Она, они и мы

Когда они только познакомились, Колька не знал, как ему относиться к Её девушке. Она была старше, увереннее, спокойнее и как будто бы даже больше, хотя на самом деле он возвышался над ней на добрых полголовы — чувствовалась в ней эта статность. При ней он терялся, замолкал и мог только коситься исподлобья, так что со стороны, должно быть, казалось, словно он ее недолюбливает, — но, на самом деле, заводить диалог с ней было неловко, будто она была преподшей или, того хуже, психологом в бывшей школе. Хотя, в отличие от преподов и недо-психолога, она тепло улыбалась, ненавязчиво прикасалась к плечу своими на контрасте с улыбкой ледяными пальцами, чувствовавшимися даже сквозь плотную ткань его рубашки, и угостила его вкусным какао, когда они с Артемом пришли в гости. Зато с первого взгляда на ее мастерскую Колька понял — ему здесь нравится. — Ничесе, — с уважением присвистнул Артем, рассматривая комнату мечущимися туда-сюда глазами. — Она че, сама все это сделала? — и тут же умчался вглубь мастерской, едва не споткнувшись о порог и не налетев на стол с инструментами. — Не сломай только ничего, — одернул его Колька. «И себе тоже», мысленно добавил — говорить такое вслух, да еще и при Ней, которая, хитро улыбаясь и откидывая назад золотистые волосы, уверенным шагом тоже отправилась внутрь, было до одури неловко и непривычно. Колька помедлил, и все же завораживающий вид кабинета пересилил нервозность, буквально кричащую о том, что им сюда нельзя, и он вошел внутрь. В кабинете было светло. Нет, не так: он заливался светом. Солнечные зайчики проникали сквозь запылившиеся стекла окон, отскакивали от поверхностей всех оттенков коричневого и слепили глаза. Приятно слепили: заставляли зажмуриться и понежиться в их теплых лучах. Наверное, это было логично — в мастерской и должно быть хорошее освещение, чтобы видеть рабочий процесс и не дай бог не отстрогать себе пальцы. И все-таки на логику Кольке было все равно — главное, что теплый свет осеннего солнца отлично вписывался в антураж и окутывал, словно махровый плед на диване перед телевизором или сухое полотенце после купания в озере. Под ногами скрипели половицы и шелестели мелкие опилки, которые, казалось, были тут повсюду и остались бы даже после самой тщательной уборки: вылезли бы из каких-то потаенных щелей и вновь застелили собой все горизонтальные поверхности, как коренная популяция и полноправные хозяева этого помещения. Они, впрочем, совсем не мешали; наоборот — как и лучики солнца, только создавали всю эту уютную атмосферу с закосом под старину, когда столярными мастерскими еще никого нельзя было удивить. Колька таким никогда не интересовался — как у истинного представителя поколения зет и студента-информатика, в его голове мало что могло затмить спокойные посиделки в компе. А как у человека, чьи руки росли, ну, может, и не из жопы, но как минимум из ребер, перспектива отстрогать себе пальцы во время занятий подобным творчеством выходила за рамки обычной теории. Даже при хорошем освещении. Но тут Кольке нравилось. Тут… было по-особенному. Все — свет, опилки, пропитавший все вокруг запах смолы и стружки — сложилось в нечто неописуемое, уникальное и оживленное, словно у мастерской была своя собственная душа. Все здесь будто дышало — от заготовок в углу до рубанков, все было настолько живым, что Колька невольно сам дыхание задержал, боясь вторгнуться и разрушить всю сокровенность: казалось, она действительно могла пошатнуться от одного только неосторожного действия. Разрушил ее, впрочем, не он. — Она не знает, что я сюда иногда заглядываю, — хихикнула Она, и звук Её голоса вывел Кольку из странного транса, в который он успел впасть на пару секунд. — И пусть и дальше не знает, так что лучше реально ничего не ломать. Колька рассеянно угукнул, хоть это и относилось, скорее, к копошащемуся в углу и почему-то притихшему Артему. С его стороны вдруг раздался негромкий хруст, и Колька уж было подумал, что все, предупреждения улетели в никуда и слова про «постарайтесь не сломать» таки оказались проиллюстрированы, но обернувшись, увидел, что под пяткой парня разломился лишь большой сухой опилок, а сам Артем как-то ошалело смотрел в сторону окна. — Все нормально? — спросил он. Артем вздрогнул, повернул на него голову. Кивнул: — Да, окей, не сломаю. Он как-то вымученно улыбнулся и махнул рукой, мол, сам знаю, и Кольке оставалось лишь кивнуть в ответ, поколебавшись, и отвести от него взгляд. Впрочем, зацепиться глазам было за что: любая деталь привлекала внимание, куда ни глянь — найдешь что-то интересное, даже интереснее застывших в воздухе солнечных лучей. Резные фигурки животных на полках, такие детально проработанные, что казалось, коснешься их — и тут же испуганно расползутся и разлетятся по своим норкам да дуплам; инструменты, оставленные на столе несколько небрежно явно посреди рабочего процесса — вон, из брусочка светлого дерева у рубанка уже начинала вырисовываться маленькая птичка: пока что совсем набросок, но явно угадывались длинный хвост и хохолок дятла; странная разделочная доска у шкафа… Колька остановил на ней взгляд, проморгался и продолжил недоуменно смотреть. Ладно, допустим, она могла вырезать и деревянные разделочные доски, эка невидаль; но эта действительно была какой-то странной: вся потрепанная, со слегка потертыми краями и рукоятью, разве не логичнее было бы держать здесь новые, а такую, очевидно неоднократно использованную, — на кухне? Да и формой она была необычной: узкая, зато чересчур уж длинная… не особо удобно, наверное, было на ней что-то резать. — Что это? — спросил Колька у Неё, рассматривающей череду свистков с резными узорами на полке неподалеку. Она кинула быстрый взгляд на шкаф, пожала плечами: — Паддл, — легко ответила, будто это было само собой разумеющимся, и принялась водить пальцем по замысловатым завитушкам. Колька продолжил непонимающе моргать, но Ей, повернутой к нему спиной, до этого явно не было никакого дела, так что спустя пару секунд он все-таки решился уточнить: — Паддл? — Паддл, — кивнула Она, так и не поворачивая на него голову. Ну, что ж, это действительно все объясняло. Вернее, объяснило бы, знай Колька хоть отдаленно, что такое паддл вообще. — Весло, что ли? — с сомнением спросил он, подозрительно косясь на так называемый «паддл». Нет, ну в целом, если отдаленно… хотя, маловат все же, да и тут оно зачем?.. Она все-таки обернулась на него, окинула странным взглядом, будто проверяя, серьезно ли он — а потом разразилась громким, заливистым смехом. — Ну, с английским у тебя явно проблем нет, — заключила Она спустя несколько секунд, смахивая с ресниц выступившие слезы и все еще посмеиваясь. — А вот с историей… да и эротикой тоже, — Она вдруг оглянулась на стоящего поодаль Артема, и Её губы растянулись только шире в хитрой ухмылке. — Хм, а я-то думала, что вы эти… как их… с-с-с… — Не ругайся! — оборвал Её Колька, уже и без того красный, что его осмеяли. Она хихикнула еще раз, но лишь пожала плечами: — Ну, понятное теперь дело, что вы вообще не «с», — в пару шагов Она подошла к шкафу. Наклонилась, обвила тонкими длинными пальцами рукоять и подняла паддл. Ласково провела по нему второй ладонью. — А паддл нужен для… — Ребят, — вдруг окликнул их Артем несколько надрывно, — может, пойдем отсюда? А то… реально, вдруг она щас придет, а мы тут. Ссыкотно как-то. Уходить Кольке не хотелось, тем более, что для него только что началась персональная лекция по истории и почему-то эротике (хотя нет: по эротике и почему-то истории) от Неё — но посмотрев на Артема с открытым уже чтобы это сказать ртом, губы пришлось все же сомкнуть обратно. Слишком уж он был бледен (хотя, быть может, играло роль освещение?), слишком уж у него бегали глаза (стремился рассмотреть напоследок как можно больше?), слишком уж он казался нервным (это Артем, что ли?) — как будто ему и вправду было ссыкотно, словно она не просто могла сюда войти, а уже вошла, а вместе с ней еще пара хорошо знакомых Артему добрых дядь-полицейских: стояли сейчас, опершись о дверной проем и преградив им путь, и собирались арестовать за незаконное проникновение. Это в мастерскую-то? — Ну, пойдем, — слишком уж странно было видеть Артема таким — до того странно, что сказать что-то другое Колька не решился. И даже позже, когда следы их пребывания были скрыты, кабинет покинут, а вылазка успешно сохранена от Её девушки в секрете, Колька так и не смог выведать у Артема причину, почему тот так внезапно захотел оттуда уйти.