Вишнёвый пирог

      Келли была прекрасна. Ключевое слово – «была». После расставания её облик начал казаться отвратительным, уродливым, вплоть до рвотных позывов. Её светлые волосы, ясные глаза, тёплая улыбка, её неуклюжесть и открытость, её доброта – всё это Кенни возненавидел до глубины души.       Потом на горизонте всё чаще начал маячить Баттерс – такой же ласковый и наивный.       Такой же ненавистный.       Лео почти влился в их компанию, в какой-то момент даже заменив самого Маккормика, но на то были свои причины. После возвращения Кенни, Баттерс и не думал уходить. Постепенно четвёрка стала пятёркой, и это было последней каплей. Почему этот идиот не отстаёт? Что ему вообще надо в их компании? Неужели, так нравится, когда над тобой издеваются, Стотч? Долбаный мазохист.       Наличие Баттерса раздражало Кенни больше остальных, настолько был противен этот сгусток радости и теплоты, что его постоянно хотелось избить, накричать на него и токсично прошипеть сквозь зубы, что ему тут не рады, чтобы он проваливал прочь и не приближался никогда впредь.       Светлые волосы, ясные глаза, тёплая улыбка, неуклюжесть и открытость, доброта – как бесило, что этот сопляк напоминает о бывшей подружке! Но добивало даже не это, а то, что из всей компании Лео старался всегда держаться близ Кенни. Видимо, считал Маккормика своим настоящим другом, который точно не будет его использовать в отличие от Стэна, Кайла и Картмана. Какой же идиот. Но к этому идиоту по своему необъяснимо тянуло.       Из раза в раз, от ситуации к ситуации Баттерс бесил всё больше. Но как только этот раз или эта ситуация близилась к своему концу, Кенни начинал испытывать странные чувства. Конец означал, что Стотча снова посадят под домашний арест, и они ещё долго не увидятся вне школы. Это радовало и злило одновременно. И подобная неразбериха продолжалась вплоть до одного случая.       В восьмом классе учитель математики сломал руку, и его временно заменили каким-то ленивым старпером, который ничему детей не учил, а только задавал дурацкие доклады. Этот тип был хуже Гаррисона в его лучшие годы. Впрочем, Кенни что в четвёртом классе не хотел всем этим заниматься, что в восьмом. И вот, очередной доклад, но теперь его задали делать в паре, и, как назло, Картман заболел. Как назло, все плюс-минус хорошие варианты напарников разобрали. Как назло, остался только Баттерс. Он был самым худшим, самым нежеланным вариантом из всех возможных. Но заболевать вслед за Картманом было уже поздно.       Суббота. Полдень. Кенни нехотя подошёл к двери дома под номером 1020. Неужели это правда так необходимо? Может лучше написать Стотчу сообщение с какой-нибудь глупой дешёвой отмазкой, а после развернуться и уйти? С другой стороны, Кенни ведь уже пришёл, так что отступать сейчас было бы глупо.       Прежде, чем Маккормик успел ещё хоть раз подумать об этом, дверь открылась. На пороге его встречал Баттерс, ещё более счастливый, чем обычно.-       - Привет, Кенни!

***

      - Ещё раз спасибо за то, что согласился делать доклад со мной в паре.       Эта лучезарная искренняя улыбка так раздражала. Маккормик успел уже раз двадцать пожалеть, что вообще пришёл к Стотчу, что вообще на это всё согласился.       - Пустяки, - сам того не заметив, Кенни приподнял уголки губ и растянул их в слабой улыбке. К счастью, осознание этого пришло к нему довольно быстро, и он поспешил стереть ее со своей физиономии. – Давай всë же не будем отвлекаться от работы.       Верно. Чем быстрее всë это закончится, тем быстрее Маккормик сможет свалить домой, и ему сегодня больше не придётся видеть это смазливое, вечно счастливое личико.       Баттерс кивнул, но стоило его глазам вернуться к монитору компьютера, как он снова вернул свой взгляд на Кенни, и последний долго это игнорировать не смог.       - Что ещё?       - Моя мама приготовила вчера вишнёвый пирог. Мы могли бы сделать небольшой перерыв и, ну, перекусить… Если хочешь, конечно! – только сказав всё это, Стотч наконец отвёл взгляд и начал нервно потирать костяшки кулаков друг о друга. Выглядело так, будто он сам постеснялся своего предложения.       Кенни собирался отказаться. Он уже был готов сказать «нет, нам нужно доделать доклад», но слова встали комом в горле и не двигались. Маккормик кивнул.       - Я тогда пойду готовить чай, - с этими словами Баттерс вышел из комнаты. Послышался громкий и частый топот по лестнице, который затем стих.       Кенни остался один. Только сейчас он почувствовал, что его губы вновь растянуты в улыбке. Видимо, он невольно не только кивнул, но ещё и улыбнулся. Да что с тобой не так, Кенни Маккормик?! Зачем надо было соглашаться, если ты тааак хотел поскорее со всем этим покончить? Только не говори, что ты правда сменил гнев на милость из-за какого-то вишнёвого пирога?       Маккормик встал со стула и осмотрелся. Он был в этой комнате достаточно раз, но никогда не оставался в ней один. Чистый блестящий пол, идеально заправленная кровать, куча игрушек, от которых Баттерс до сих пор не избавился, хотя уже не играл с ними – абсолютная противоположность того, где жил Кенни. В спальне Лео царил порядок, казалось, что каждая вещь находится именно там, где ей и положено быть в самом совершенном состоянии. Даже карандаши на столе лежали в ряд ровно параллельно друг другу. Наверняка даже вещи в шкафу висят в вычурном идеальном порядке! Подумав так, Кенни подошёл к шкафу и без какого-либо стеснения открыл его. Вещи действительно были идеально сложены, но только в одной половине шкафа. В другой же его части одежды не было вовсе – один только плед валялся в самом низу. Маккормик взял его в руки и обнаружил, что лежал он там не просто так. Под пледом была потертая старая обувная коробка. Наверное, нормальный человек не стал бы рыться в чужом шкафу и открывать чужие «секреты», но руки потянулись к крышке раньше, чем Маккормик успел об этом подумать. Что же там было такого, что стоило бы прятать это на дне шкафа под пледом? Кенни открыл каробку. Внутри оказалась куча вещей, столько, сколько смогло только поместиться. На вершине этой кучи лежал старый, местами поцарапанный фонарик. Вытащив его и аккуратно положив его на пол, Кен продолжил осмотр содержимого. Гавайская рубашка, игральные карты, плащ Профессора Хаоса и несоизмеримое количество мелкого хлама. Впрочем, всё это барахло Маккормика не заинтересовало, а вот рамка, спрятанная на самом дне коробки, смогла привлечь его внимание. Стекло было немного поцарапано, а деревянные уголки подбиты. Но самое интересное, что в рамке была не какая-то фотография, а сюрикен. Кенни сразу же его узнал, и в груди от чего-то закололо. Зачем Баттерсу хранить то, что некогда оставило ему страшный уродливый шрам на всё веко? Да ещё и в рамке?! Абсурд какой-то!       Кен прокручивал в голове десятки вариантов того, зачем его сюрикен поместили в раму и хранили на дне коробки, но ни одна мысль не звучала как адекватное объяснение его находке. Он поспешил запихать весь хлам обратно и спрятать так, будто бы ничего не трогал и нигде не лазил в отсутствие хозяина комнаты.

***

      По кухне разносился сладкий запах свежезаваренного фруктового чая. Аромат казался Маккормику даже слишком приторным, настолько, что хотелось открыть окно и дать морозному воздуху вытеснить его прочь из комнаты. Но вместе с тем Кенни нравилось тепло, которое дарил этот самый чай.       Баттерс поставил на середину стола разрезанный вишнёвый пирог. Крупные ягоды при запекании выделили сок и окрасили тесто в некоторых местах. Кенни сглотнул. Он так давно не ел пирогов, нет, вообще сладкого, что при виде воздушной выпечки начала выделяться слюна.       - Угощайся, не стесняйся, - певуче произнёс Баттерс, приглашая гостя сесть за стол.       Кенни два раза повторять не надо, а потому уже через секунду он жадно жевал вишнёвый пирог, абсолютно не обращая внимания на то, как он в этот момент выглядел.       Это был самый сладкий пирог в его жизни, и самый странный день из всех, что он только мог вспомнить.