым бедрам. Искусаным под слоями мешковатой одежды. Чан тянет на себя требовательно, усаживая на колени совсем безцеремонно. Пухлыми губами скользит все ниже и ниже, мягко целуя прямо над серебряной цепочкой, которую самолично подарил не так уж и давно на очередную годовщину, а после зубами задумчиво её прикусывает. Минхо почти что не дышит даже: лишь отчаянно воздух глотает и выгибается от сжиманий бедр в крепких ладонях и пальцах, словно кошечка в умелых ручках хозяина. Злость куда-то моментально испаряется, и хоть безумно хотелось игриво ударить парня по плечу и попросить прекратить, якобы он наказан, но Минхо этого не делает. Он желает ответно, бедрами поддается на чужих коленях, потираясь, а в голове все крутит и крутит английские строки злосчастной песни. И он знает, что Чан абсолютно так же думает именно о ней, пока лижет шею широко языком и кусает ещё, в этот раз с риском оставить небольшой след, но перед этим любовно оттягивает воротник белой футболки в сторону, чтобы дать хоть небольшой шанс скрыть их маленькую шалость. И Минхо от этого искренне всхлипывает, руками проходится по широкой спине и в пальцах сжимает кожу где-то на лопатках, чувствую имитированые следы от когтей подушечками собственных пальцев. И тут в сознании что-то неожидано щелкает. Серьезно? Мысль отчаяно вертится на кончике языка, пока укусы смешаные с влажными поцелуями по шее ни капельки не помогают. — Это ты так показал всем, что занят? - шепчет на одном выдохе, получая одобрение в виде урчание и очередной любовный поцелуй, что перерастет скорее всего в еле заметный след в виде засоса. — лучше бы просто в песне спел о том, как ты только меня одного любишь... Но недовольное ворчание прерывается очередныи судорожным вздохом, когда Бан мягко одними губами мочку ушка "прикусывает" и оттягивает слегка на себя. Знает, где коснутся, чтобы Минхо расплылся в руках и растаял, словно снег. Тем более учитывая то, как редко получается вот так позабавиться: эрогенные зоны всегда актуальны. — Ты заревновал меня или моё тело? - спрашивает улыбчиво, соскальзывая одной рукой с бедра к натянутой ширинке джинс к натянутой от стояка ширинке джинс Минхо. Зубы в это же мгновение мягко царапают чужой кадык, по которому после бегло ведут горячим языком. Издевается, вынуждает танцора вновь всхлипнуть и глаза слегка зажмурить, пока он мысли в единую кучку собирает. — Сиськи твои. Подожди, мне же выступать скоро... - наконец пелена сладкой нёги проходит, вынуждая Ли сделать хоть одну единственную попытку побега, что конечно же не проходит удачно, ведь вторая рука лидера строго усаживает разнеженое тело обратно к себе на колени. Не отпустит. — Ты не хочешь покататься на поезде, Мимо? - наигранно обиженым голосом щебечет Чан, дуя губы и взгляд бросая на лицо своего кота, когда наконец отдаляется от терзаний вкусной шеи. А Минхо лишь корчит гримасу отвращения, после чего хлопает лидера по спине ладонью, без слов осуждая его за такие порнографические фразочки. И Чан искренне смеется, без предупреждения ныряя рукой под белье Минхо и буквально вынуждай его еле слышно пискнуть, наконец позорно простонать.       Возбужденный до чертиков лишь от песни и парочки взглядов на голый торс своего парня. Справедливости ради на сцене все выглядит всегда в разы сексуальнее и недоступнее, что лишь подливает масла в огонь чувств. И Чан это прекрасно понимает. Испытивает то же самое почти что каждый раз, когда смотрит на Минхо во время выступлений. Он волшебный, сосредоточеный, и просто до безумия сексуальный. — В следующий раз оставь настоящие царапки, чтобы я грим три часа не делал... - дразнит, получая очередной шлепок по спине. — Идиот - шипит Хо недовольно, но собственными бедрами охотно поддается вперед, слегка толкаясь в любовно подставленую горячую ладонь. Чан на это лишь усмехается, пока проворные руки Минхо чувствует то по всей своей спине, то на напряженном торсе, пока они в конце концов не соскальзывают хаотическими движениями к чёрным брюкам. Они так дрожат, пока пытаются с секунд тридцать расстегнуть несчатную пуговицу и раскрыть натянутую ширинку, что Чан сдержать улыбки просто не может, помогая со вторым, лишь бы наконец Ли получил то, чего так добивался. И какой же Минхо котёночный мальчик. Выглядит до одури милым, когда так сосредоточен на освобождении члена от ткани, пока рука Чана не останавливает своих движений и на мгновение. Все это почти что вынуждает в очередной раз подразнить словами, но Хо неожиданно душит момент умиления резким столкновением возбуждений и качком собственных блядских бедер. Чан чётко чувствует жар, мурашки и пульсацию во всем своем теле, от чего еле слышно и низко стонет. Становится до одури жарко. Кондеционер в комнате работает, но это не помогает: особенно когда Минхо большим пальцем обе головки растирает, вынуждая бедра старшего под ним задрожать и напрячся в приятной боли. Минхо дышит сбито, отчаянно и так возбужденно, ровно как и сам Чан, что своей рукой охотно помогает и сжимает оба члена вместе у основания, чувствуя как возбуждения приятно бъет по вискам и низу живота. С сексом у них все сложно, но такие редкие моменты уединения; на вес самого настоящего золота. Чан был бы готов отдать пару тысяч баксов, лишь бы они происходили чаще. Лишь бы его шалости и попытки заставить котёнка приревновать каждый раз увенчивались успехом, вынуждая Минхо прибегать в одиночную гримёрку со стояком в собственных штанах. Парням хватило одной лишь сольной песни лидера с выступлением среди красных огней, чтобы с пол оборота влететь в эту пучину хотения друг друга. С фазы ругания перейти в интимную дрочку; одну на двоих.       Любовь Чана извивается: так по волшебному выгибается под горячей рукой на пояснице, ускоряя темп собственной руки до состояния размазни и невнятных всхлипов, когда оргазм так близко, но и далеко одновременно. И Чан разделяет это чувство с ним на двоих: отчаянно вдыхает немного воздуха и тянется лицом к чужому лицу,, чтобы носом уткнутся в мягкую щечку и прошептать прямо в приоткрытые губы. — Твой я, котёнок. Твой. - и ровно после впивается таким желанным и долгожданным поцелуем: горячим, полным страсти и недосказаного возбуждения. Внизу все загорается пламенем будто бы заново, и Минхо отчаянно вгрызается в пухлые губы Бана, лишь бы уже через пару секунд не сорваться на громкий оргазмовый стон. И Чан следует за ним, глуша желание прорычать в ватном поцелуе и укусах по губам, которые нужные будет перекрыть после ягодным тинтом. Достигает пика следом, после ещё нескольких размашистых движений, во время которых Хо извивается от сверхстимуляции и хнычет. Горячо. Оба тела приятно дрожат после произошедшего, что аж плохо становится и в глазах темнеет безумно. Минхо свою руку не глядя вытирает об любезно оставленые салфетки на столе, пока губами ворует такие редкие и сокровенные поцелуи с Чановых губ. Просто потрясно, серьезно. — Чух чух. - улыбается коварно, встречаясь с сытым взглядом Чана своими глазами. Тот разнежен окончательно: поцелуи лишь редкие на шее чужой оставляет, словно пытается продлить интимность момента ещё хоть на чучуть. Но впереди у них ещё целых концерт, и их будет впереди ещё очень много. И Чан искренне надеется, что после каждого своего соло будет лицезреть Минхо, отчаянно ищущего нужную свободную гримерку и впивающегося после в горячие губы, чтобы как минимум самому себе доказать, что Чан — уже давно весь его.