По горячим следам

***

      Энгель вздыхает, смотря на зарисовавшегося возле решетки Б.. снизу вверх. Он смотрит на него чернильными глазами, почти не моргая, будто желая прожечь дыру. Торрес поджимает губы, а затем, не в силах больше играть в гляделки, отводит взгляд. Тот ощущает себя загнанным в угол диким зверем. — Добегался? — Б.. насмешливо касается прутьев "клетки". Ему смешно. — Да, спасибо, — Энгель пожимает плечами. Он выглядит спокойным. — Хотел уточнить, что здесь у тебя сообщников нет, — Б.. наклоняет голову по-птичьи, заинтересованно, но холодно говорит. — Есть, — Энгель отходит к стене камеры, присаживаясь на импровизированную лавочку. — Не пытайся меня напугать, ты глупый. Эти манипуляции не работают, пора прекращать действовать мне на нервы. И без тебя дерьмово, — заключает Торрес. Б.. слегка раздражается, но виду не показывает, пытаясь имитировать эмоции. Он скрипит зубами, отходит от решетки, скрещивает руки на груди. Главное сейчас — стоять в слепой зоне камеры и не показывать, что рот открывается. Бенджамин думает о том, что Энгель его очень злит, и что церемониться с ним нельзя, но не может ничего сделать. Надо выставить себя обычным. — Хорошо-хорошо. Хотел сказать только лишь то, что Мэллори начинает меня напрягать. Даже я бы сказал, утруждать, — Б.. видит, как напрягается Энгель, когда слышит знакомую фамилию. — Что не так? — он выглядит более заинтересованным, но не менее напряженным. — М-м… Он действует мне на нервы, ведет себя как истеричка, устраивает сцены, мне продолжать? — Б.. нервно оглядывается, улыбаясь. Энгель тяжело вздыхает. Он же сказал ему не лезть туда, куда не надо, так почему Вайт продолжает? Он что, действительно слетел с катушек? Верить в то, что Мэллори так делает просто потому, что признался в любви, вообще не хотелось. Торрес чувствует себя виноватым насчет всего этого, и он понимает, что долго во фронте не задержится. Ангел время от времени что-то комментирует, и от этого становится еще более сложно себя сдерживать и ощущать.

Ты понимаешь, что он несет бред? Можно я ему въебу?

Нет. Закрой рот.

      Энгелю понадобилось около минуты, чтобы понять, что он никак не прокомментировал высказывание Б.. по поводу Вайта. Он не хотел это никак комментировать, будем честны. — Что ты хочешь от него? По-хорошему прошу отстать и не ебать никому мозги, — Торрес чувствует, как начинает потихоньку закипать. Ему не нравится то, что Б.. говорит с ним в таком тоне. Страшно представить, в каком тоне он говорит с Вайтом тогда.. Энгель не может отделаться от мыслей, связанных с Вайтом. Они перебивают бубнеж Ангела, который уже точно решил, что вот сейчас возьмет контроль и переговорит с Б.. адекватно. Он знал, что Вайт беспокоится, и что тот будет беспокоиться еще всю свою жизнь, наверное. Энгель просто надеется, что он не влезет в какие-нибудь вещи, которые закончатся не очень хорошо. Он просто надеется, что для него все закончится хорошо. И все же, Торрес поступил как мудак. Наверное, хотя бы Вайта предавать не надо было. Он ведь тоже неровно дышит к нему в каком-то смысле. — Это тяжело. Я просто скажу, что если твой любовник что-то сделает… — То я поплачусь жизнью и смертью, я знаю. Проваливай, мне нужно подумать в одиночестве, — Энгель грубо говорит это, осуждающе глядя на Б… И тот действительно поднимает руки, будто сдается и уходит, оставляя.

Он меня бесит. И я не хочу, чтобы ты сдох от злости.

Это не злость.

А что тогда? Ревность?

Просто трудно. Меня он тоже бесит.

Дай мне контроль, и я взломаю эту хуйню.

Я уже сказал, сиди и помалкивай.

***

      Комната для допросов Энгелю показалась душной и очень серой. Она была такой однотонной и нудной, что глаза слипались от оттенков бежевого и серого. Его усадили за стол, при этом сковав руки наручниками, расположили напротив троих работников: Стюарта (Энгель приметил его в первую очередь), сержанта и какого-то мужчины, видимо, из ФБР. Рядом с Торресом же сидел его адвокат, которого радушно порекомендовал Вайт, так еще и заплатил пару тысяч авансом. Стоит ли говорить о том, как Энгель взбесился, когда разговаривал с этим адвокатом и узнал, что бравый Мэллори решил опять выставить себя героем. Прям рыцарство. И он опять возвращается к Вайту. Сколько раз Энгель не пытался отвлечься от разговора с Б.. тогда, ему все никак не удавалось забыть об угрозах, в конце концов о Вайте. Ему, наверное, больно. Очень больно. И Торрес ничего не может с этим сделать. Глупости страшные. — Вы готовы начать? — адвокат обращается к нему. Он был русым, голубоглазым и усатым мужчиной чуть старше Вайта. Опять Вайт, но больше сравнить не с кем. Он сказал, что это его друг со времен университета. — Да, — Энгель коротко отвечает, а затем видит, как среднего роста мужчина с темными волосами и веснушчатым лицом ставит камеру и запускает диктофон параллельно. — Второе октября, 11:34 утра. Присутствуют: сержант Форест, криминалист Стюарт, специальный агент Моррисон. Допрос ведется в отношении Энгеля Винсента Торреса по фактам убийств первой степени и других тяжких преступлений. Мистер Торрес, Вы подтверждаете, что добровольно отказываетесь от помощи адвоката в данный момент и дадите показания самостоятельно? — Подтверждаю, я могу защищать себя самостоятельно, — Энгель кратко пожимает плечами.

Давай, Винс, ты мог не тратить зря бабло Вайта. Это дорогущий адвокат!

Отъебись.

      — Подпишите здесь и здесь, поставьте дату. Это нужно для того, чтобы официально закрепить Ваше решение. Ваш адвокат может вмешаться, но сделает это именно тогда, когда Вы сами позволите, — Джейкоб кивает, глядя на то, как Энгель кое-как понимает, что писать, а затем заполняет бумагу. Агент лениво достает папки, раскладывая их перед Торресом в хаотичном порядке. Перед ним три дела: дело Луки и Мэйси, дело Дерека и Луизы и дело Кейтлин и Рори. Энгель рассматривает их пристально, будто что-то вспоминая. — Кофе? Чай? Вода? — Мартин спрашивает спокойно. — Пожалуйста, воды. Холодной, — Стюарт выходит из кабинета и возвращается через минуту, ставя перед ним стакан. Энгель ухватывается за пластик пальцами, делая пару глотков. Он выглядел помято из-за того, что отлежал конечности в камере. — Как спалось? — Джейкоб начинает с простого. — Плохо, — рассуждает Энгель. — А что для Вас хорошо? — Желательно в кровати и с нормальной подушкой, а не на матрасе. Но, это так, хотелки, далекие от реальности. — Снилось что-то? — Что-то помню, — Энгелю снился Вайт после того ночного разговора с Б… — А почему Вы решили отказаться от помощи адвоката? — спрашивает вдруг агент Моррисон, разглядывая его. — Ну, хотел сам все изложить. Что именно сейчас требуется? Агент достает из папок фотографии всех тел, найденных и причисленных к его серии, начиная раскладывать их на столе. — Это Ваш почерк, ведь так? — Не совсем, — Энгель качает головой. — Вот это мое, — он указывает на фотографии тел Луки и Дерека. — А это нет, — теперь на фотографии тел Мэйси, Луизы и Кейтлин. — Я расскажу только о своих, если вы не против. — Рассказывайте. — Это Лука, — он действительно показывает на фотографию Луки. — Я над ним надругался, а потом задушил удавкой. Это я помню. Остальное не помню. Помню, что был милым, — Энгель продолжает. — Это Дерек, — теперь показывает на фотографию Дерека. — Такие же действия, и повод точно такой же. Дерек был странным, но ладно. — Почему именно такой выбор жертв? Почему именно рыжие подростки? — Моррисон приподнимает одну бровь. — Ну-у… Я не имею право привирать? — Вы имеете право хранить молчание, но тем не менее. — Первая любовь. Все идет из детства, как бы. Просто нравится, тут нет скрытых смыслов. — Когда Вы поняли, что Вам нравится насилие? — Давно. Не знаю, когда. Я не помню своего детства, но есть тот, кто помнит, — Энгель пожимает плечами. — Как я понимаю, — вмешивается Мартин. — У Вас стоит диссоциативное расстройство. Вы говорили, что другие убийства из серии вам не принадлежат, но при этом признаете свою вину за них. — Я могу дать вам возможность поговорить с ним, — Энгель идет на уступки. Ему лишь кивают. Компания следователей смотрит на то, как Энгеля секундно вырубает, почти незаметно, а затем слегка потрясывает. Он округляет глаза, избавляясь от привычного прищура, не хмурит брови, сдвигает челку с лица, начиная пусто улыбаться. Перед ними сидел уже не Энгель. Его мимика стала другой. Мартин и Джейкоб переглядываются с опаской, а затем видят, как уже не Энгель широко расставляет ноги, откидывается на спинку стула. — А вот это мое, — Ангел придвигается, наклоняясь, указывает на другие фотографии жертв: Кейтлин, Мэйси и Луиза. — Что хотите знать? — Этот ритуал что-то значит? — Форест щурит глаза. — Не-а. Просто не знал, где потушить сигарету. Вообще, я не настолько псих, я делал это из-за денег. — Что? — Ну, из-за денег. Вы замечали вообще, кто именно попадает под руку или не глядя обвиняете? Ха-ха, — Ангел над ними будто смеется. Мартин и Джейкоб снова переглядываются. Форест действительно вспоминает то, что Кейтлин — дочь бизнесмена с крупнейшим отелем в городе, Луиза — дочь крупного инвестора, а Мэйси — дочь предпринимателя с собственным предприятием. Глаза Джейкоба округляются. Он не может понять, как раньше не додумался до этого. Будто, это было очевидно. Теперь он винит себя. — Кто именно платил тебе? — Конкуренты. Они хотят, чтобы их соперники остались без прямых наследников. Советую обратить внимание на семейку Парсонс. На них давно точит зуб кое-кто. Просто, чтобы вы знали и могли предотвратить непредвиденное. Богатые люди лезут к криминальным сетям, чтобы что-то выполнили за бешеные бабки. Это не новость, правда? — Вы можете назвать нам точные имя и фамилию того, кто заказывал последнее убийство? — Не-а, не могу. Конфиденциальность, ребят. Просто дам наводку, спросите у Парсонса всех его врагов. Не сосчитаете всех, но тем не менее… — Хорошо, спасибо за содействие. Как к Вам обращаться? — Моррис уточняет. — Просто Ангел. — Мистер Торрес сказал, что не помнит о том, что происходило в одном из вопросов. Помните ли Вы? — Я помню все, ну, или не все, но большую часть. Я слышал диалог. Про насилие? — Верно. — Ну-у, это было лет в четырнадцать наверное. Когда отец начал выводить. Тогда были мысли его хорошенько ударить. — А сколько всего было жертв, убитых Вами? Именно Вами, не Энгелем. — Трое. Энгель убил двоих, но это было вынужденно. Если бы не мучила совесть — это сделал бы я. — Что сподвигло Энгеля на такие действия? Говорил ли он с Вами об этом? — Это любовь. Ему нравились эти дети. Это была нездоровая любовь, наполненная всякой дичью. Он сначала сталкерил за окружением девок, а потом вылавливал оттуда рыжих пацанов. После их насиловал и душил. С Рори кстати было нечто похожее. — Что произошло с Коллинзом? — спрашивает Джейкоб, вмешиваясь в диалог Моррисона и Ангела. — Ну-у, я заставил его выбить табуретку из-под ног его подружки. Это было весьма смешно. Остальное насчет него не знаю, но, думаю, его изнасиловали в том же подвале. — Вы говорите о подвале. Что это за подвал? — Подвал, привязанный к нашему частному участку. В гараже. — Можете ли Вы дать показания по каждому убийству в письменной форме? — Могу, но часть из этого в любом случае лежит на Энгеле. Дайте знать. Агент кладет перед ним лист для письменных показаний, протягивая ручку. — 12:24. Подозреваемый дает письменные показания.

***

      Энгель вздыхает, присаживаясь на диван в одной из комнат департамента. Перед ним тот же самый сержант. Уже получив письмо и узнав о том, что успел натворить Вайт, он находится в небольшом стрессе. Ну, в большом, но виду подавать нельзя. Без серебряного крестика на шее особенно тяжко — его пришлось отдать в целях безопасности. Б.. стал выглядеть чуть лучше, но Энгелю страшно представить, какой на него вылился поток гнева и истерики, когда Вайт бесцеремонно стрелял ему в колено. Торресу было искренне страшно за него, но, по сути, Вайт сам это выбрал, да? Нет, это выбрал за него Энгель. Выбрал то, что теперь Мэллори живет лишь с мыслью о вечной мести и любви. Не этого он добивался, но ладно. Впрочем, не так важно. Нет, важно. Ему жаль, что так вышло. Жаль, что предал. Вайт, наверное, уже настрадался, а судя по письму, ему абсолютно плохо. Энгелю стыдно. Очень стыдно, но он не может ничего сделать. Отправил ответ, конечно, в котором сказал еще раз не лезть во всякую дичь, но это не облегчило задачу особо. Ему до сих пор противно с себя же. Надо просто продолжать терпеть все это. Хотя бы ради того, чтобы Вайт не увидел свидетельство о смерти спустя месяц после вынесения приговора. — Садись где угодно. Кофе? Чай? — Джейкоб провожает его взглядом, мельком запуская диктофон, скрытый от посторонних глаз. — Просто налейте газированной воды, — Энгель спокойно оглядывает помещение. По сравнению с комнатой для допросов, это было чем-то очень приятным. Все было светло, в бежевых, но не навязчивых тонах, словно специально создавалось для обсуждения чего-либо. Перед ним ставят стакан с водой, Джейкоб садится рядом на диван, удерживая в руках папку. — Давай договоримся, что я обычный сержант. Я хочу понять, в чем дело, чтобы потом в городе не было ничего, что похоже на твое дело. Я не намерен тебя оскорблять, и обещания я держу. Ты можешь не переживать, все, что ты скажешь может сыграть тебе на руку. — Ладно, может убедили, — он приподнимает брови, пожимая плечами. — С чего надо начать? — Мы связались с твоей семьей с целью передачи информации. Ты с ними не в ладах? — Они все ублюдки. Не понимаю, зачем вы к ним обращаетесь, если я могу сказать все, что вам нужно. — Ради архивов, конечно. Мы верим в то, что ты не врешь. Можешь рассмотреть это, — Джейкоб вынимает из папки фотографию, на которой изображена семейная фотосессия: маленький Энгель, лет восьми на вид, его отец, мать и еще какая-то женщина. Выглядят они почти счастливо, но подозрительно. Может, как-то неестественно. — Кто это? — он указывает на незнакомую женщину. — Сестра матери. Тетя. Зовут Люси, — Энгель заметно напрягается. В глазах слегка мутнеет. — А это — мать и отец? — он указывает на лица на фотографии. — Да, они. — Можешь рассказать о том, что больше всего тебе запомнилось из детства? Негативное тоже считается. Я знаю, у тебя провалы в памяти. — Ну… Прям это надо? — Надо. Это поможет тебя оправдать если что. — Ну, я не переношу сигареты из-за отца. Он часто курил в квартире. Еще помню духи сестры матери. — Все твои воспоминания — сенсуальные? — Не совсем, но да. Я не знаю, что было, но я помню пару вещей. Тетя часто тянула за волосы. Она учила меня целоваться. Из-за этого противно. — Сколько лет тебе было тогда? — Лет двенадцать, наверное. — Это сильно отразилось на тебе? Были ли какие-то эпизоды насилия в твою сторону? — Она пыталась мне отсосать когда-то. Не знаю. Мне было около пятнадцати. Тогда я начал уходить из дома. Я не знаю, считается ли это насилием. Секунду, я попью, — голос слегка хрипит. Джейкоб лишь кивает. — То есть, ты понимаешь, что она совершала преступление? — Раньше — нет. Мне не от кого было ждать помощь. Это трудно объяснить, но мать не особо хотела вмешиваться. Она решала с отцом, как меня воспитывать, но не воспитывала. Отец ушел от нее к ее же сестре. Пиздец. Из-за этого я начинаю вспоминать, что происходило. — А что было с твоими родителями? — Они часто ругались. Просто по мелочам. Спорили о всяком. Им не нравились методы воспитания друг друга. — А сейчас ты с ними общаешься? — Иногда приходится. Просто скидываю им деньги. Они в долгах. А они что обо мне думают? Вы сказали, что меня задержали? — Сказали, но из-за чего — нет. За тебя переживают. — Да пошли они на хуй. — Может еще что-то помнишь? — Ну, помню. Я говорил про первую любовь… Если тебя не пугает это, то я гей, это просто для понимания, ладно? Так-то я больной, я знаю. — Хорошо, я не буду тебя осуждать, говорю же. Что насчет первой любви? — Мне вот тогда лет двенадцать как раз было. Я влюбился в одного рыжего парня, на год старше. Я рассказал об этом тете, и… Потом она начала говорить, что нужно научить меня целоваться, чтобы не опозориться перед девушкой. — Ты скрываешь от них свою ориентацию до сих пор? — Ну, да, им не нужно знать. Но, как видишь, мне до сих пор нравятся рыжие. — А есть что-то, что тебе еще запомнилось помимо этого? — Ну да. Я просто не помню часть из-за расщепления и слияния. Об этом стоит у других спросить, но они не могут ответить. Только Ангел может. Поэтому, да… Помню еще то, что отец однажды выкинул все мои куклы на помойку, когда мать начала топить за свои методы воспитания. Они тогда посрались, и в итоге я попал под руку. — Это ужасно. Ты играл в куклы в детстве? — Ну, да. Я в основном и контактировал только с девочками, но после домогательств со стороны тети все поменялось, — он рассказывает об этом помутненно. Джейкоб видит, как в стеклянных серо-зеленых глазах застывают слезы. Энгель чувствует, как к нему прикасаются, но не ощущает, кто именно. — Родители знали о том, что она делала? — Не знали. Отец хотел просто ее трахнуть, мать закрывала глаза и жила как жертва тирании. Я все равно… Их ненавижу. — А когда ты впервые понял, что тебя интересуют несовершеннолетние? — Лет в двадцать наверное. Я тогда пустился во все тяжкие, когда уехал из Кингстона. Находил себе парней, которые выглядят младше своего возраста, платил им, чтобы они проводили со мной время, — он вздыхает. Ему тяжело об этом говорить. Грязно. — Много времени проводил так, а потом осознал, что оглядываюсь на подростков в шортах, рассматриваю их лица. Просто искал, за что зацепиться. Это отвратительно. — Ты начал влюбляться в подростков в какой-то момент? — Да. Это странно, но я скорее не влюблялся, а просто становился одержимым и больным. С Ро было точно так же, и я понимаю, какой же придурок. — А почему ты решил надругаться над ними? Есть причины? — Не знаю, просто… Это просто желание получить удовольствие и экстаз. А душил после этого, потому что фетиш. Ничего святого. Пора привыкнуть. — Удовольствие? Можешь назвать себя садистом? — Нет, все же не могу. Меня не возбуждает боль, меня возбуждает сам процесс и возможность. Не боль от удушения, а тактильные ощущения. Садизм для меня — что-то безумно жуткое. А Ангел тащится. Спросите его об этом. — Понял. Ты еще говорил, что находил в клубах молодых парней. У тебя есть сексуальное желание по отношению ко взрослым мужчинам? Или с осознанием оно пропало? — Нет, я могу испытывать сексуальное возбуждение. Просто это дается тяжелее. Я могу, но это если человек желанный. — У тебя были такие люди в жизни? — Были. Парочку, но были, — Энгель вспоминает. — Один есть на данный момент. Это эстетически приятно. По характеру тоже. — В каком именно смысле? — Ну, мне нравится этот мужчина, просто не с точки зрения больного вожделения. Я могу назвать нас партнерами, но просто не в привычном понимании этого. — Понял тебя. Слушай, еще вопрос насчет твоего ДРИ. Как давно Ангел и другие с тобой? — С лет пятнадцати. Когда тетя п-пыталась отсосать — тогда и пошло все по пизде. Альтеров было очень много тогда, и они не прекращали появляться. Помню, что был альтер какого-то персонажа из комиксов. Я пожаловался матери, что у меня кто-то говорит в голове, и что я теряю воспоминания, начинаю чувствовать себя странно, и она повела меня к психиатру. Там уже и появились подозрения. Уже в двадцать один поставили официально два диагноза. — Ты сказал, их было больше. Помнишь кого-то? — Ну, был Трэвис. Он до сих пор есть, просто его держит Ангел и не пускает к контролю. Трэвис, как я понял, забрал у нас обоих все воспоминания, которые мы сами не помним, просто сидит с ними. Есть еще один, но он тем более сидит глубоко, я даже не знаю, кто он и как его зовут. Ему лет восемь наверное. Остальные слились в меня и Ангела, но у Ангела больше воспоминаний. — Понял. Нам стоит допросить Ангела в другой раз, да? — Ага. Наверное. Он не знает, что я здесь. Энгель выглядит куда хуже, чем было до этого. Его слегка потряхивает, но он пытается сохранять рассудок, хоть иногда и странно запинается или заикается. Джейкоб видит это достаточно четко. И, если честно, ему даже на пару минут стало жаль этого монстра. Все идет из детства, и Форесту искренне не по себе от этого факта. — Слушай, еще вопрос. Ты испытываешь вину за то, что совершил? Многие на твоем месте испытывают гордость. — Конечно, я испытываю. Я сначала делаю, а потом уже думаю… — Энгель вздыхает потерянно. — Видите вот это? — он указывает пальцем на шрамы, обводя кончиком подушечки свое лицо: симметричные четыре шрама, два под глазами, два на углах челюсти, проведенные к щекам. — Я сам это вырезал. — В чем причина? — Наказывал себя за каждое убийство. И продолжаю так делать. Просто становится легче, что я в любом случае не отделаюсь от этого. Наверное, мазохизм. — А почему именно в этих местах? — Виднее всего. Чтобы всегда помнить о том, что сделал. — Весьма печально. Джейкоб выдерживает паузу. Они молчат, глядя друг на друга. Энгель нервно сглатывает, и в абсолютной тишине Форест даже может услышать, как беспокойно бьется его сердце. Даже сердце маньяка обливается кровью, когда он вспоминает о том, что именно с ним происходило. Джейкоб мнется, но в итоге спустя пару минут проговаривает, замечая, что Торрес не хочет продолжать говорить больше: — Этого будет вполне достаточно пока что, но, мы можем также обсудить еще несколько вещей с Ангелом. Он сможет рассказать нам подробнее.

Внутри Джейкоба за этот допрос что-то раскололось пополам, раскрошившись вдребезги.

      — Без проблем, — Энгеля, все же, начинает натурально трясти. От нарисовавшихся внезапно воспоминаний он ощущает себя безумно плохо, будто прошлись. Навязчивые картинки периодически всплывают перед глазами, когда его ведут в камеру. Он смотрит в пол пусто, но снова приходит к мыслям об одном единственном человек, о том мужчине, про которого рассказывал Джейкобу. Одна единственная капля слез скатывается по щеке растерянно. Ему не забыть этого всего никогда.

Вайт, Вайт, Вайт, Вайт. Не надоело?

      Не надоело. Никогда не надоест. Ему не забыть всего, что было между ними. Остается только надеяться, что это забудет Вайт. Вайт Мэллори, который никогда не забудет всего того, что с ним когда-либо происходило. Это ведь просто недосказанность. Энгель тоже любит. Любит. Любит не как Рори. Любит как того, с кем бы мог провести вечность. И осознал бы это раньше — не оказался бы в этой камере из-за несовершеннолетних. Вайт бы мог сказать, что он ублюдок. И Энгель тоже так думает, потому что сломал всем жизнь. Даже самому себе.