Часть 1
30 августа 2024 г., 23:33
Огромные кованные ворота едва успевают распахнуться, пропуская черный Bugatti W16 Mistral, летящий на бешенной скорости. Два внедорожника, следующих за автомобилем, с трудом поспевают за ним. Длинная аллея, ведущая к особняку, утопающая в зелени, днем наполнена светом и пением птиц, но сейчас освещена только фонарями. Вдали виднеется проблесковые маячки кареты скорой помощи. Водитель преодолевает ее за считанные секунды и, резко затормозив у входа в трехэтажный, выкрашенный в цвет шампанского дом, спешно покидает салон, оставив за собой лишь оседать пыль, выброшенную из-под колес при торможении.
Двери распахиваются прямо перед ним, и на ступеньки выбегает сначала начальник охраны Со Чанбин, а следом, заламывая руки и проливая горькие слезы, появляется омега Чан Дживон, воспитатель и психолог его восьмилетнего сына Минсу.
— Что произошло? — не обращая внимание на рыдающего парня, сразу же спрашивает альфа у Чанбина.
— Мы точно не знаем. Минсу отправили спать. Но он покинул комнату спустя пол часа, Дживон услышал его истерику на ступеньках, а когда пошел проверять, то твой сын резко обернулся на звук и, испугавшись, оступился. Он упал со ступенек. Мы сразу же вызвали скорую, — отчитывается Со и надеется, что сегодня не полетят их головы с тех же ступеней.
— Я правда не знаю, что с ним произошло, Джинни! Все было, как и всегда. Мы провели сеанс, позанимались в гостиной, а затем я отвел его в комнату и уложил, — Дживон размазывает слезы по щекам, цепляется за рукава дизайнерского пиджака от Christian Dior и, забываясь, переходит на совсем фамильярное обращение.
Хван Хенджин отмахивается от него и застывает на пороге гостиной, где на носилки перекладывают хрупкое тело его сына. Врачи подсоединяют капельницу и, сообщив, что мальчику нужна срочная госпитализация, направляются на выход.
— Едем за ними, — командует альфа, и первый двигается на выход, садясь в свой автомобиль. Рядом на сиденье опускается Чан, все так же шмыгая носом, но уже не истеря и не рыдая взахлеб.
— Я с тобой, — выговаривает омега на удивленный взгляд Хенджина и поясняет. — Когда он очнется, может, понадобится моя профессиональная помощь. Ты же знаешь, как с ним не просто наладить контакт, а в больнице чужие люди кругом.
Альфа ничего на это не отвечает, а просто заводит мотор и выруливает на аллею. Сейчас его беспокоит только состояние его ребенка. Вот же парадокс. Один из самых страшных людей в Азии, официально владелец судостроительных компаний в Китае, Корее и Японии, а на самом деле торговец оружием и наркотиками Хван Хенджин сейчас трясется от нервов и страха за жизнь маленького омеги, находящегося в карете скорой помощи. Один раз он уже едва не потерял его четыре года назад, и если совсем честно, он не готов проходить все это снова. Он вспоминает о том дне каждый раз, стоя перед зеркалом в ванной и разглядывая уродливый шрам, пересекающий смуглую кожу на ребрах.
Они добираются до больницы за пятнадцать минут, и Со, дав распоряжение охране рассредоточиться по этажу, идет вместе с хозяином и Чаном к дверям палаты, за которой скрылись врачи и медсестры вместе с его сыном. Им преграждают путь. Чтобы сдвинуть этот барьер, власти не хватит ни у кого. Хенджину остается только ждать.
Время тянется бесконечно долго. Он то и дело поглядывает на белую дверь с пластиковой табличкой, на которой указан номер палаты. Ему хочется курить, но выходить нельзя, он должен быть рядом с сыном. Со приносит ему отвратительный больничный кофе, а Дживон прячет трясущиеся руки в рукавах вязанной кофты, отводит взгляд и пару раз открывает рот, намереваясь что-то сказать, но тут же захлопывает его обратно.
Наконец из дверей палаты показывается пожилой врач и направляется к Хвану. Тот, завидев его, поднимается на ноги и ждет. Если они не спасут его ребенка, он оставит от этого места только фундамент.
— Господин Хенджин, ваш сын чудом не сломал себе шею при падении, отделался ушибами и ссадинами. Однако есть одно но. Он сильно ударился головой и есть риск кровоизлияния в мозг. Сейчас он все еще без сознания. Нам нужно понаблюдать за ним и подключить к этому нейрохирурга, так как, возможно, понадобится операция. Я пойму, если вы захотите перевести его в другую клинику, но сейчас это большой риск и стоит немного подождать, — мужчина отчеканивает информацию сухо и четко, внимательно следит за тем, что и как говорит, есть огромный шанс нарваться на гнев Хвана.
— Доктор Чо, я надеюсь, вы понимаете, насколько важный пациент находится у вас за той дверью, — Хенджин указывает пальцем за спину мужчины и пристально смотрит в чужие глаза. От стали в голосе и его давящей ауры доктор с удовольствием скрылся бы, позорно сбежав, но он стойко выдерживает агрессию и кивает болванчиком. Вся его собранность сейчас трещит по швам. — Я могу его увидеть?
— Не думаю, что смогу вас остановить, — пожимает плечами тот и отступает в сторону.
Хван проходит мимо него, направляясь в палату, а Чо опускается на ближайшее кресло и выдыхает облегченно. Дживон порывается за альфой, но, получив короткое «Останься!» замирает у двери, дуя пухлые губы.
На больничной койке, опутанный проводами, подсоединенными к мониторам и датчикам, в кислородной маске лежит его сын. Хван берет стул и садится рядом с постелью. Сейчас он совершенно не похож на грозного альфу, перед которым трясется вся Азия. Сейчас он просто отец, который второй раз едва не потерял ребенка. Он берет в свою ладонь крохотную детскую ручку и радуется тому, что она теплая. Он про себя дает слово, что Минсу выздоровеет. Он обеспечит его лучшими врачами и землю перевернет, но вновь услышит радостное «Отец!».
Спустя пять минут врач просит его уйти, и альфа, оставив охрану у палаты и на этаже, покидает клинику по пути набирая своего секретаря Феликса.
— Найди мне нейрохирурга. Завтра с утра он должен быть в палате моего сына. И да, информацию скинь и мне, и Со, — командует он, и отключившись поворачивается к Чанбину. — Получишь адрес, доставишь врача сюда. Цена меня не интересует, — мужчина направляется в сторону своей машины, а Дживон семенит сзади все это время и не вмешиваясь в разговор. Не хочет попасть под горячую руку нервного альфы.
Они снова садятся в автомобиль, и Хван выруливает с больничной стоянки. Он уже не так торопится, внимательно следит за дорогой, и Чан, немного расслабившись, кладет ему руку на плечо слегка поглаживая. А затем и вовсе набравшись смелости, склоняется к уху, обдавая его горячим дыханием, и прихватывает губами мочку уха, а рукой спускаясь к груди, поглаживая рельефные мышцы, обтянутые тканью рубашки. Хенджин дергается от его действий и отклоняет голову в бок, отстраняясь. Настроение не соответствует.
— Прекрати! — грубо говорит и силой убирает чужую ладонь от себя. — Во-первых, сейчас нет настроения, а во-вторых, я уже тебе говорил, что твоя главная и первостепенная забота это Минсу и его здоровье, а не умение раздвигать передо мной ноги.
— Но Джинни! Я хорошо о нем забочусь. Но ты же знаешь, как я привязан к нему, он мне как сын. — омега не отстраняется, проглатывает обиду на сказанное и снова ластится. — Я может и папой бы ему стал, кто знает. Нам же хорошо вместе.
— Тогда почему это произошло сегодня? Почему твоя терапия не помогает, и он все больше закрывается в себе? — Хван не обращает внимание на слова о возможном браке, но начинает злиться из-за того, что его ребенок оказался на больничной койке. Запах кедра заполняет салон, вытесняя из него воздух. Дживон боится, сжимается на пассажирском сиденье и пытается вдохнуть, но не может. Такого альфу видеть не хочется. И гнев его на себе испытать тоже. — Может, ты просто бесполезен как специалист? Как и те, кто был до тебя? Знаешь, где они теперь? Знаешь.
— Я стараюсь. Но Минсу не слушает меня, каждый раз воспринимает в штыки, вчера он даже игрушкой в меня запустил и кричал, чтобы я убирался. Может, все же стоит положить его в клинику? — пищит Чан и едва не впечатывается в панель лицом, когда Хенджин давит на тормоз.
Остатки воздуха покидают легкие прямо пропорционально тому, как сильно сжимаются пальцы на горле омеги. Альфа давит сильнее, слушает, как хрипит Дживон, чувствует, как руки мужчины цепляются за его запястье в попытке оторвать чужие конечности от себя. Он практически может пощупать страх, расползающийся внутри хрупкого тела. Тот затапливает карие радужки, а в его собственных, почти черных, огонь полыхает. Хенджин тянет парня на себя и, оставив между их губами жалкие миллиметры и выплевывает в кукольное лицо:
— Еще раз назовешь моего сына психом, и тебя не соберут, и даже по ДНК не опознают! Тебе ясно? — а увидев утвердительный кивок, отталкивает омегу от себя с такой силой, что тот бьется затылком о стекло. — Брысь отсюда! Доедешь с охраной. И советую не попадаться мне сегодня на глаза.
Дживон спешит выбраться из автомобиля, трет горло, вбирает в себя прохладный ночной воздух и едва сдерживает слезы обиды. Он столько отдает этому альфе, нянчится с его ненормальным отпрыском, а ему такая благодарность. Омега усаживается на заднее сиденье внедорожника и не обращает внимания на осуждающий взгляд Со, отворачивается к окну.
Вернувшись в особняк, Хенджин усаживается в кабинете с бутылкой виски и принимается разбирать бумаги. Нужно заняться работой, иначе мысли о сыне сведут его с ума. Он сидит практически до рассвета, но сделать так ничего и не выходит. Буквы в контрактах плывут и путаются, он перечитывает каждый абзац по нескольку раз, но так и не понимает сути написанного. К алкоголю он так и не притрагивается, но у него голова все равно начинает раскалываться, и настроение только ухудшается.
В шесть утра на его телефон приходит файл от Феликса с данными врача. Мужчина пробегает глазами по тексту и задерживается на фотографии. На ней молодой омега с пронзительным взглядом и легкой улыбкой. Ничего особенного, но цепляет чем-то. Судя по данным в файле вот уже пять лет как окончил университет в США, подавал огромные надежды в области нейрохирургии и заручился рекомендациями не только своих профессоров, но и ведущих специалистов в этой сфере. Практиковался в лучших клиниках Америки и Европы, а год назад вернулся в Корею и работает в медицинском центре Асан в Сеуле под руководством светила нейрохирургии профессора Хван Чан Джу.
— Интересно. Почему Ликс выбрал тебя, а не твоего наставника? — задает вопрос сам себе, а затем набирает номер Чанбина.
***
Раннее утро. Ли Минхо встречает рассвет, стоя на крыше медицинского центра Асан. Он любит проводить здесь время после тяжелой смены или перед началом новой и выпить кофе, наблюдая за горизонтом. Попасть на эту работу было целью для него с самого начала. Поэтому двадцати семилетний омега пахал как проклятый сначала в школе, затем в университете, а потом и на каждой из работ. И да, если с поступлением в США ему помогли родители, переехавшие туда ради будущего сына, то репутацию, уважение и статус он зарабатывал сам. И сейчас, работая в лучшей клинике страны под началом самого известного специалиста в области нейрохирургии, омега с точностью может сказать, что успех, которого он добивался, стоил всех затраченных сил. Еще немного постояв, наслаждаясь тишиной, Ли возвращается в ординаторскую на третьем этаже и, набросив белый халат, крепит бейдж с именем на карман. Дверь распахивается и в помещение вихрем влетает Ким Сынмин, интерн их отделения. Они познакомились, когда Минхо перевелся в Асан. Сошлись на почве фанатичной любви к медицине, огромном желании обоих учиться новому и клубничному мороженому. С этим альфой легко, у них куча тем для разговоров, и пусть он младше, но их общению это не мешает. — Хен, тебя там доктор Чан Джу вызывает. Что-то срочное, — Сынмин плюхается на диван и закидывает ноги на подлокотник. — Когда ты уже выпускаешься? Через месяц? Вот я напьюсь на этом празднике жизни! — Минхо подходит к дивану и треплет шутливо темную макушку друга. — Ты же врач! Пить плохо! — возмущается Ким дуя губы и приводя в порядок волосы. — Я доктор, а не священник! Пить за сертификат об окончании твоего обучения — моя прямая обязанность. Я год терпел твое нытье. Мне нужна компенсация в качестве хорошего алкоголя за твой счет, — Ли делает лицо а-ля «парень, ты и твой кошелек конкретно попал» и, махнув на прощанье альфе, уходит к руководителю. В кабинете профессора Хвана он застает еще одного мужчину. Он удобно расположился на диване, закинув ногу на ногу и попивая кофе из белой фарфоровой чашки. Минхо мажет по нему взглядом, и отчего-то ему становиться не по себе от присутствия этого альфы. И вроде ничего такого, но взгляд, которым по нему проходятся, заставляет мурашки пробежать по спине и почувствовать себя словно под сканером. Он все же собирается и с легким поклоном обращается к руководителю. — Здравствуйте, господин Хван. Вызывали? — Да, Минхо. Познакомься! Это господин Со Чанбин, и он прибыл за тобой, — указывая рукой в сторону посетителя, объясняет профессор, а Ли снова поворачивается к названному альфе. — Тебе нужно проехать с ним к пациенту. Во взгляде омеги проскальзывает удивление и затем возмущение. С чего это ему надо куда-то ехать. Пусть привозят сюда. — То есть как это за мной? А почему не привезли в центр? У меня смена сейчас начинается, и на сегодня назначены две операции, — Минхо решает возмутиться, но захлопывает рот, когда Со поднимается с дивана и в два шага оказывается перед ним. Он ниже ростом, но от этого опасность, исходящая от него, меньше не становиться, он пристально смотрит в глаза омеги, и парень видит в них неприкрытую угрозу. — Потому что к этому пациенту в случае необходимости приедет даже сам министр здравоохранения. Но пока нужны только Вы, — голос ровный, спокойный, но с властными нотками, не терпящий возражений. — Минхо, немедленно поезжай. Вместо тебя операции проведет Чже Юми. У него достаточно опыта для такой работы, — Хван заметно нервничает, и природа этого не понятна омеге. — Как скажете, — сдается наконец Ли, решая не спорить и просто сделать свою работу. — Мне нужно переодеться и забрать свои вещи. Буду готов через пятнадцать минут. Покинув кабинет, он возвращается в ординаторскую, снова переодевается и забрав рюкзак, направляется на выход. Вся ситуация ему не приятна и отчего-то сильно настораживает. Кто этот важный пациент? Почему выбрали именно его? Да и в целом, что именно происходит он не может до конца разобраться, а Минхо так не привык. У него девиз «Есть задача? Реши ее!». А пока не получается. Со Чанбин ждет его у входа в центр, стоя возле своего внедорожника и упираясь бедрами в его капот. Только сейчас Ли рассматривает внимательнее этого альфу. У него крепкое телосложение, дорогой костюм и мужчина достаточно привлекательный внешне. Не сказать, что в нем есть что-то отталкивающее, но его аура прямо кричит об опасности, и у Минхо отчего-то трясутся поджилки под взглядом темных глаз. Альфа отталкивается от машины и, засунув одну руку в карман брюк, направляется к пассажирской дверце и распахивает ее для парня, а когда тот оказывается в салоне, занимает водительское место и заводит двигатель. Когда они выезжают на оживленное шоссе Ли, все это время снедаемый любопытством, все же решается задать вопрос. — Куда мы едем? И главное — к кому? Кто этот ваш больной? Чанбин переводит на него нечитаемый взгляд, а после возвращает его дороге. Решает, стоит ли омеге знать все или пусть Хенджин сам расскажет. Но, видя подрагивающие руки, которые то и дело дергают за смешной брелок в форме уточки на кармане рюкзака, и нервное покусывание нижней губы, от чего она стала еще пухлее, про себя посмеивается и все-таки говорит: — Хван Минсу омега, восемь лет, сын владельца компании «HMH Corp» Хван Хенджина. После падения с лестницы понадобилась госпитализация и наблюдение нейрохирурга из-за подозрения о возможном кровоизлиянии в мозг. Он сейчас в Центральной больнице Сеула, и перевезти его к вам в центр невозможно. — Почему я? Есть много других нейрохирургов. В той же Центральной больнице. У них три специалиста, — Минхо не совсем понимает, чем руководствовался отец мальчика, выбирая его. Пока в Сеуле он еще не так известен, как хотелось бы. Продолжает ассистировать профессору, но и сам операции проводит, пишет научную работу и готовится к конференциям, на которых планирует заявить о себе как о нейрохирурге. Но опыта ему еще набираться надо. — А это уже не ко мне вопрос. Приехали, — Со останавливается недалеко от входа, чтобы не перекрывать его для скорых, и, покидая салон автомобиля зовет омегу за собой. Кабинет главврача окружен охраной Хенджина, а он, расслабленно откинувшись в кресле, наблюдает за тем, как альфа напротив него нервно бегает глазами по стенам с множеством сертификатов и дипломов, книжным шкафам, своему рабочему столу с аккуратными стопочками документации, заботливо рассортированных секретарем. В общем-то, делает все, лишь бы не встречаться взглядом с ним. Запах гвоздики давно потерял здесь свою доминантность, вытесненный насыщенным кедровым ароматом. Тяжелое молчание нарушается только мерным тиканьем настенных часов. Глава больницы прокашливается, наконец и, пересилив себя, смотрит таки в почти черные радужки напротив и вымученно улыбается. — Так у нас же есть специалисты по данному профилю. И очень хорошие. Зачем же вам привозить кого-то со стороны, пусть даже и из Асана? — он снова уводит глаза, так как горло у него перехватывают невидимые пальцы, и словно вмиг воздуха в легких становиться катастрофически мало, он расслабляет галстук, тянет дорогую ткань дрожащими, короткими, похожими на баварские колбаски, пальцами. А Хенджин сейчас, видя это, представляет, как разрезает колбаски в лучшем ресторане Франкфурта-на-Майне своим любимым ножом, ведь танто осквернять нельзя, его можно поить только свежей кровью, и отправляет кусочки сочной говядины или свинины в рот. Его гастрономические мысли прерывают, врываясь в помещение ароматом черной шелковицы. Кислинка недовольства соседствует со сладостью спелых ягод и Хван больше не думает о главвраче. На пороге кабинета стоит молодой мужчина, на вид лет двадцати, но по факту младше него всего на восемь лет, которого он самолично приказал сегодня притащить любыми способами. И не скажешь, что этот хрупкий стройный омега способен творить чудеса в операционной. — Хенджин, вот врач, которого ты просил, — Чанбин остается стоять позади возле двери, при этом легонько подталкивая омегу вперед, а Ли переводит взгляд с трясущегося главного на альфу в кресле и восхищается им. Он красив. Можно сказать, дьявольской красотой: точеные черты лица, острые скулы — того и гляди порежешься, прямой нос и пухлые губы, две родинки на щеке и под глазом только добавляют пикантности облику. Идеальная в своей комбинации картинка. Вот только вишенкой на торте оказываются глаза. Ох, лучше бы Минхо взгляда на них не поднимать, потому что после этого он делает два шага назад. Со оказывается за спиной омеги, отрезая пути к отступлению. А они необходимы, поскольку Минхо становится страшно. Подавляющая аура альфы заставляет его омегу внутри, позорно скуля, забиться в угол. Одного взгляда в черные зрачки Хван Хенджина достаточно, чтобы понять, что этот мужчина доминирует над всеми. И это касается не только помещения, в котором они находятся. В них он ничего, кроме своей кончины, сейчас не видит. В этой тьме только демоны, только огни адских костров. И гореть ему в них, как пить дать. А когда альфа, оттолкнувшись от подлокотника рукой, поднимается на ноги и делает шаг ему навстречу, Ли и вовсе чувствует себя словно в клетке с тигром. Хван высокий, стройный, с широкими плечами и натренированными мышцами, скрытыми под черной тканью рубашки. Рукава закатаны до локтей и открывают отличный вид на предплечья, увитые венами, а воротник, расстегнутый на две верхние пуговицы, дает возможность рассмотреть крепкую шею и ключицы. На запястье красуется Louis Moinet Meteoris и омега даже боится представить, сколько они стоят. Альфа приближается к омеге, который неосознанно уперся спиной в грудь Чанбина, стоящего сзади, и пристально вглядывается в чужое лицо. Он не такой, как на фотографии из файлов, присланных Феликсом. Красивый немного ниже, отчего сейчас вынужден задирать подбородок, собирая все свое мужество и смотря в глаза альфе, с карими глазами и изящным носиком. В другой ситуации он бы пригляделся к нему повнимательнее, однако сейчас внешность того, кто должен позаботиться о его сыне, не имеет значения. — Ли Минхо будет вести моего сына до момента перевода в другую клинику. Обеспечьте его всем необходимым. А если не сможете что-то достать, обращайтесь ко мне или моему секретарю, — он даже не поворачивается к хозяину кабинета, голос спокойный, глубокий, бархатный, но нотки стали в нем не дают обманутся. — Почему вы думаете, что я соглашусь? — омега набирается смелости и еще выше задирает подбородок. — Может, я не хочу им заниматься. Хенджин усмехается, а Минхо кажется, что так скалится дикий зверь на свою жертву, и с клыков его кровь капает. Ну кто его тянул за язык? Альфа склоняется почти к лицу напротив, практически нос к носу, глаза в глаза и шипит змеей: — Уверен? Я очень не люблю отказы, маленький доктор. Не пожалеть бы, — альфа видит, как сглатывает парень, нервно облизывает пересохшие губы, видит страх в чужих зрачках и то, как все мнимое мужество покидает его. Он собой доволен, знает, как влияет на окружающих и умело этим пользуется. — Мы обеспечим все. Вам не о чем беспокоиться, господин Хван, — за Минхо отвечает главврач. — Вот и прекрасно. А с тобой, мой маленький доктор, нам нужно решить вопрос оплаты услуг и подписать договор о неразглашении. Мой секретарь все подготовил и привезет бумаги сюда. Тем временем, не пора ли приступить к осмотру Минсу? — альфа отстраняется и делает шаг назад, давая Минхо сделать вдох. Парень и не заметил, когда перестал дышать, а теперь судорожно хватает ртом воздух и глядит так возмущенно, что даже смешно становиться. Интересный такой, как кот. Шипит, коготки выпускает, фырчит, а по факту не верит, что Хван способен эти коготки вырвать вместе с лапками. Жаль, конечно, будет паренька, но Хенджин действительно не примет отказа. — Хорошо, я осмотрю вашего сына и только после этого дам ответ, — Ли мысленно ругает себя за то, что снова дерзит. Но это, наверное, его мозг рядом с альфой перестает работать. — В какой он палате? Альфа на это улыбается уже по-другому и просит Чанбина провести омегу к Минсу.***
Мальчик пришел в сознание, что уже лечащим врачам казалось хорошим знаком. Оказавшись в палате, Ли словно преображается за секунду. Он разговаривает с лечащим врачом, смотрит снимки и результаты анализов и ведет себя так, словно не он несколько минут назад едва не грохнулся в обморок от страха перед альфой. Хенджин и Со стоят у входа и молча наблюдают за всем, не мешая профессионалам выполнять свою работу. Хван с любопытством следит за действиями омеги, подмечая, что белый халат очень идет ему, как тонкие пальцы листают историю болезни, а розовые губы сыплют профессиональными терминами, понятными только коллегам. — У вашего сына были травмы головы в прошлом? — задает очередной вопрос уже ему Минхо. — Это важно для определения возможных последствий. — Да, когда ему было четыре года, он попал в автомобильную аварию. У него было сотрясение, после его беспокоили частые головные боли и случались приступы паники. — отвечает Хенджин. — С головными болями мы разобрались. Но постепенно его поведение ухудшалось: он боялся автомобилей, участились панические атаки, перепады настроения. В конечном счете ему диагностировали невроз, и сейчас уже несколько лет с ним работает психолог и воспитатель. Не скажу, что эффективно. Эту травму он получил во время очередного приступа истерики. Минхо только кивает на все сказанное и подходит к мальчику на больничной койке. В его глазах страх и паника, он взглядом находит отца и словно просит у него поддержки. Мальчик буквально вжался в подушку, ища в ней защиты. Ли улыбается и останавливается, не подходя слишком близко. Не стоит пугать паренька. — Тебя же Минсу зовут? Я доктор Ли. Ты можешь звать меня Минхо. Позволишь мне тебя осмотреть? — он говорит тихо, медленно, давая ребенку понять и усвоить смысл сказанного. Тот смотрит во все глаза, и они наполняются слезами, он уже готов расплакаться в голос. — Я не причиню тебе вреда. Просто расскажешь мне, что случилось, и все. Хорошо? — Мальчик снова смотрит в сторону отца, а тот просто кивает ему, не произнеся ни слова и сын дублирует этот жест, позволяя Ли подойти ближе. Минхо визуально осматривает его, проверяет место удара, попутно замечая, как от каждого прикосновения вздрагивает Минсу, как трясется его нижняя губа, что наталкивает доктора на мысль, что омега боится касаний чужих людей, однако стойко держится. — Ты молодец, Минсу! С тобой все в порядке, совсем скоро можно будет ехать домой. Тебя не тошнит? — хвалит парнишку Ли и поглаживает успокаивающе по худой ручке. — Не-не-ннн-еет, вс-в-ссс-все х-хо-орошо, — растягивая звуки и слова, отвечает малыш, а Минхо переводит взволнованный взгляд на Хенджина. — У вашего сына задержки в речи? Может, он заикается? — строит предположения омега. — Нет. С ним все было в порядке до падения, — хмурится альфа и когда врач, еще раз похвалив Минсу, идет на выход, следует за ним. Оказавшись в коридоре, Ли опирается на стену рядом с дверью палаты, трет пальцами виски и пытается сформулировать текст, не прибегая к сложным медицинским терминам, которые будут непонятны человеку, не связанному с медициной. — Тогда у меня для вас не очень хорошие новости. Кровоизлияния в мозг, может и не произойдет, вариант внутричерепных гематом пока не прогнозируется. Но насколько есть угроза в ближайшее время, это покажут несколько следующих дней. Хотя уже сейчас я могу сказать, что последствия точно есть. Возможно, они спровоцированы давним сотрясением и нынешним происшествием, возможно, нет. Нарушение речи, не способность составлять слоги в слова, произносить даже простые предложения, да и вовсе членораздельно выражать свои мысли встречается довольно часто в таких случаях. Процесс обратим, но от скорости оказания помощи зависит и срок реабилитации. На это может потребоваться от нескольких недель до месяцев. У детей это происходит быстрее, но здесь нужен человек со специальными навыками и практикой. И еще одно. У меня создалось впечатление, что мальчика били или в любой иной степени применяли насилие, возможно физическое, а может и психологическое. И я очень надеюсь, что это не Вы. Внимательно слушающий его все это Хенджин на последних словах опасно сужает глаза и подходит ближе, становясь почти вплотную, возвышаясь над Минхо, нависая, словно скала желваки ходят на красивом лице, делают его не привлекательным мужчиной, а зверем, и Ли снова инстинктивно отступает назад, боясь этой волны агрессии. — Что ты несешь? Моего сына и пальцем никто не посмел бы тронуть! ДАЖЕ Я! — последнее он практически рычит в лицо омеге, а врач сжимается до крохотных размеров и вздрагивает. Кедр подавляет его внутреннего омегу, которая сейчас скулит от страха. Такой Хван опасен. — Я сказал только то, что увидел. Ваш сын напуган. Он дрожит от каждого прикосновения чужих рук к нему и еле держится, чтобы не расплакаться и не отползти в какой-нибудь угол. Если Вы говорите, что с ним работает психолог, то удивительно, что он не сказал вам об этом, ведь я заметил его состояние за считаные минуты, — тихо выговаривает Ли и видит, как альфу начинает отпускать постепенно. Хван сам удивляется, что голос напуганного им врача успокаивает его. Запах шелковицы приятно вдыхать, он расслабляет. Он стоит так близко, что может разглядеть в мельчайших деталях прекрасное лицо омеги. Его пушистые ресницы, карие глаза, в которых, кажется, искры поблескивают, ровный носик и персиковую кожу. А еще розовые губы, которые омега часто облизывает, проходясь по ним кончиком юркого языка. Ли Минхо приковывает взгляд, на него хочется смотреть, им хочется любоваться. Его мысли прерываются деликатным покашливанием, и оба поворачиваются к источнику звука. Рядом стоит блондин в дорогом костюме и с кожаным портфелем в руках. Он улыбается Минхо и переводит взгляд на Хенджина. — Добрый день, господин Хван. Я принес контракт. — Познакомься, маленький доктор, это Ли Феликс. Мой секретарь и помощник, — представляет Хенджин, и блондин снова ярко улыбается омеге. — Я не говорил, что согласен подписывать с вами какие-то соглашения, — упрямится Минхо. — Минсу может наблюдать любой врач, а с последствиями нужно долго работать. Нейропсихология — штука длительная, за неделю не справиться. — Но у вас же есть опыт в этой сфере, доктор Ли. Вы год работали с таким пациентом в Лондоне, и весьма успешно. Даже написали несколько статей в научные журналы, если я не ошибаюсь, — встряет Феликс, и Минхо метает в него рассерженный взгляд. — То был взрослый, а это ребенок. С ними сложнее работать не из-за длительности реабилитации, а из-за особенностей психики. И, кроме того, у меня есть обязанности перед профессором Хваном в Асане, я пишу научную работу там, и в этой клинике мои пациенты. Я не буду их бросать ради контракта с Вами. Феликс округляет глаза, глядя на Ли, складывает рот буковкой «О» и издает что-то вроде «Оува», а Хенджин берет омегу за плечо и стискивает, словно тисками, притягивает к себе, прижимая к своей груди и ухмыляется. — Если не подпишешь документы, ты больше ни в одной клинике не сможешь работать, не только в Корее. Ясно? Сумма контракта…кхм… миллион, — голос раздраженный, он еле держится, чтобы не сорваться на этого строптивого омегу. Возомнил, что ему дают выбор. Отныне у него один путь и лежит он в особняк Хвана. — И да, считай это не просто предупреждением. Я говорил тебе, что получаю то, что пожелаю. А сейчас я хочу тебя! От двусмысленности фразы щеки Минхо становятся пунцовыми, и он отводит взгляд в сторону, и, дернув плечом, отступает на шаг, чтобы не быть так близко к этому альфе, который бурю странную в нем поднимает. — Я так понимаю, что выбор невелик. Ну что ж, давайте посмотрим на ваш контракт, — совсем не веселым голосом отвечает доктор. Подписав документы, омега уезжает с Со к себе в квартиру собрать необходимые вещи и на всякий случай отдать запасные ключи Сынмину. Другу он кратко сообщает, что у него теперь частный пациент и в центре он не появится в ближайшее время. Все попытки вытянуть из него больше терпят неудачу. Ли буквально поселяется в больнице, где главврач любезно предоставил ему свободную палату на время, пока младший Хван здесь. Все время находясь возле Минсу, он наблюдает за ним, делает небольшие шаги для сближения, убеждает мальчика, что ему можно доверять, и радуется, когда тот все же спустя три дня отвечает ему робкой улыбкой, а не слезами или злостью в глазах. Когда его выписывают через четыре дня и передают под наблюдение омеги, они возвращаются в особняк ребенок даже протягивает ему руку и с трудом выговаривает короткое «И-дем».***
Дживон встретил Ли совсем не распростертыми объятиями. Но, казалось, омегу это вовсе не заботило. Он просто игнорировал Чана, чем злил еще больше. А кроме того, младший Хван перестал даже реагировать на все попытки психолога пойти на контакт. Мальчик сторонился его, а иногда и в открытую, просто начинал беситься и истерить. Тогда прибегал Минхо и тихо что-то шептал орущему Минсу, брал аккуратно за руку и уводил в сад или к бассейну. Хенджин бывал в особняке не часто, уезжая рано и возвращаясь иногда глубокой ночью. В один из вечеров, примерно через две недели пребывания Минхо в особняке, Хенджин, уставший и раздраженный проблемами с доставкой партии оружия, которую задержал патруль, наконец добирается до своей спальни с единственным желанием встать под прохладный душ и оказаться в постели. Он намеренно загружает себя кучей работы, ведь в противном случае все его мысли сводятся к Ли Минхо. С тех пор, как доктор поселился в его доме, он наблюдал за ним, подмечая стройную фигуру, соблазнительно плавную походку, упругие ягодицы, обтянутые узкими джинсами, розовые губы. Все в омеге притягивало взгляд. Хенджин хотел бы его себе, но точно не как специалиста. Он хотел бы его в свою спальню, в свою постель. Но в комнате его ждет Дживон. Омега удобно расположился на широкой кровати, приняв соблазнительную позу и игриво выставив обнаженное бедро в черном чулке с кокетливым розовым бантом. — Что ты здесь делаешь? — альфа проходит к комоду, снимая часы, скидывая пиджак на кресло рядом и расстегивая пуговицы на рубашке. — А ты как думаешь? Я скучаю и хочу побыть с тобой, — омега поднимается на постели, становясь на колени и опираясь на локти, кокетливо оттопыривая задницу в тонком черном кружеве белья, и повиливает ею. — Ты в последнее время так много работаешь. Думаю, тебе пора расслабиться немного. Хенджин подходит к изножью кровати, а Дживон подползает к краю, и, поднявшись, руками пробирается от пряжки ремня вверх, под расстегнутую, но так и не снятую рубашку, оглаживая мышцы живота, бока, короткими ногтями слегка царапая кожу, а потом перемещается выше, к мускулистой груди и, в конце концов, опуская ладони на широкие плечи. Они так близко, между ними сантиметры. Хван немного наклоняет голову, практически касаясь розовых губ, что приоткрылись в предвкушении поцелуя, веки омеги прикрыты, а ресницы подрагивают. Он касается пальцами щеки, проводит по линии скулы, очерчивая, а после берет большим и указательным пальцами Дживона за подбородок и заставляет поднять голову и распахнуть глаза от не сильного, но ощутимого давления. — Ты много думаешь. Иногда это очень вредно. Иди лучше к себе и не смей заходить сюда в мое отсутствие, — альфа легонько отталкивает от себя омегу и направляется в гардеробную сменить костюм на домашнюю одежду. У Чана от обиды слезы наворачиваются на глаза, но он быстро промаргивается и берет себя в руки. Чего он точно не ожидал, так это того, что ему откажут. Он не хочет думать, что это связано с тем доктором, который из себя ничего особенного не представляет. Нет, конечно. Просто альфа устал, у него много работы и еще сын хлопот добавляет. Да. Точно. Когда Хенджин выходит из душа, комната пуста. Дживон ушел, оставляя за собой тонкий аромат ландыша, который когда-то так нравился в нем. Но, похоже, теперь все изменилось. Теперь приторная сладость мешает, не дает дышать, словно его перебивает другой, более желанный. Альфа знает все, что творится дома в его отсутствие. Доктор дает подробный отчет о выполнении программы реабилитации сына и о том, какие успехи делает младший Хван, но об остальном докладывает прислуга. Ему известно о том, что Минсу устраивает истерики и даже не желает подходить к своему психологу. Знает, что успокаивает его Минхо, разговаривая тихо и уводя от нежелательного контакта. Сын как-то быстро пошел на контакт со старшим омегой, хотя раньше ко всем относился настороженно и даже общался с трудом. Хван хотел бы сейчас лечь спать, но мысли сами крутятся вокруг врача. Память подкидывает картинки того, как он вел себя в больнице, насколько силен был контраст между разговорами с ним и Минсу, как смотрел этими своими кошачьими глазами, пах кисло-сладкими ягодами. С этими мыслями он так и не спит всю ночь. А рано утром, зайдя в комнату Минсу, застает того мирно спящим рядом с Ли. Он некоторое время так и стоит в дверном проеме и смотрит на омегу. Сейчас он и вовсе выглядит словно котенок, а легкая улыбка на губах говорит о том, что снится ему что-то приятное. Хенджин что-то слишком много думает об этом человеке, даже работа не прогоняет мысли, что врач ему приглянулся и хорошо бы он остался здесь подольше. Минхо, словно почувствовав его присутствие, открывает глаза, фокусирует взгляд и трет веки. Потягивается, будто и правда кот, а затем садится на кровати. На голове беспорядок после сна, и волосы торчат в разные стороны. Это смешит Хенджина, и он тихо смеется. — Доброе утро. Что смешного? — шепчет Ли и выбирается из-под одеяла, стараясь не разбудить сладко посапывающего Минсу, намереваясь привести себя в порядок в своей комнате. Но путь ему преграждает рука альфы. — Ты как растрепанный воробей, — Хван ладонью треплет его темную макушку. — Что ты делаешь, Хенджин? — возмущается омега, зыркая зло, что веселит того еще больше. — А где же твое формальное обращение? Где весь официоз? — притворно возмущается альфа, но на самом деле ему понравилось, как из уст этого мужчины звучало его имя. — Простите, господин Хенджин, — говорит хрипловатым после сна голосом, а для мужчины, стоящего напротив, это «Господин» словно тумблер в голове переключает. Он делает шаг вперед, обхватывает одной рукой тонкую талию и тянет Минхо на себя, впиваясь в розовые губы поцелуем. Не углубляет, а просто прижимается к чужим, подмечая их мягкость и сладость шелковицы с легкой кислинкой. Он ближе к себе прижимает хрупкое тело, отпускать и не думает. Зачем, если и так хорошо. Ли первый приходит в себя, отталкивая мужчину, и возмущенно смотрит в темные зрачки напротив, в которых чернота сгущается. Щеки заливает краска, а губы словно раскаленным железом обожгли. Он бегает взглядом по сторонам, ищет пути уйти из этой комнаты, и альфа, понимая, чего он хочет, отступает в сторону, давая возможность спастись бегством. Минхо пулей вылетает в коридор, едва не сбивает с ног Дживона и скрывается за соседней дверью. Хенджин смотрит ему в спину и снова посмеивается, но затем обращает внимание на Чана, и улыбка сползает с лица, и альфа возвращается в комнату к сыну. Дживон же переводит взгляд с одной двери на другую и не понимает, что только что произошло. Он решает поговорить об этом с Хваном позже и все выяснить. Пора уже определиться с его статусом в этом доме и в жизни Хенджина.***
Минхо запирается у себя, и только повернув ключ в замочной скважине, опирается на дверь спиной и сползает на пол, потому что ноги предательски дрожат и отказываются держать. Что это было сейчас? Хенджин его поцеловал. Но зачем? Мысли путаются, а щеки пылают от воспоминаний, от фантомного ощущения чужих сильных рук на своей талии, от того, что отстраниться не было никакого желания, а жар тела альфы чувствовался даже сквозь одежду. Ли соврет, если скажет, что его не привлекал старший альфа семьи Хван. Его хотелось коснуться до зуда в ладонях, почувствовать на себе силу крепких рук, просто прижаться к мощной груди. Но Хенджин в равной степени и пугал так же. Из обрывков разговоров прислуги омега слышал, что отнюдь не судостроительный бизнес был основным доходом семьи. А это противоречит его принципам, да и сути его жизни. Он спасает людей, а вынужден находиться под одной крышей с преступником, который, возможно, теми же руками, которыми несколько мгновений назад прижимал его к себе, лишает их последнего вздоха. Он только сейчас осознал в полной мере, куда вляпался. Мальчика ему жаль, но теперь он в полной мере принял тот факт, что бежать ему некуда. Что с ним сделают после окончания лечения? Что если его не отпустят? Возможно, похоронят под одним из розовых кустов коих в саду особняка сотни. А скольких они уже приютили? Омега находит в себе силы подняться на ноги и пойти в ванную умыться и привести себя в порядок. Уже восемь, а в это время по расписанию, составленному им же, они с Минсу должны вместе завтракать. Точнее, готовить сами для себя завтрак. Идея проста, как мир, но помогает детям почувствовать комфорт рядом со взрослыми. Повар и прислуга делают заготовки различных овощей и продуктов, а они собирают из них блюда. Сегодня в меню овощной салат, омлет и тосты с фруктовым джемом. Ничего особенного, но Минсу понравилось, когда они так делали в первый раз, и Ли решил, что они будут упражняться чаще. Когда доктор входит в кухню мальчик уже ждет его за широким кухонным стол. — Привет, малыш! Готов? — улыбается Ли. Этот ребенок настолько светлый и милый, что омега не может сдержать себя при виде его. — Д-д-иа! — восклицает омега, старается выговаривать знакомые слова, смотрит на старшего во все глаза и кивает быстро-быстро, боится, вдруг Минхо передумает. — Отлично! Давай ты сделаешь салат, а после мы будем учиться готовить омлет, — Ли накидывает поверх домашней одежды фартук со смешным зайчиком. На Минхо такой же, только с ежиком. Спустя неделю работы с омегой, Ли путем тестов и попыток разговора выяснил, что малышу нравятся ежики, ведь они смешные и колючие. Они вроде и милые, но могут себя защитить в случае опасности. Врач поставил тогда для себя пометку в блокноте о том, что мальчик думает о своей безопасности, но также попросил заказать два фартука, когда Со спросил, что ему нужно купить. Они возятся с овощами, аккуратно складывая в миску, а затем Ли показывает мальчику, как правильно взбивать яйца, молоко и специи, чтобы омлет вышел пышным. Они все измазались в джеме, пока намазывали поджаренный хлеб. И когда все было готово, омеги довольные, сели завтракать прямо там, на кухне. Ли допивает крепкий эспрессо и следит за тем, как Минсу уплетает омлет, смешанный с вареньем. Странно, конечно, но если ребенку нравится, то какая разница, когда на кухню вплывает Дживон. Он брезгливо окидывает взглядом беспорядок и омег, а затем, налив себе кофе, приземляется на стул рядом с Минсу. Мальчик тут же весь подбирается, перестает улыбаться и смотрит волком на психолога. Ли подмечает этот момент и, как все ученые, делает пометку разобраться с этим. — Минсу, малыш, давай после завтрака сходим посмотреть на белочек в саду, — заискивающе и наиграно ласково тянет Дживон, пытаясь ухватить ребенка за перепачканную джемом руку. — Н-нн…- Минсу отдергивает руку, словно от огня, и хочет встать со стула, чтобы уйти, но Чана не устраивает такое положение, и он хватает его за плечи, силой заставляя остаться на месте. — Зайчик, почему ты не хочешь? Я думал, мы друзья, а оказывается, ты нашел себе нового товарища, да? — Дживон не обращает внимание на то, как мгновенно глаза маленького омеги наполняются слезами, как он начинает открывать и закрывать рот, жадно глотая воздух, а пространство вокруг заполняется двумя доминирующими запахами: шелковицей и кедром. Минхо в мгновение ока оказывается рядом и с силой отталкивает чужую руку с плеча малыша, а затем закрывает собой, становясь между их стульями. — Убери от него руки. Ты не психолог. Ты придурок полный, если не видишь, как на тебя реагирует Минсу. Какого черта ты постоянно творишь. Было бы у меня право выбора, тебя бы к нему вообще не подпустили, — шипит омега, не повышая голоса, чтобы не испугать ребенка еще больше. — Но у тебя его нет. Я два гребаных года потратил на то, чтобы сблизиться с его отцом и не собираюсь отступать сейчас, — Дживон встает со своего места, но Ли все равно возвышается над ним из-за ощутимой разницы в росте. — Знаешь ли ты, что этот особняк покидают только двумя способами. Либо Хенджин сам отпускает, либо в мешке для трупов. Ни первое, ни второе меня не прельщает, поэтому я сделаю все для того, чтобы эта участь постигла тебя. — Меня мало волнует твое мнение и ваши отношения с Хваном. Единственное мое желание — это закончить работу здесь и вернуться к своим пациентам и спокойно жить дальше, — Ли поворачивается к Минсу и садится на корточки перед ним, аккуратно протягивает руку, предлагая вложить в нее свою ладонь, и, когда это делают, спокойно, но твердо говорит. — Маленький, пойдем приведем тебя в порядок, а потом порисуем ежиков. Они поднимаются, игнорируя пышущего злобой Дживона, и только теперь замечают Хенджина в дверном проеме. Альфа уже собирался уходить, когда услышал перебранку на кухне. Ли поражает его все больше. То, как он говорит, как защищает его сына, как с достоинством противостоит нападкам Чана. Такого он хотел бы видеть рядом с собой. Впервые за четыре года со дня гибели его мужа Хенджин сталкивается с тем, кто может стать с ним в один ряд, кто может быть достоин заменить его. Дживон видит, каким взглядом альфа провожает двух омег, ревность и зависть вскипают в нем. Хенджин на него так никогда не смотрел. Он не может взять себя в руки и не может скрыть свою злость на всех троих. Его не отрезвляет даже гневный взгляд Хвана, которым он награждает психолога. — Что ты себе позволяешь, Дживон? Как ты посмел хоть пальцем прикоснуться к моему ребенку?! — Чан вздрагивает от тона голоса и только теперь осознает, что натворил по неосторожности. А когда альфа приближается, вставая перед ним, он и вовсе начинает паниковать. От мужчины исходит такая подавляющая агрессия, что Дживон словно уменьшается в размерах от страха внутри все сжимается, и ком подступает к горлу, мешая вдохнуть. Он нервно сглатывает и во все глаза смотрит на альфу, пытается понять, услышат ли его вообще или сломают шею сразу. На дне чужих зрачков нет ничего, только черная бездна, на краю которой он видит себя. И, похоже, прыжка уже не избежать. — Джинни, послушай, ты все неправильно понял. Я хотел позаниматься с Минсу, а этот… кхм, доктор набросился на меня и стал обвинять. Я же правда люблю малыша. И тебя, — дрожащим от страха и нервов голосом начинает оправдывать себя омега. — Ты просто не знаешь всего. Он постоянно это делает. Нападает на меня и предъявляет ничем не обоснованные обвинения. — Поверь, я прекрасно осведомлен о том, что здесь происходит. Кем ты себя возомнил? А? — альфа хватает Дживона за горло и сжимает так, что вдохнуть нельзя, и омега вцепляется в его предплечье, пытаясь высвободиться. Он точно живым не выйдет. Хенджин его сожрет. У Хвана в глазах уже огонь разгорается, он не контролирует силу, и Дживон хрипит и обессиленно опускает руки не сопротивляясь. Его глаза закатываются, а тело обмякает и омега практически теряя сознание. Только тогда рука с горла пропадает, и он валится на кухонный пол, а в легкие начинает поступать кислород. Хенджин отступает на шаг, смотрит брезгливо на омегу и выплевывает ядовито: — Чтобы сегодня же собрал свои вещи и убрался из этого дома. Если еще раз тебя увижу, живым из моих рук ты не выберешься. — Но…я…люблю…тебя, — хрипит на грани слышимости Чан. — Правда… — Ты никого не любишь. Тебе не знакомо это слово, так что советую сначала изучить его значение, а уже потом произносить. Тебя интересует только статус и деньги, — уже на пороге отвечает альфа и покидает дом. Минхо весь как на иголках. Он едва не на физическом уровне ощутил агрессию Хенджина. Минсу успокоился и сейчас он читает книгу по слогам. У мальчика хороший прогресс, и, кажется, он быстро восстановится. Тогда омега сможет покинуть это место. От этого осознания в груди что-то обрывается, становиться пусто. Он боится самому себе признаться, что в присутствии альфы его сердце всегда пропускает удар. Он невероятно красивый, его глаза затягивают. В них смотреть страшно, но оторваться сил нет никаких. В нем опасность, скрытая угроза всегда. Но, когда Хенджин говорит с сыном он не похож на преступника, он становиться просто отцом, любящим и заботливым. Минхо слышит, как автомобили один за другим уезжают и как хлопает дальняя дверь, ведущая в комнату Дживона. — Я… е-го бо-юсь, — по слогам выговаривает мальчик, вырывая Ли из его мыслей. — Он пло-хо го-во-рил о па-пе и о-бо мне. Го-во-рил, ч-ч-что и я ум…ум-ру. — Кто? — сначала уточняет омега, а затем сам догадывается. — Чан Дживон? — и когда Минсу утвердительно кивает, в шоке открывает рот. Как человек, работающий психологом, имеющий педагогическое образование, мог так поступать с восьмилетним ребенком, да еще и таким нестабильным, как младший Хван. Минхо все больше убеждается в том, что нужно оградить Минсу от этого человека, нужно немедленно поговорить с Хенджином. Но альфа уехал, а мальчика он одного не оставит, пока Дживон рядом. Он набирает номер Хвана, но он отключен, как и телефон Со. Придется ждать вечера, ну или когда там хозяин вернется домой. Они занимаются еще какое-то время, обедают, и около восьми часов вечера, когда Минсу говорит, что устал и просится поспать, Ли укладывает его и предлагает включить мультфильм. Они смотрят пару серий Чипа и Дейла и сами не замечают, как проваливаются в сон. Хенджин приезжает домой в девять вечера. Его целый день тянуло сюда. Он бы вообще не уезжал, но после сцены с Дживоном заставил себя, чтобы все же не придушить его и дать время омеге спастись бегством. Альфа, наконец, признается сам себе и принимает тот факт, что в этом доме появился еще один человек, который заставляет его спешить домой. Ли Минхо прочно засел в нем. После поцелуя сегодняшним утром Хвану чертовски мало. Нужно больше. Нужен доктор, целиком и полностью. Чтобы шипел, возмущался, улыбался, готовил завтраки с сыном на кухне, а по ночам выстанывал под альфой это его «Хенджин» высоким голосом. Хван обещал отпустить, но не сдержит обещание, ведь нет в нем такой силы. Самый сильный альфа, ни перед кем никогда не склонивший головы, признает, что готов покорно лечь у ног одного хрупкого омеги. Охрана докладывает, что Чан с вещами покинул особняк и Хван довольно скалиться. Все же не совсем глупый оказался, инстинкт самосохранения сработал. Он поднимается к себе и по пути заглядывает в комнату сына. Застав там спящих омег Хенджин хмыкает и качает головой. Похоже, спать вместе стало их привычкой. Нужно с этим что-то делать. Минхо просыпается первый и смотрит на часы. Цифры на экране показывают половину десятого. Надо бы привести себя в порядок и дождаться альфу для разговора. Он поправляет одеяло, укрывая Минсу плотнее, и тихонько покидает спальню. Дверь в конце коридора приоткрыта, и из нее пробивается свет. Значит, Хенджин уже дома. Омега направляется туда и коротко постучав входит, не дожидаясь ответа. Из ванной слышно шум воды и Минхо собирается уйти, понимая, что Хван в душе, но в мозгу всплывает воспоминание о поцелуе, и воображение само собой дорисовывает остальное. Внизу живота тянет, и возбуждение накатывает от одной только мысли, что эти невероятные губы могли бы делать с его телом. Как бы эти руки, увитые венами, сжимали его талию, пока альфа трахал бы его. Глубоко погрузившись в свои мысли, он пропускает момент, когда шум воды прекращается, и Хенджин выходит из душа. С мокрых волос капает вода, тоненькими струйками, прокладывая себе путь по мощной груди, кубикам пресса, и теряется ниже, в мягкой ткани полотенца, еле держащегося на бедрах. Ли облизывает пересохшие губы, а желание накатывает с новой силой. Он не осознает, что его такое простое действие будит дикого зверя. Хенджин приближается. Движения плавные, словно тигр заметил добычу и готовится к прыжку. Он встает близко к замеревшему на месте врачу и оставляет между ними считанные сантиметры. Омега дышит ему прямо в выемку шеи над ключицами, и от этого дрожь возбуждения проходит по телу альфы. Он подцепляет указательным пальцем подбородок Минхо и заставляет посмотреть на себя. Глаза в глаза. У омеги в них все, что в мыслях: возбуждение, желание, страсть. Ли видит в зрачках напротив, что все, что ему подкинула только что фантазия, и рядом не стоит с тем, что может быть. Хван его сожрет и косточки обглодает. Так на людей не смотрят, так только на жертв. Но впервые ему от этого не страшно. Впервые — это только сильнее узлы желания затягивает. Хенджин целует не так невинно, как в первый раз. Впечатывается в чужие губы, сразу углубляет, сплетает их языки в танце, словно душу высасывает. У Минхо ноги подкашиваются, и он цепляется за плечи альфы в попытке удержаться. Хван подхватывает его под упругие ягодицы, приподнимает, заставляя обхватить свою талию ногами, и движется к кровати, не разрывая поцелуй. Он осторожно укладывает Минхо на простыни, нависая сверху и опираясь на согнутые в локтях руки. Он сминает сладкие губы, посасывает поочередно каждую, слегка прикусывает, вырывая едва слышный стон, и, отстранившись на секунду, любуется пытающимся отдышаться мужчиной. Альфа проводит горячим языком по линии челюсти, спускаясь к шее, прикусывает слегка кожу на месте, где бьется жилка, сам же сразу зализывает и переходит к следующему участку, чтобы затем вернутся к губам. Одной рукой Хенджин пробирается под домашнюю рубашку, оглаживая ребра, слегка царапая, от чего Минхо постанывает, а когда он пальцем зажимает бусину соска, не прекращая вылизывать чужой рот своим языком, омега под ним начинает ерзать в нетерпении. Альфа отрывается от парня и слышит стон разочарования. — Потерпи немного, маленький доктор. Нужно снять все лишнее, — шепчет он в розовое ушко и прихватывает мочку губами, посасывая. Он снимает с Минхо рубашку, оглаживая большими ладонями торс, наслаждаясь хрупкостью тела под ним и тем, как Ли дышит тяжело, а затем спускается к плоскому животу и стягивает широкие штаны вместе с бельем, освобождая колом стоящий член, и отбрасывает куда-то в сторону. Сейчас перед ним картина даже не на миллион. У него средств таких нет и никогда не будет, чтобы можно было купить это произведение искусства. Ни у кого во всем мире нет. Завтра на этом теле расцветут его метки, и от осознания этого альфа внутри него скалится и урчит, довольный. Минхо с ума сходит, себя не сдерживает, подставляется под ласковые губы, нежные руки, вдыхает глубже кедровый аромат, впускает альфу в себя и первым делом в легкие, чтобы он собой в них воздух заменил. Хенджин смотрит на него, как тигр на кусок мяса, словно он век не ел, а перед ним лучшее из блюд. Омега ему не откажет, собой накормит и сам им вдоволь насытится. Хван вновь возвращается к сочным губам, но на этот раз мажет по ним языком, дразня. Он спускается ниже, к шее, острым ключицам, покусывает, вылизывает, дарит то нежные, то кусачие поцелуи и, добравшись до груди, припадает к темной бусине соска. Посасывает, отстраняется, дует на нее, пуская табун мурашек по телу омеги из-за контраста, второй пальцами зажимает, слегка оттягивает, стимулируя. Меняет порядок, и сладкая дрожь проходится по всему телу Ли. Он спускается ниже, оставляя влажную дорожку языком от пупка до тазовой косточки и легонько прикусив ее, переходит дальше. Член омеги от его действий дергается, а яички поджимаются. Минхо тянется к нему, но его руку перехватывают и проводят по влажной от предэякулянта головке, слегка захватывая ее горячими губами, а языком проходятся по уретре, посасывая. — Хенджин…ах… я больше не выдержу. Сделай уже что-то, — выстанывает Ли. — Оказывается, маленький доктор очень чувствительный. Но кончить только от поцелуев я тебе не позволю, — альфа отстраняется и ухмыляется хитро, видеть такого нуждающегося и просящего Минхо для него на вес золота. Каждое действие Хенджина — пытка, но от ее сладости омегу кроет. Он поскуливает от удовольствия, ерзает ягодицами на шелковых простынях, чувствует, как смазка вытекает из входа, и дрожит, когда альфа проходится языком, собирая ее. Он уже на грани, тело дрожит от ощущения приближения оргазма, но Хван отстраняется, снова мучая, и переворачивает его на живот, оставляя тягучий поцелуй на губах. — Поднимись на колени, — командует он и не удерживается от шлепка по упругой ягодице. Минхо беспрекословно выполняет, становясь в коленно-локтевую позу и немного прогибаясь в спине. Хван рукой тянется к члену омеги и перехватывает его у основания пальцами, чтобы оттянуть момент разрядки и не дать быстро кончить, и целует в ямочки над поясницей. Он сам уже на грани, чтобы сорваться и вытрахать из омеги всю душу. Но он хоть и жестокий, но не садист, чтобы взять его без должной растяжки. Минхо не хочется делать больно. Он проходится между ягодицами Ли, собирая естественную смазку, а затем приставляет один палец к входу и погружает его на половину в горячее нутро. Ли шипит и чуть дергается от легкого дискомфорта, но поцелуи его отвлекают, и он немного расслабляется, привыкая. Почувствовав это, Хенджин проталкивает палец до основания и медленно начинает растягивать узкие стенки. Когда первый двигается уже свободно, он добавляет второй, действуя увереннее и раздвигая их на манер ножниц. Минхо хорошо. Он окончательно расслабляется, чувствует легкие поцелуи на шее, плечах, как каждый укус тут же сменяется мягким касанием губ. Ему так хорошо сейчас, что кажется, его сердце не выдержит. Длинные пальцы двигаются внутри, оглаживая гладкие стенки, ищут нужную точку, мучая, доводя до исступления и заставляя стонать уже не сдержанно. Он выгибается в спине сильнее, уже не в состоянии удержаться на дрожащих руках, и опускается грудью на прохладные простыни, взмокшие волосы падают на глаза, неприятно липнут. Но это не важно, потому что в руках этого альфы ничто уже для Минхо не имеет значения. Хенджин склоняется к его лицу, убирает взмокшую прядь и целует. Тягуче, медленно, ловит стоны своими губами, вбирает каждое «Да!» и «Еще!». Срывает, как и хотел, свое имя с чужих губ и буквально трахает омегу тремя пальцами, а тот подается назад, прося большего, и сам насаживается, виляя упругими бедрами. Он видит, что Ли уже почти на грани, и вынув, пальцы пристраивает головку ко входу, обильно сочащегося естественной смазкой омеги. Он хорошо его подготовил, но толстый член все равно с трудом входит. Ли издает шипящий звук и заставляет его замереть, войдя едва ли на треть. — Какой же ты большой, — хнычет омега и старается расслабиться, чтобы не причинить боль ни себе, ни Хенджину. — Потерпи немного, сейчас будет хорошо, — целуя влажную от пота спину между лопаток, успокаивает альфа. Дискомфорт и правда проходит, и Хенджин после кивка от него медленно входит на всю длину. Помедлив еще, начинает двигаться сначала плавно, а затем наращивая темп. По спальне разносится пошлое хлюпанье смазки, количество которой такое, что она стекает по бедрам омеги, и шлепки кожи о кожу. Альфа смотрит, как его член выходит и снова возвращается в податливое тело. Чувствует жар, исходящий от Минхо, и трахает его с оттяжкой, двигаясь то медленно и мучительно, немного вращая бедрами, выходя полностью, а затем снова погружаясь по самое основание, сжимает упругие бедра, а потом снова меняет угол проникновения и скорость. Омеге не просто хорошо. У него перед глазами фейерверки взрываются. Он почти сорвал голос, а когда головка члена Хвана попадает по простате и альфа начинает двигается быстрее, его словно током прошибает, и Минхо скулит от смеси удовольствия, желания продлить это и невозможности кончить, из-за того, что альфа снова обхватил пальцами его член. — Пожалуйста, прошу… я…ах…я, — почти хрипит он. — Я не могу больше. Хенджин переворачивает его на спину, сгибает ноги в коленях, разводя шире, сжимает одной рукой бедро, оставляя отпечатки пальцев на нежной коже, и снова входит, одним резким движением, попадая точно по комочку нервов, и заставляет выгнуть спину до хруста позвонков. Второй рукой альфа обхватывает член омеги и надрачивает, подстраиваясь под ритм, в котором его трахает. Руки омеги блуждают по его телу, тянутся к животу, и тогда Хван накрывает его ладонь своей, слегка нажимая, давая почувствовать, как входит в него, как он глубоко внутри. Минхо тянется к нему, и альфа поднимает его, усаживает на свои согнутые в коленях ноги верхом, удерживает за талию и, приподняв немного, вгоняет член снова, трахая на весу. Ли отклоняется назад, вновь опускаясь на смятые простыни спиной. Омега выглядит сейчас как принесенный в жертву божеству. Он распят на огромной кровати, раскинул руки по сторонам и из полуприкрытых век смотрит, как двигается над ним этот бог похоти, как его мышцы перекатываются под кожей каждый раз, когда вгоняет в него член до самого основания, как рвано он дышит и как его рука доводит Минхо до оргазма, когда альфа снова берет член омеги и двигается синхронно с самим собой. Он кончает с громким стоном, выгибаясь в спине и подаваясь вперед, отчего еще сильнее насаживается на член Хенджина, изливая сперму на свой живот и руку альфы. А тот набирает темп и, сделав еще пару резких толчков, выходит из растраханной дырочки и кончает следом, смешивая их семя вместе, и ложится рядом с обессиленным Минхо. Тот разнеженный и все еще тяжело дышит, но поворачивается на бок, и почти касаясь своим носом чужого, смотрит в лицо Хвана. Разглядывает каждую родинку, тянет руку и касается только кончиками, едва ощутимо. Одна на щеке — один поцелуй от альфы в запястье. Вторая под левым глазом — касание мягких губ в центр ладони. Они молчат. Один не знает, как начать разговор, а другой, вдыхая аромат не хочет ни о чем сейчас думать. Хенджин обнимает его, жмет к себе теснее, слышит, как загнанно стучит чужое сердце. Надеется, что это из-за него, что он всему причина. Минхо ластится, урывает кусочки нежности в себя впитывает. Сейчас для него в этой спальне все Вселенные сконцентрированы. — Откуда у тебя этот шрам? — оглаживая широкий, уже белый рубец, омега. Ему правда важно, он хочет знать об этом альфе все. — Четыре года назад мои конкуренты подстроили аварию. Мы ехали с очередного благотворительного бала, которые всегда посещал Ину, мой муж. Он проходил в горах и назад мы ехали в темноте. На одном из крутых поворотов водитель потерял управление. Муж и водитель погибли на месте. Ину закрыл сына своим телом, и он отделался сотрясением и гематомами. Мне рама ограждения пробила ребра и чудом не задела легкие и другие органы. я выжил ради Минсу, — Хенджин рассказывает все спокойно и вроде, эмоций минимум, но Ли видит бурю внутри альфы. — Ты нашел их? — боится услышать ответ, знает, что будет больно. — Да. Каждого. И всех собственноручно отправил на тот свет, — кивает, не видит проблемы в признании. С Минхо хочется делиться, хочется положить голову на колени и просто говорить. — Жестоко. Ты убил их своими руками, — Минхо ежиться, ему противна сама мысль о том, что можно навредить живому существу. — Мой омега погиб из-за них. Сын страдает до сих пор, а я был на грани. Смерть — самое легкое наказание, — пожимает плечами Хван и тянет омегу на себя. А тот не знает, как реагировать на такие откровения решает, что нужно все же сообщить о том, с чем он изначально явился сюда. — Я поговорить вообще-то приходил, — выговаривает Ли, когда альфа тянется к его шее, мягко целуя в место, где запах шелковицы сильнее всего. — О чем же? — не прекращая своего занятия, интересуется Хенджин. — Что-то с Минсу? — Он рассказал мне кое-что. Помнишь, в больнице в первый день я говорил, что он подвергается насилию, — Минхо снова млеет от нежных касаний, поглаживаний по телу. Хенджин играет на его теле, словно на инструменте, выбивая тихие вздохи и пробуждая новую волну желания, затягивающаю внутренности в тугой узел. — Да. И ты тогда подумал, что я смог бы такое сотворить, — альфа отстраняется и хмурится, не понимая, к чему ведет Ли. — Ну, я разное видел, пока учился. Не в этом суть. Минсу сегодня сказал, что он боится Дживона. Что тот плохо говорил о его папе и о нем. Хенджин, прошу, не подпускай его к ребенку. То, что произошло утром не единичный случай. Чтобы вас не связывало, но Минсу дороже, — Минхо говорит быстро, лишь бы успеть сказать, что думает последние дни и часы. До того, как уйдет из этой спальни и никогда в нее не вернется. — Этот мальчик не заслуживает такого. Ни один ребенок не заслуживает. Детей любить нужно, холить и лелеять. Они потом, позже, столкнутся со всеми бедами этого мира, злыми людьми и плохими словами в свой адрес. Пусть хоть детство не будет запятнано людской грязью. Хенджин молчит минуту, может две. Долго. Ли отстраняется и поднимается на постели, спуская босые ноги на пол, встает. Поясницу прошибает боль, он охает и опирается о тумбочку возле кровати, боковым зрением замечая движение на другой стороне кровати. Он, останавливая дальнейшие телодвижения в его сторону, поднимает предупреждающе ладонь и подбирает с пола свою одежду, накидывая рубашку на плечи. Хван переваривает полученную информацию, а когда омега сползает с кровати, охая, порывается встать, но его останавливают. Минхо накидывает на худые плечи рубашку, а затем натягивает штаны, не заботясь о белье, и уже собирается на выход, когда Хван его перелавливает, прижимая к себе и успокаивая поглаживает по спине. — Не злись. Я отправил Дживона домой еще утром после вашей перепалки. Но то, в чем ты его обвиняешь, достаточно серьезно. Если он хоть пальцем коснулся моего сына, он об этом пожалеет, — отстраняется немного в карие зрачки заглядывает. — Я рад, что ты все же занялся непосредственно проблемами сына, а не дежурную няньку нанял, — говорит омега, не думает. Просто слова произносит, а в зрачках напротив, тьма сгущается, вихри бури заворачиваются. Минхо снова видит зверя в человеческом обличье, а не того, кто поцелуями и трепетным шепотом успокаивал. — Я забочусь о своем ребенке. Ты не представляешь, через что мы прошли, — в голосе альфы появляются стальные нотки, а кедр становится более насыщенным. У Ли в мозгу сразу красная лампочка загорается и табличка «Не влезай! Убьет!». Он пугается и моментально сжимается весь, пробует отступить, бежать прочь, но некуда. Везде, куда не поткнись в этом особняке, повсюду он. Хищник. Хенджин страх его моментально улавливает, видит панику, буквально физически ее ощущает. И про себя отмечает, что видеть подобное в чужих глазах не хочет. Он всех уничтожит, не побрезгует костюм от Brioni в кровь замарать, но Минхо не должен бояться. Ни его, ни кого бы то ни было. — Отпусти меня, пожалуйста, — голос предательски дрожит, но Ли уже все равно. С этим альфой постоянно так. Словно идешь по минному полю, не знаешь, где рванет и останется ли после тебя хоть что-то. — Нет! — коротко, четко и безапелляционно. — Теперь тебе некуда бежать. У тебя только один путь — ко мне. Другие я обрублю. — У тебя все так? Да? Захотел — получил, — в голосе омеги обида, а глаза жжет. Но Минхо кладет руку на обнаженную грудь Хенджина, чувствует, как горит кожа под ладонями, как мерно бьется сердце под костяным каркасом, и легко нажимает, отстраняясь, и разрывает кольцо рук вокруг своей талии. — Только я не вещь. Меня за миллион не купишь. Я выполню условия нашего контракта. Но не ради тебя, а ради Минсу. А потом уйду, потому что наши жизни разные они параллельные и не должны пересекаться. Он обходит альфу, так и оставшегося стоять на пороге, и возвращается в свою комнату. Идет в ванную и только там уже дает волю слезам. Он садится прямо на кафельный пол и долго плачет, ведь больно так, что, кажется, каждый вдох будет последним, словно сердце препарируют тонким скальпелем без наркоза. Он не знает, в какой момент стало уже не важно, что Хенджин — преступник, когда он принципы свои отодвинул на задворки. Он не уверен в том, что чувствует, но точно знает, что болен. И диагноз не утешителен. Вот бы придумали такую вакцину, чтобы вколол, и чувства отключились. Он с трудом приходит в себя. Собирает остатки сил и, включив прохладную воду, встает под душ. Смывает с себя остатки ночи и жалеет о том, что из памяти воспоминания нельзя так же отправить вслед за мыльной водой в сток. Ему о том, что случилось между ними, теперь вовек не забыть. Метки сойдут, а фантомные ожоги от прикосновений — нет. Укусы затянутся, а он все равно будет их видеть, каждый раз глядя в зеркало. Минхо выходит из ванной и даже не одевшись, валится на кровать. Сна ни в одном глазу. Сквозь тонкую шифоновую занавеску омега видит, как на горизонте загорается рассвет. Он прикрывает веки и заставляет себя заснуть, лишь бы не думать об альфе. Но телефон оживает трелью звонка отвлекая его от этого занятия. Номер незнакомый и сначала Ли не хочет принимать вызов. Но звонивший, видать не знает правил приличия и не сдается. — Слушаю, — тихо произносит омега и напрягается, пытаясь понять, что происходит. На той стороне какое-то шуршание, затем раздается звон стекла и поток ругательств. — Алло! Кто вы? — О! Сам…ик…своей персоной…доктор…ик… Ли, — он узнает голос Дживона. Судя по всему, тот пьян в стельку. — Уже под…ик…ставил свою задницу моему Джинни? Да уж…ик… член у него что надо, и трахает он качст…ик…внно, так, что потом ноги еле сводишь. А в тачке ты ему уже отсасывал? Он это дело любит! — Чан хихикает и снова икает. — Что ты несешь? Ты нетрезв. Я не собираюсь выслушивать твои бредни. — Ли злится. Вот только на Хенджина, за то, что вынужден сейчас выслушивать его любовника или на правду в сказанных словах, сам не понимает. А может на самого себя. — Все, я отключаюсь. — Я все равно буду с ним. Я все для этого сделаю и всех подвину, и тебя, и пацана этого ненормального. Хван мой и никто его у меня не заберет, — с мужчины словно вмиг слетает все опьянение. — Я два года терпел все выходки его сына, надеялся и делал все для того, чтобы он раскрыл, наконец, глаза и сдал его куда-нибудь. Но Хенджин был глух к моим просьбам. И я должен был действовать радикально. Жаль, что не получилось и прибавилось хлопот в виде тебя. Но и с этим я справлюсь. Понял. Ты не вечно будешь сидеть в особняке под охраной, — голос омеги злой, пропитанный ядом, он срывается на крик, снова разбивает что-то и бросает трубку. Минхо только и успевает, что хлопать ресницами в шоке от услышанного. Он пытается понять цель этого звонка, прокрутить в голове все сказанное Дживоном. Он в открытую угрожает ему. Но он и про Минсу упомянул. И это больше всего настораживает. Прежде чем идти с этим к Хенджину, нужно поговорить с ребенком осторожно и максимально безопасно для него. Ли с трудом дожидается, когда мальчик проснется, и идет к нему. Пока малыш одевается, они болтают обо всем. Речь омеги и правда с каждым днем улучшается и прогресс очень хороший. Минхо все никак не может найти повода задать интересующий его вопрос. Он находится, когда они спускаются на кухню. — Минсу, осторожнее на ступеньках. Ты же не хочешь снова оступиться и упасть, — предупреждает его Ли. — Я все-гда ак…ак… — длинное слово никак не поддается, и он замолкает, хмурясь. — Аккуратен? — подсказывает доктор. — Да, — кивает головой тот. — Джи-вон там был, он ви-дел. — Так он с тобой стоял? Ты был не один? — пазл в голове начинает складываться. И Минхо очень надеется, что он ошибается. — Да. Он за спи-ной сто-ял, а по-том я у-пал. Минхо оставляет ребенка на кухне под присмотром служанки, а сам идет к охране узнать, дома ли Хенджин. Альфы нет, и омега решает позвонить ему, но номер недоступен. И тогда омега вызывает такси и едет в офис. Что бы там ни было между ними, но он должен все знать. Охрана беспрепятственно его выпускает, так как никаких распоряжений на этот счет не получала. Когда машина с Ли отъезжает от ворот, спустя минуту за ней следует неприметный серый автомобиль. Хенджин в порту, следит за погрузкой контейнеров с медицинским оборудованием. После разговора с омегой остался неприятный осадок. Минхо наивен, если думает, что сможет уйти просто так. Альфа его на вкус попробовал, оказывается, шелковица его любимая ягода. Если понадобится, прикует наручниками в спальне на цепь посадит, но за порог особняка без него тот и шагу не ступит. Маленький доктор только ему принадлежать должен. От одних воспоминаний о их ночи у альфы член стоит, и хочется послать все к черту, вернутся в особняк и оттрахать омегу так, чтобы все глупые мысли из головы вылетели. Минхо — ангел с виду, вот только в спальне оказывается развратным демоном-искусителем. — Ты рассеянный сегодня, Хенджин, — Со подходит к нему и встает рядом. — Что-то случилось? — Да так. Один маленький доктор возомнил, что в его силах диктовать мне условия. — О, тогда сочувствую… ему, — ухмыляется Чанбин и переходит к деловым вопросам. После порта они едут в офис компании и проводят почти все утро, зарывшись в бумагах. Хенджину нужно отвлекаться на что-то, чтобы не сорваться к Минхо. Феликс приносит кофе и напоминает о назначенной встрече с одним из партнеров в ресторане. К половине одиннадцатого альфы собираются уезжать и выходят из здания. Хенджин уже открывает дверь своего автомобиля, когда замечает какую-то потасовку на углу. Он присматривается и с удивлением понимает, что Чан Дживон, схватив Минхо за волосы, пытается повалить омегу на землю. Тот сопротивляется, но психолог взбешен и держит мертвой хваткой. Со распоряжается охране разобраться и пока те спешат к двум дерущимся мужчинам. В руке Дживона что-то блестит в лучах солнца. Хенджин срывается за охраной и подбегает, когда те уже растаскивают омег. Чан вырывается, но его крепко держат за руки, у Ли достаточно сильный порез на щеке, из которого течет кровь. Хенджин приходит в ярость, а его глаза вспыхивают опасным огнем. Он в мгновение ока оказывается возле Дживона, и тот в страхе распахивает глаза, осознавая, что натворил и кто перед ним. — Ты, видать, все мозги растерял, да? — шипит ему прямо в лицо альфа, а у того слезы из глаз градом. — Я тебе ясно дал понять, что если еще раз увижу, тебе несдобровать. — Это он виноват. Если бы этот докторишка не появился, у нас было бы все хорошо, — уже кричит Дживон. — Ты точно полоумный. Разберемся с тобой после, — недобрая ухмылка, а скорее оскал появляется на лице альфы, и он отворачивается от Дживона, который в глазах Хвана видит свой приговор. — Уведите его. — А ты что здесь делаешь, маленький доктор? По-моему, я не позволял тебе покидать особняк, — он подходит к Минхо и приподнимая его лицо за подбородок, осматривает так и кровоточащую рану. — Я клянусь, я прикую тебя наручниками к изголовью своей кровати, и ты никогда ее не покинешь. — Еще чего придумал, — бурчит тот, но сам ближе шаг делает, чем радует Хвана. — Я к тебе приехал. У тебя же вечно телефон отключен. Ну, или ты меня в черный список бросил. Неважно. Я узнал, что Минсу не сам упал. — То есть как это не сам? — хмуриться альфа. — Что ты такое говоришь? — Это все Дживон. Думаю, он толкнул его, — начинает омега и во всех подробностях пересказывает добытую информацию. — Поезжай с охраной домой и обработай рану. Я приеду позже. Еще есть дела, — командует Хван, оставив едва ощутимое касание губ на запястье Минхо. — Ты его убьешь? — к Минхо приходит осознание, что он станет тем, из-за кого это произойдет. — Я же могу тебя попросить не делать этого. Сдай его полиции, его посадят и все. — Только ты и можешь. Я обещаю, что сначала поговорю с ним. А после приму решение, — Хенджин видит призрачную надежду в его глазах и говорит то, что укрепляет ее. — Хорошо, будем ждать тебя дома, — улыбается Минхо и сам целует Хвана в уголок губ, после чего уходит. Хенджин провожает его взглядом и, дождавшись, когда один из автомобилей уедет, идет ко второму, возле которого стоит Со и в который посадили Дживона. — Едем на пятнадцатый склад. И вызови пять-шесть человек из самой отбитой мелюзги, — командует Хван Чанбину, а сам садится в свой автомобиль.***
В огромном ангаре на окраине Сеула на коленях стоит Дживон. Перед ним на стуле, уперевшись локтями в спинку, сидит Хван Хенджин. Омега только всхлипывает, ведь здесь нет того, кого можно разжалобить слезами. Он боится и, уставившись взглядом в пол, даже глаза не поднимает. Надеется только, что его просто убьют. Альфа разглядывает того, кому доверил самое ценное в своей жизни, и кто так подло предал его доверие. В нем бурлит злость, воздух заполнен удушающим ароматом кедра. Он действует на всех, доминирует, подавляет все остальные, доказывает, кто здесь царь и бог. Дживон еле дышит. Его пока и пальцем никто не тронул, но он уже видит, как черви медленно поедают его плоть на глубине двух метров. Омега решается и все же поднимает глаза на Хенджина, но лучше бы он этого не делал. У того вместо глаз черные провалы, в них тьма преисподней. И Чан в них свои последние минуты видит, как огонь его сжигает дотла, не оставляя даже костей. В этот момент он понимает, что перед ним демон, а не человек, и он жаждет напиться крови. — Какой рукой ты толкал моего сына? — голос спокоен, он даже тона не повышает, а Дживон в сотый раз в могилу ложится. — Правой или левой? Омега молчит. Ему страшно даже рот открыть. — Или обеими? — Хенджин склоняет голову набок. — Молчишь? А впрочем, не важно, — он поднимается со стула и дает знак своим людям. Двое хватают еле держащегося на ногах омегу и тащат к столу в дальнем конце ангара, а третий подает альфе танто. Запястья омеги фиксируют, и осознание того, что сейчас сделает с ним человек, ради которого он был готов на все, прошибает разрядом тока. Дживон заходится в истерике, кричит, умоляет просто убить, пробует вырваться, но его держат крепко, и он просто роняет голову на стол, содрогаясь от рыданий. Хенджин замахивается, и танто, блеснув лезвием в свете электрических ламп, опускается на стол. Помещение разрывает крик. Омегу отпускают, и он валится на пол, заливая его кровью, ползая по бетону, целой рукой хватаясь за другую, от которой осталась только культя, и воя от боли. На столе же остается валяться отрубленная ладонь. Хенджин садится на корточки и, хватая орущего Чана за грудки, зло выплевывает в красивое некогда лицо: — Ты же у нас по членам любишь скакать, да? Ко мне в постель через два дня прыгнул. Так вот, это будет мой тебе подарок. Я обещал Минхо не убивать тебя. Но не обещал, что это не сделает кто-то другой. Со, зови ребят. Пусть забирают себе эту шлюху. Ну, а если после них он выживет, что ж, значит, пусть валит на все четыре стороны. А мне пора домой, к сыну и маленькому доктору. Он идет на выход из ангара, а за его спиной истошно орет Дживон, окруженный шестью огромными альфами, которые гогочут и бросаются грязными обещаниями, умоляя убить его. В особняке тихо, и Хенджин идет в комнату к сыну, зная, что найдет обоих омег там. Минхо читает мальчику книжку про дракона, который охранял прекрасную принцессу, а тот, умостив свою голову на чужое плечо, внимательно слушает. — Можно и я послушаю? — альфа входит к ним и, когда сын двигается ближе к Ли, освобождая место для него, садится по другую сторону от малыша. — О чем история? — О том, что рыцари нападали на замок, где жила принцесса, чтобы заставить ее выйти за кого-то из них замуж, а принцесса была влюблена в дракона, и он ее защитил от всех. — О-тец! А мы в зам-ке жи-вем? Где тог-да наш дра-кон? — интересуется Минсу. — Да, малыш, в замке. А вместо дракона у вас есть я, — треплет он макушку сына и смотрит на Ли. — То-г-г-да в те-бя то-же до-л-жна влю-биться при-нце-сса, — уверенно заявляет омега и кивает головой для еще большей убедительности. — Я очень на это надеюсь, — Хенджин глаз с Минхо не сводит, прямо в темные омуты напротив смотрит и видит в них огни и звезды. — Не знаю, как там насчет принцесс, но один маленький доктор, похоже, уже, — Ли заливается румянцем и уводит взгляд. Хван Хенджин смотрит на два самых ценных сокровища в своей жизни и точно знает, что станет кем угодно: демоном, рыцарем, драконом, самим Дьяволом, но их защитит от всего мира. Даже если придется для этого его уничтожить.
