ОКОД - сила!

Have you ever wished your life would change?

- Iggy Azalea - Change Your Life

A new world oddity

Meets the commoner

- The Birthday Massacre - Crush

Звук свистка. К нему подбегает кудрявый парень в крупных очках, с красной повязкой на рукаве. — Что тут происходит? Ты что, собираешься отнять у него куртку? В облике и речи парня было что-то комичное, даже больше чем в среднем комсомольце. Тем не менее, он не побоялся подойти к нему в одиночку, и это было странно. Кащей подозрительно огляделся, но других ОКОДовцев нигде не было видно. — Он у тебя куртку хотел забрать, да? — дружинник участливо наклонился к малому. — Слышь, ОКОДовец, съеби отсюда. — Ну хотя бы не «чушпан», — весело заметил тот. Кащей сплюнул на землю. — ОКОД хуже чушпанов. Хуй ментовской сосать как, нравится? Парень взмахнул вверх указательным пальцем — Распространённое заблуждение! ОКОД относится к ВЛКСМ и у нас бывают разногласия с милицией — даже в рамках нашего района уже были случаи, когда… — Маме своей эти сказки будешь рассказывать, — перебил его вор. — У нас с Владиком — кивает на скорлупу — разговор, он денег должен пацанам. А ты встреваешь. Или ты хочешь долг за него отдать? — А сколько там? — осторожно спросил комсомолец. — Сколько там, Владик? 20 рублей он должен за все время, все сдают, один он особенный, да? — Универсамовский пристально смотрел на пацанёнка, который виновато опустил голову. — Он несовершеннолетний. Ты, — он запнулся, словно не был уверен, на «ты» или «вы» обращаться, — не имеешь права вымогать у него деньги, он по закону не может быть кому-либо должен. Предлагаю вам немедленно разойтись, иначе это Статья 148 УК «Вымогательство», до четырёх лет лишения свободы с конфискацией имущества. Кащей потушил сигарету и перевёл свое внимание на ОКОДовца. — Да что ты говоришь? А задержание кто проводить будет, ты что ли? В глазах комсомольца промелькнуло что-то, похожее на страх, но он не сдавался: — Предлагаешь нам, взрослым мужчинам, подраться за куртку этого ребёнка? Ты понимаешь вообще, как это глупо? Универсамовский посмотрел на него оценивающе, словно не был уверен, что тот вправе называться «взрослым мужчиной». «Ребёнок» же, лет двенадцати, выглядел сейчас более неуютно, чем когда они стояли вдвоём с группировщиком. Он сделал шаг к нему. Комсомолец тут же отпрыгнул на шаг назад, сохраняя прежний энтузиазм на лице. Кащей не смог сдержаться и рассмеялся. — А чё ты бегаешь? Ты же пиздиться собирался? — Я считаю, что нужно закончить наш… разговор, прежде чем… переходить к дальнейшим… действиям. Пока он говорил, Кащей сделал ещё несколько шагов, пока спина пятившегося назад комсомольца не уткнулась в ствол берёзы.

***

Коневич моргнул. Как не повезло, что это дерево — здесь. Преступник был с ним примерно одного роста, но всё равно умудрялся с ухмылкой смотреть на комсорга сверху вниз. Худые пальцы потянулись к воротнику куртки, отворачивая его, ища… этикетку?! Грабитель быстро осмотрел синюю куртку со всех сторон, пощупав рукав, а затем перевёл взгляд на обувь. Денис не привык, чтобы на него так смотрели и трогали — словно он и не человек вовсе, а манекен в отделе мужской моды. Хотя скорее на рынке — с уколом стыда закончил мысль Коневич, ведь сегодня на нём была его обычная дешёвая куртка. — Я не хочу с тобой драться… — Да понятно, что не хочешь, — лениво протянул вор, сильно «акая», как настоящий гопник, схватил запястье Дениса, чуть засучив рукав, и взглянул на часы. — Вы же, мрази, только толпой можете, — потянулся другой рукой расстёгивать замок. Часы были дорогими, в отличие от куртки, и Коневич успел ощутить гордость, прежде чем на него что-то нашло. Удар пришёлся в верх рта. Кулак содрался и болел, но гораздо больше комсорга сейчас заботил согнувшийся и схватившийся за лицо человек, из носа которого шла кровь, а глаза были закрыты. Кажется, он очень зол!

***

Кащей редко дрался в последнее время, раздача пиздюлей его подопечным — не в счёт. Для драк были Демид и молодые и горячие возраста, которым лишь бы с кем-нибудь помахаться до выбитых зубов. Взрослым людям драки не приносили денег, зато был шанс отъехать в тюрьму или на кладбище, по стопам многих из его одноклассников. Но в школьные годы он, конечно, щемил чушпанов. Обычно они сами выворачивали карманы и добровольно отдавали имущество, но иногда попадались и те, кто давал или пытался дать отпор. Кащей не помнил, бывали ли среди последних такие мягкие, очкастые придурки с молочно-белой кожей как тот, что сейчас лежал под ним и испуганно таращился круглыми карими глазами. Как девчонку ударить. Этот чушпан еще и заяву накатает, как пить дать. Кащей шмыгает заложенным кровью носом, разжимает кулак и протягивает руку ладонью вверх. — Часы давай сюда. Комсомолец молчит, как партизан. Он бьёт его кулаком в живот. Тот сгибается пополам — так, что вора почти касается пышная, слишком длинная для нормальных людей, шевелюра — и падает обратно в снег. Кащей оглядывается по сторонам. — Часы давай сюда, — повторяет он тем же тоном. Молчание. Кащей снимает с него очки. Удар в репу — не в полную силу, а вроде пиздюлей, которые он выдавал скорлупе. Голова ОКОДовца улетает набок и так и остаётся лежать там. Всё, заебал. Он быстро расстегнул замок на запястье чушпана и снял часы. Японские, цифровой дисплей, рублей триста можно за них получить. Часы директора завода или номенклатурщика. Ну и откуда такие у студента? В любом случае сегодня — удачный день, и находку эту предстояло как следует отметить. Он слышит шаги по снегу. Блядь! Моментально срывается с места, ему перекрывают дорогу два крепких парня, втроём крутят его, сопротивляющегося, и ставят на колени.

***

— Он ударил тебя? — квохтала над очкариком тёлка из отряда, осматривая его лицо. — Я ему тоже треснул, — комсомолец показал рукой в сторону Кащея и в его голосе слышалась гордость. Может, чушпан никогда не дрался до этого? Он всё ещё часто дышал. Комсорг принялся расхаживать перед ним, периодически делая глубокий вдох-выдох и замедляясь, поглядывая на Кащея, но весь погружённый в мысли, как будто решая, что ему сейчас сказать или сделать. К мусорам веди, хули думать. Вряд ли он из тех, кто задержанных валенками лупит. Так-то и жёстче бывает, но конкретно этот вроде бы на самом деле моральный чушпан — за пять лет на зоне научаешься ориентироваться в людях. — Я не успел представиться — меня зовут Денис Коневич, я руководитель дружины ОКОД и центра творчества молодёжи в этом районе, — он был всё так же сосредоточен и говорил сухо, без хвастовства, словно хотел побыстрее перейти от этой формальности к сути. — Можешь меня поправить, если я ошибаюсь, но из вашего разговора — ты ведь состоишь в группировке? — Коневич сделал паузу, но не рассчитывал на ответ. — Разъезд, Универсам, Космос — должно быть, кто-то из них. Может быть, Соцгород. Это всё слабые группировки, человек 100, преимущественно младшие возраста. Он что, лекцию собирается прочесть? Мне? Да он же больной. Кащей оглянулся на стоявших рядом ОКОДовцев — мол, вы что не видите, какой с вами пациент? Это можно и нужно было пресечь — потоком ругательств или песню какую запеть, но что-то подсказывало, что лекция могла быть вроде альтернативного наказания — а иначе — «Побои. Статья 112. От шести месяцев до года.» — последнее в голове Кащея прозвучало жизнерадостным голосом комсорга. — Младшие сдают по два рубля, старшие — больше, в среднем выходит рублей пять. Даже если ты отправляешь на так называемый «грев» только десять процентов, а остальное оставляешь, это всего лишь 450 рублей. Во главе банды от двух до четырёх человек обычно, допустим трое, то есть по 150 рублей на человека. Как у младшего инженера, только работать не надо. От использования им жаргона было смешно, но он назвал практически точную сумму. — Почему только 500 рублей со всех, хоть в банде 100 человек? Потому что все деньги вы берёте у школьников, которым родители дают на обеды, реже — у случайных прохожих, таких же небогатых. Вы не создаёте добавленной стоимости, деньгам просто неоткуда взяться! Комсорг уже не выглядел напряжённым, как в самом начале, и оживлённо расхаживал перед своей аудиторией из одного человека. — Теперь возьмём кооператив или центр молодёжи — пара импортных джинс стоит 100р, а себестоимость — только 3 рубля. В городе у нас сейчас миллион человек, даже если 10% купит пару по цене в три раза дешевле импортных, по 30р, это потенциально почти три миллиона рублей. Три миллиона в год с одной стороны и 5000 рублей на банду — с другой. Школьники наверняка уссывались с этих лекций. Кащей не был школьником, и против его воли, суммы пересчитывались в голове то на разъёбанные «пирожки», то на новые «Волги». — И джинсы это только первый проект! Совместные с ВЛКСМ предприятия полностью легальны, освобождены от всех налогов и таможенных пошлин и могут ввозить товары из-за рубежа — даже компьютеры! В столице центры молодёжи уже коммерческие банки открывают! Перестройка — возможность начать с чистого листа для активных, инициативных людей. Получать достойные деньги, но и не работать от звонка до звонка. Кстати, в ВЛКСМ или партию вступать не нужно, — Коневич посмотрел на него, будто прикидывая его возраст, — у нас даже пенсионеры есть. — Подводя итог, моя позиция в том, что ваш воровской образ жизни себя изжил, хотя до 87 года он ещё как-то мог конкурировать с честной работой или, например, противозаконной фарцовкой. Огромная страна с ее предприятиями и заводами готовится к переходу на рыночные рельсы, на частную собственность, а вы что в это время делаете? Мелочь у школьников воруете! Это всё, что я хотел сказать. Он слегка запыхался, но это стало заметно только сейчас. Кащея напрягало ощущение, будто комсорг сказал что-то искреннее, не предназначенное для всех. И как будто он мог сказать ещё что-то, если бы вокруг не было ОКОДовцев. Один из отряда подошёл к Коневичу и что-то тихо сказал ему, на что комсорг нахмурился и отрицательно помотал головой. — Отпускаем? — спросил тот. — Да, только погоди… Снимите пальто с него. Девка, стоящая с ними, хихикнула. Кащей молча уставился в землю, не показывая им своих эмоций. Это было что-то новенькое даже для ОКОДа, но как будто бы в духе этого странного, на первый взгляд безобидного, парня. Вот бляди. — Я одолжу у тебя это пальто, (Издевается! Ну ты и гнида, очкастый.) …но не так, как вы делаете, а по-честному. Сможешь забрать по этому адресу, — Коневич достал блокнот из кармана, вытащил ручку из под створки куртки и быстро написал что-то на листке. — Вот, Турбинная 16, с 19 до 20 по будням мы там проводим лекции «Кооператив: вклад в экономику и времяпрепровождение активной молодёжи». После лекции — чай и дискуссия, но чтобы получить пальто достаточно прослушать лекцию, в общем думаю договоримся. — В очко себе чай залей! — хрипло орёт Кащей, поднимая глаза на него. Было бы глупо надеяться, что грубости смутят припизднутого комсомольца, Кащей и не надеялся, просто не мог смолчать. — Тебе нужно держать лицо, я понимаю, — с мягкой улыбкой отвечает комсорг, наклоняется и засовывает листок ему в карман брюк. Кащей непроизвольно вздрагивает от его прикосновения.

***

Февральское небо уже начинало темнеть когда Кащей, в заснеженном пиджаке, добрался до своего двора и увидел приветливые электрические огни квартир родной «панельки». Владик будет отшит, как бросивший своего пацана в беде — это он знал точно. Давно уже пора было отшить этого блядского Владика! Интересно, когда именно он свалил, и вообще, видел ли кто-нибудь всё это? Не важно, это была толпа ментовских, что он мог против них сделать? Предъявлять ему нечего. Он ускорил темп. Ему не терпелось попасть в свою обшарпанную, но сейчас казавшуюся такой гостеприимной, квартиру и выпить чего-нибудь горячительного. И наконец избавиться от холода, преследовавшего его, который усилился с лёгкого сквозняка там, на пустыре, до пронизывающе-нестерпимого, и напоминал о чудике в дорогих часах. Последние метры до подъезда он преодолел почти вприпрыжку.