Нет пути обратно

      Он очнулся в холодном мраке, легкие обожгло затхлым пыльным воздухом. С этого момента для него началась новая жизнь.       С громким металлическим стуком пол словно уходит из-под ног, а тело валится вниз, болезненно ударяясь о бесконечный металл, со скрежетом вибрирующий вдоль каждой поверхности. Звук утихает на мгновение, за которое он, придерживая корпус с помощью одной из железных стен, скользит из одного угла в другой, стараясь найти выход. Страх вынуждает задержать дыхание, холод сковывает движения, но по спине вниз стекает капля пота, а сердцебиение учащается, гулом отдаваясь сперва о грудную клетку, а после и о стены закрытого помещения размером с квадратной формы шкаф.       Очередной толчок сопровождается скрежетом цепей и вращающихся блоков — комната начала двигаться вверх, вынуждая его забиться в один из углов и обнять колени руками.       Ему страшно. Он в ужасе. Покачивания вызывают тошноту и головокружение. Он вертит головой из стороны в сторону, затем затихает. Прощупывает стены. Металл, металл, металл... Слезы текут по лицу, а может это холодный пот — он не уверен.       Сону, — проносится в сознании.       Это его имя, верно? А фамилия? Сону напрягается, жмурит покрасневшие глаза, но в голове лишь смутные образы, а затем поток информации: факты, случайные события, вкус мятного мороженого, устрой мира и его порядки. Но ни родителей, ни друзей, ни прошлой жизни, ни даже собственного возраста — все как в тумане, а стоит ступить за пределы досягаемого памятью, как боль в голове усиливается, накатывает волнами.       Он не уверен, сколько времени он находится в заточении четырех стен. Минуты растягиваются в часы, секунды кажутся вечностью, страх утихает, чтобы через мгновения вернуться вновь, вжать тело в поверхность и придавить грузом неизвестности.       Сону чертыхается, когда кабина с резким гулом останавливается, дрожит, скрипя цепями и подъемными механизмами, а после затихает. Медленно, придерживая корпус руками, он поднимается и скользит пальцами по стенам, выискивая несуществующий выход в последний раз, чтобы убедиться. Ничего. Он стонет от досады и упирается спиной, сползая по стене и закрывая лицо руками. Тело дрожит от ужаса, но слезы не проливаются, а зов о помощи не срывается с прокусанных губ — по металлическую привкусу Сону отличает собственную кровь, оставшуюся на клыке верхнего ряда.       Он ждет минуту, две. Вокруг тьма, она пожирает и лишает надежды, вынуждает скулить и едва не биться головой о стены. И вдруг, сверху раздается длительный противный лязг металла. Сону съеживается, выдыхает в заторможенном страхом ритме, и боязливо смотрит вверх.       Неспешно в крыше образуется полоса света, отчего он хмурится и опускает взгляд, после и вовсе закрывая глаза, привыкшие к темноте. По звуку становится понятно, что кто-то раздвигает ставни сверху, пропуская все больше света в темную комнату, а там и солнечного тепла.       Сону промаргивается, щурит глаза и все-таки смотрит вверх вновь, стараясь разглядеть в расплывчатых силуэтах хоть что-то знакомое. Свет бьет по чувствительной сетчатке, он шипит болезненно, и все-таки старается привыкнуть к новым ощущениям после бесконечного пребывания во тьме. Зрение фокусируется не сразу, но шепот, волной прошедший по, очевидно, толпе, проникает в уши и остается в памяти. Скоро этот самый шепот превращается в смелый гомон, но голосов гораздо меньше, да все разные по тембру и звучанию.       — Вот и очередной шанк, — слышится низкое, но не грубое; возможно, слегка насмешливое.       — Щупленький. Выглядит чуть лучше кланка.       — Заткнись, Рики. В следующий раз найдешь себя в Могильнике, если продолжишь Салаг запугивать.       Шанк, кланк, Салага, Могильник... Сону понуро опускает взгляд, хмуря аккуратные брови. Все эти слова кажутся ему незнакомыми, но люди вокруг него, кажется, используют их достаточно часто, чтобы не задумываться об этом. Сократился ли с его памятью и его словарный запас? Он надеется, что нет, и что-то ему подсказывает, что дело тут кроется действительно в другом.       Когда он поднимает голову опять, он находит себя оценивающим ситуацию — человек, как ему кажется, столпилось около пятидесяти, может, чуть больше. Все абсолютно разные, нет очевидного сходства ни по единому признаку. Большинство азиатской внешности, но есть и европейцы, и афроамериканцы. По возрасту так же есть различия: есть и дети на вид тринадцати лет, и подростки, походящие на шестнадцать, а там и на все семнадцать. Все одеты в потную, местами грязную одежду, выглядящую поношенной и неопрятной, словно подростки, носящие ее, занимались непосильным трудом часами. Одна схожесть, может, и есть — все парни, но этого недостаточно для разгадки тайны его появления здесь. Кто его отправил сюда? И зачем? Кто эти юноши? Кто он сам?       — Надеюсь, поездка тебе понравилась, Шнурок. Обратного пути уже не будет, — под улюлюканье говорит высокий парень, возможно, самый старший из них; он не выглядит особо дружелюбным, но и агрессией не отличается.       Лидер, — думает Сону, судя по тому, как прислушиваются к его говору остальные.       Он напрягается, пытаясь вспомнить о себе хоть что-нибудь помимо имени, — хоть бы фамилию, — однако попытка увенчается лишь головной болью и давлением в висках. Его амнезия не укладывается в голове, ведь настолько отборочной потери информации при любых обстоятельствах быть не может. Если потеря памяти, разумеется, каким-то образом не была вызвана путем вмешательства того, кто знает, что надо стереть начисто, а что оставить в далеких силуэтах и отголосках.       Прежде, чем он успевает опомниться, грубо связанная веревка с петлей на конце оказывается в поле его зрения, слегка покачиваясь по своей инерции. Долго не думая, — Сону, честно, надоело сидеть в железном ящике — он просовывает правую лодыжку в петлю, а руками хватается за саму веревку, приподнимая корпус и отталкиваясь другой ногой от поверхности. Четверо сверху с сильным толчком вытаскивают его из ямы, пока их, как решил для себя он, лидер подает ему руку, чтобы тот не завалился обратно.       Когда он оказывается на земле, он щурит глаза и вертит головой, стараясь охватить все габариты места, в котором он очутился, за доли секунд. Это гигантский комплекс, по своему размеру он превосходит как минимум десять футбольных полей, огражденный от внешнего мира четырьмя циклопическими стенами из серого камня, в некоторых местах густо увитыми плющом. Стены, вероятно, в высоту превышающие двенадцатиэтажный дом, образуют идеальный квадрат, а в центре каждой из сторон зияет проход высотой во всю стену.       Дыхание перехватывает, но Сону вовремя цепляется за рассудок, не позволяя себе впасть в паническое состояние.       Он не может стоять самостоятельно — голова кругом, чрезмерная яркость бьет в глаза, а слабость вынуждает тело дрожать, несмотря на высокую температуру окружающей среды. Кто-то помогает ему приподняться, парень его роста и, кажется, шестнадцати лет, не больше. Он слабо улыбается, отчего ямочки образуются на его щеках.       Вскоре, Сону делает шаг назад, наконец находя в себе силы стоять самостоятельно. Честно, он не доверяет никому, кого имеет честь лицезреть здесь.       — Добро пожаловать в Глэйд, Салага.       И почему-то Сону уверен — он никогда не забудет эти слова.