Нет пути обратно

      Придерживаемый неизвестным парнем вновь, Сону с удивлением — с шоком — озирается вокруг: высокие стены неизвестной природы поражают воображение, и не видь он их собственными глазами, подумал бы, что то не более, чем иллюзия, гадкая проекция ослабевающего мозга. Но все это реально, он ощущает по боли в правой лодыжке, незаметно для него подвернутой во время поиска выхода из удушающей тьмы. И от этого становится еще более тошно, отчего он, цепляясь клыком за свежую рану на нижней губе, вертит головой из стороны в сторону опять, оглядывая местность, называемую «Глэйдом».       Под его ногами каменная плитка, неровно выложенная и в своих стыках густо заросшая травой. Он может видеть поодаль ветхое сооружение в четыре этажа, построенное, он полагает, вручную, и крайне сомнительно. В другом углу виднеются густые заросли, стволы многочисленных деревьев сплетены воедино, их кроны образуют единое целое, не пропускающее и намека не свет — место кажется затхлым, почти омертвелым. В следующем углу, если приглядеться, можно заменить что-то наподобие огорода. Краснеющие плоды помидоров и кусты кукурузы яркими пятнами различимы вдали, другие овощи, думается Сону, просто не видны. И в последнем углу, спасибо его идеальному зрению, находятся небольшие загоны, огражденные деревянными заборами. Там смиренно блеют овцы, пасутся коровы, и даже есть несколько свиней, ковыряющихся в грязи. Чем бы это место ни являлось, люди здесь приспособили его к жизни, точнее — к выживанию.       Внезапно его страх, густой и не подчиняемый, перерастает в нечто иное — злость, любопытство.       И прежде, чем он успевает поднять голос, требуя объяснений — хоть каких-либо, — один из парней хмыкает снова:       — Как головой вертит. Видать, шанк думает, что на курорт попал.       — Рики!       Рики, значит, — думает он, в голове отмечая, что с ним лучше быть особенно осторожным. Кажется, он не отличается дружелюбием. А может, у него просто плохой день.       Затем, выждав всего три секунды, пока вышеупомянутый закатывает глаза и отступает, а предполагаемый лидер хмыкает с не особым энтузиазмом, он все-таки подает голос:       — Где я? — собственный голос, хриплый и будто бы уставший, пускает мурашки по телу, а волосы на руках встают дыбом. — Что это за место?!       Парни переглядываются. Кто-то усмехается на фоне, некоторые тыкают пальцем, перешептываясь, а высокий парень вздыхает.       — Так себе местечко, но ты привыкнешь. Успокойся, Салага. Со временем ты все узнаешь, — короткий кивок.       — Со временем?! Ответы мне нужны сейчас! — Сону очевидно теряет терпение, не знающий ничего из того, что имеет право знать.       — Я сказал — со временем, — рыкает на него в ответ. — Сейчас ты только в штаны наложишь, если я тебе все расскажу. Поэтому заткнись и жди. Позже поведу тебя на экскурсию, а сейчас тебе лучше отоспаться и найти в себе силы не устраивать истерик. Я — Хисын.       Сону отталкивает от себя парня, что поддерживал его все это время, и тот делает неуклюжий шаг назад. Он не обращает внимания, подходя ближе к Хисыну и намереваясь высказать все, что он думает о нем. Былого ужаса как и не было. В душе бушует лишь ярость. Обжигающая и давящая.       Но он не успевает сделать последние два шага — кто-то хватает его за плечо и поворачивает к себе лицом. Он слегка выше Сону, но определенно ниже Хисына на пару сантиметров. Одет, как и все, не особо шикарно — порванный ворот грязной рубашки бросается в глаза, а штаны его, подвернутые к самим коленям, не были стираны около двух недель, если не месяц. Его волосы черные, а лицо, несмотря на юный возраст, кажется мужественным из-за острой линии челюсти и пронзительных глаз. Под губой Сону замечает небольшой шрам.       — Слушай, Шнурок, — он сжимает плечо, но хватка его не болезненная, просто ощутимая, — я знаю, что ты напуган. Все мы были в том ящике, все проходили через то же, что проходишь ты сейчас. Это место — Глэйд, себя мы называем глэйдерами. Мы здесь спим, едим, и выживаем. Это наш дом. И твой тоже. Наш лидер может быть слегка вспыльчивым, но пойми его — салагам, как ты, лучше не знать некоторых вещей. Меня, кстати, зовут Джей.       Джей кажется ему более дружелюбным, несмотря на то, что его ответ не принес никакой пользы Сону, пытающемуся разобраться в ситуации.       — Как я сюда попал? — требовательно задает вопрос он. Если сейчас он отступит, то не факт, что и потом ему расскажут. Ему придется стоять до конца, хочет он того или нет.       На этом моменте Хисын рычит нечто нечленораздельное, а там хватает Сону за шиворот и притягивает к себе. Их лица в нескольких сантиметрах друг от друга, когда он с ядом цедит:       — Щенок, ты либо слишком смелый, либо чокнутый. Ни один из этих вариантов не сходится с порядками, установленными в Глэйде. Поэтому закрой свой рот и слушайся остальных, усек? Иначе первым и последним, что ты узнаешь об этом месте, будет Обрыв!       Сону сглатывает. Страх, забытый в порыве гнева, нарастает вновь. С ним отчаяние. Никто ему ничего не желает рассказывать, он это понял и осознал, но и никто не пытается успокоить его — все словно бы ждут мгновенного принятия. Принятия незнания, принятия ужаса ситуации, принятия новой жизни, в которой есть место лишь собственному имени и обрывкам воспоминаний.       — Умница, — с грубой насмешкой шипит ему Хисын, отпуская воротник и, игнорируя руку Джея, все еще сжимающую плечо Сону, толкая того на землю. — Экскурсия завтра. Сейчас заткнись и делай то, что велят. Чонвон, выделишь ему лежанку. Джей, со мной.       Джей улыбается виновато, смотря на завалившегося на спину Сону, и следует за Хисыном. Кажется, он является вторым по главенству здесь. И более человечным, к счастью.       Остальные, тем временем, так же начинаются расходиться, возвращаясь к работе.       — Удачи тебе, кланкоголовый, — насмехается над ним, насколько помнит Сону, Рики, и бредет в сторону хлипкого строения, похрамывая.       Он не понимает значения слова, но отчего-то ему кажется, что это оскорбление. И потому Сону поджимает губы, чудом справляясь с желанием наброситься на хама лет, если судить по внешности, пятнадцати, и показать ему, где раки зимуют.       — Не слушай этого стебанутого, не с той ноги встал, — мычит парень, поддерживавший его минутами ранее. Тот самый, с ямочками на щеках.       Сону не отвечает. Он осматривается опять, а после и еще раз. Его грудь распирает от чувств: от ярости, от страха, от жалости к себе, от непонимания. Никто здесь не желает отвечать на его вопросы, и даже если спрашивать раз за разом, вряд ли кто-то посмеет открыть рот, пока их баснословный лидер настаивает на том, что определенные вещи лучше держать в секрете.       — Не волнуйся так сильно, шанк, — продолжает Чонвон, чувствуя напряжение Сону; что ж, он его прекрасно понимает — все они понимают. — Этот Рики был новеньким до тебя. Месяц назад прибыл в темном Ящике. И уже привык, знаешь? Даже бегуном стал. Жизнь здесь... она другая. Впрочем, не то чтобы хоть кто-то из нас помнил, как жил до попадания сюда.       Он опускает плечи, ухо востро. Бегун? Что это? И... Значит, все здесь оказались таким путем... Что еще расскажет? Но парень упрямо молчит, всматриваясь в спины уходящих глэйдеров. Сону выдыхает и решается допытываться самостоятельно. Чонвон, кажется, более говорливый, нежели остальные, а может просто не умеет держать язык за зубами.       — Да что тут вообще происходит?! — цедит он, зачесывая черные волосы назад; он потерян, хочется кричать и рыдать, но отчего-то ни то ни другое не проявляется в видимых эмоциях.       — Я не знаю, — выдыхает парень, — правда, не знаю. Я здесь всего несколько месяцев, лады?       — Даже так, ты знаешь больше моего!       — И даже так, я не тот, кто должен тебе все рассказывать. Слушай, Салага, утро вечера мудренее. Сейчас я тебе достану чего поесть, а потом мы найдем тебе место для сна, а завтра уже ты...       Его говор прерывается отчаянным криком со стороны восточного входа в... что бы там ни было за стеной.       Оба поворачивают головы. Чонвон шипит, но не срывается с места, лишь наблюдая, как парень, Сону не побоится назвать его симпатичным, тащит на себе другого и падает у выхода. К нему подтягиваются Джей и несколько парней, имен которых он не знает. Раненного двое поднимают за руки и за ноги, перетаскивая ближе к той самой ветхой постройке, а тот, что нес на себе его, с отдышкой поднимается с травы, слегка хлопая по плечу Джея и что-то ему шепча.       — Видимо, они до бедняги добрались, — цыкает Чонвон, а Сону переводит на него взгляд больших, испуганных глаз.       — Они?       В ответ тот лишь пожимает плечами и помогает ему подняться на ноги, после подзывая слегка прихрамывающего Сону с собой. А там и тему меняет:       — Как тебя, к слову, зовут хоть? — спрашивает он.       — Сону.       — Ага, Сону... Я Чонвон. Впрочем, ты уже мое имя слышал, — он пожимает плечами. — Повезло, что ты первый с этим именем. У нас тут, прикинь, два Чимина и около четырех Джейков. Мы им то клички придумываем, то по номерам называем!       — А фамилии? — интересуется Сону, а тот замолкает на мгновение, взгляд черствеет.       — А у тебя она есть?       Он молчит. Даже если и была, то он ее не помнит.       — То-то же. И так с каждым...       Сону теряется на мгновение. Тоска, ощущаемая в ответе Чонвона, медленно передается ему. И не было бы внутри страха, да и злости на мир, он бы замолк окончательно. Но ему стоит быть умнее, стоит разобраться во всем происходящем, чтобы после найти выход из ситуации, которую даже щепетильной назвать нельзя. Она просто отвратительная. Мерзкая. Ужасная.       — Как ты думаешь, сколько мне лет? — внезапно спрашивает Сону, которому если и не светит правда о Глэйде, то хотя бы светит ответ на столь простой вопрос.       — Около шестнадцати... — Чонвон смеряет его взглядом, задумчиво жуя нижнюю губу. — Рост, может, сто семьдесят пять или чуть меньше. В целом, выглядишь чуть получше кланка.       — Что такое кланк? — он все-таки спрашивает, устав не понимать практически каждое слово, произносимое глэйдерами.       — Дерьмо.       Сону закатывает глаза спустя секунду сказанного, и с его лица Чонвон заливается заразительным хохотом — ему, кажется, очень даже нравится дразнить новичка. А Сону в свою очередь даже не обижается. Он и сам хихикает, почти что забывая о том, в какой ситуации оказался.       — Ладно, салага, пошли, — он приобнимает его за плечи. — Будем надеется, что не наткнемся на Джейка номер три, пока я пытаюсь свинтить чего-нибудь поесть. Он ненавидит, когда лезут в его холодильник. Только Джею позволяет, но этот хотя бы готовить умеет.       Остается лишь кивнуть. Голова забита вопросами, вески распирает от количества мыслей, которые скачут от одной темы на другую, пока не останавливаются на основной, самой главной — как ему быть сейчас, когда все вокруг кажется незнакомым и пугающим.       Сону следует за Чонвоном ровно до тех пор, пока его взгляд не падает на западную стену, в отверстии в которой виднеется толстый проход, ведущий к нескольким ответвлениям. Он замирает, когда из одного выскакивает молодой парень и шустро бежит по главному коридору прямо на них — в направлении Глэйда. Раскрасневшийся, пыхтящий, что даже Сону слышно, и покрытый потом настолько, что одежда прилипает к телу, а лицо блистает даже в полутьме (и когда только успел наступить вечер?), он пробегает мимо них, едва удосуживая взглядом, и останавливается у приземленной бетонной будки возле лифтовой шахты, откуда получасом ранее выбрался сам Сону.       Он слегка ведет головой, не понимая, отчего же безымянный так торопится, и, в целом, почему он так резко затормозил у невнятной постройки.       Вскоре, из северного прохода также показывается парень, выглядящий ничуть не лучше первого. Они перекидываются несколькими фразами, Сону не может их услышать, а после поднимают взгляд на того самого парня, тащившего на себе раненного товарища. Трое хватаются за ржавое колесо, стараясь прокрутить его по направлению часовой стрелки, и когда металлическая дверь будки перед ними наконец-то поддается, ребята общими усилиями распахивают ее пошире и тут же скрываются внутри, с гулким грохотом захлопнув дверь вновь.       Сону, ничего не понимая и пытаясь найти разумное объяснение произошедшему, хочет спросит у Чонвона, но тот опережает его:       — Да, видимо, Енджуна все-таки ужалили, иначе бы с ними был, — мычит он. — Надеюсь, тебе это не придется испытать на себе. Впрочем, если держаться от Лабиринта подальше, бояться нечего.       — Что ты сказал?       — Прости?       — Ты сказал — «Лабиринта».       Когда Чонвон не отвечает ему, Сону, перебарывая страх, бредет к тому самому проходу посреди стены, ощущая очередной прилив ярости, вызывающий покалывание на кончиках пальцев. Что, черт возьми, здесь происходит?!       — Да стой ты! — говорит ему парень, требовательно хватая за руку. — Ворота скоро закроются, не лети так! Это опасно!       — О каких воротах ты толкуешь?!       — А как бы ты назвал эти большие проходы, стебанутый?!       — Большими проходами!       — Это — ворота! И они скоро захлопнутся на ночь! Причем с грохотом, в первый мой раз даже мурашки по коже прошлись.       — Ты стебешься?! — не унимается Сону, хмурясь и одергивая руку. — Эта штука в сорок метров высотой, так к тому же старая, как динозавры! Как ты себе представляешь это?!       Чонвон всплескивает руками.       — Да мне не надо представлять, я своими глазами видел!       Цокнув языком, Сону вновь отводит свой взгляд на, как назвал это Чонвон, ворота. Ему тяжело поверить в это, но если ему говорят правду, и эти громадины действительно двигаются, то перспектива быть замурованным здесь ему не особо нравится.       — Допустим, — цедит, — кто тогда те люди? Бегуны? И почему они были в... лабиринте? И что это за будка такая, где они закрылись?       — Слишком много вопросов, Шнурок. Тебе лучше сейчас успокоиться, поесть, поспать, а утром... — он прерывается, слыша гул и ощущая привычную для него вибрацию, исходящую со сторону ближайшей к ним стены. — Начинается.       Стены приходят в движение. Воздух сотрясает оглушительный грохот, сопровождающийся чудовищным треском и хрустом, вынуждающими Сону пискнуть и попятиться, чуть было не падая на пятую точку. Вибрация быстро превращается в тряску словно при землетрясении. Стены, точнее одна из них, продолжает ползти, вскоре практически замыкая их в Глэйде, как в ловушке.       Другие ворота, он осматривается, скользят по земле точно так же.       Совсем скоро выступающие штыри правой стены — той, что двигалась, — плавно входят в круглые отверстия в левой, запирая их окончательно.       Оказавшись взаперти, Сону едва ли не задыхается. Желание сбежать давит на плечи, но отчего-то он уверен — в Лабиринте еще хуже.       Он пытается представить себе, как работает вся конструкция, чтобы слегка успокоить шальные нервы, но любые мысли выветриваются. Стены — десятки метров в высоту — скользят по земле, как раздвижные двери, поднимая пыль и искры. Это невозможно, это против законов физики.       — Это... — начинает Сону, замирая с открытым ртом.       — Фигня, — Чонвон пожимает плечами, — мы все привыкли. Даже Рики вон — был Салагой, а уже с бегунами. Если бы не травма... впрочем, пройдет быстро. Медаки так сказали.       А медаки, значит, что-то вроде медиков, — понимает Сону.       Не сказав больше ничего интересного, Чонвон продолжает вести его к ветхому зданию, где, видимо, кухня и находится. Если они, конечно, не поменяли маршрут...       — Слушай, Салага... Ты уверен, что голоден? — он внезапно спрашивает.       Звук урчания, раздавшийся после вопроса, отвечает на вопрос лучше любых слов.       — Понимаешь... — он слегка ломается — не знает, может ли рассказывать, — там же наверху Енджун ужаленный лежит. Если ему ввели сыворотку, скорее всего...       Сыворотку?       И как только Сону хочет задать очередной вопрос, оглушающий крик вынуждает его подпрыгнуть на месте. Кто-то душераздирающе кричит, и голос, полный страданий, ударяется о могучие стены Лабиринта и эхом разносятся по округе.       — ...да, поспать тоже не получится.       С шокированным выражением лица Сону смотрит на Чонвона.