В другой раз

— В другой раз, Олег, в другой раз, — Звёздочкин приободряюще выдавливает полуулыбку, хлопает по плечу и уходит. Ну вот и всё. Он облажался. Опять. Олежа устало выдыхает. И так каждый раз. Он вполне привык быть отвергнутым, но в груди почему-то снова непроизвольно разжигается всепоглощающий огонь обиды. Парень ещё недолго смотрит вслед удаляющемуся силуэту, а после разворачивается и неторопливо бредёт по проспекту. Блеск уличных фонарей окрашивает снег в цвет заходящего солнца, бликами играет по стёклам автомобилей. Морозный воздух тисками сдавливает лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью. До закрытия метро ещё долго, Душнов мог бы воспользоваться им, но ему жизненно необходим этот отрезвляющий холод, позволяющий привести в порядок мысли и вспомнить всё с самого начала. С первой встречи Антон привлёк внимание стеснительного юноши, но Душнов не рассчитывал поймать даже случайно обронённый взгляд — слишком велика была популярность Звёздочкина. Лишь наблюдал со стороны, как смотрят на произведения искусства в музее; как наблюдают за особо красивым зверем, боясь вспугнуть резким движением; как смотрят на яркие звёзды, до которых никогда не дотянуться. Только пугался наоборот Олежа, когда Антон пытался заговорить. Звёздочкин источал непоколебимое спокойствие и уверенность, отчего первокурсник, удивлённый проявлением внимания к своей скромной персоне, терялся и начинал заикаться. Но со временем Душнов смог совладать с нервозностью и смущением, и сам стал отзываться на контакт. Так в лице Антона он неожиданно обрёл интересного собеседника и поддерживающего друга. Недавно, идя вдвоём с Антоном по улице и заслушавшись, Олежа поймал себя на мысли, что испытывает к приятелю не только приятельские чувства. В тот момент ему послышалось, словно его сердце с мерзким свистом рухнуло на асфальт, а по его осколкам равнодушно прошагала безликая толпа прохожих. Нет, невозможно. Это просто дурной сон, сейчас всё пройдёт и снова будет как раньше. Не стало. Олежа начал постоянно ловить себя за разглядыванием друга, заторможенно реагировал на задаваемые вопросы и отвечал невпопад. В очередной раз неловко прощаясь и скрываясь за дверью общажной комнаты, Душнов проклинает себя, свои ненужные чувства и идиотское поведение. Долго пытается привести мысли в порядок, но те утекают, словно в решето. Тяжело вздыхает, пытаясь разобрать моральный бардак и избрать наилучшую стратегию для решения сей проблемы. Ничего интереснее позорного бегства с места сражения надумать не удаётся, и Олежа решает ненадолго абстрагироваться от Звёздочкина с надеждой на то, что чувства поутихнут. Надо признать, избегал Антона Душнов мастерски. То на паре что-то не дописал и надо у препода уточнить, то в библиотеке допоздна за "созданием проекта" засиделся, то готовится к мероприятиям различным надобно. Звёздочкин понимающе терпел неделю, потом ещё одну, потом ещё, однако к середине четвёртой уже выглядел довольно замучено. Игнорирование не только не помогло, но сделало только хуже. От разлуки чувства стали лишь сильнее, а вот дружба, кажется, немного ослабла. Однако заметил Олежа это довольно поздно, — если точнее, то тогда, когда на сообщение с предложением провести время вместе получил довольно холодный отказ. А дальше идёт целый ряд попыток встречи с Антоном. Однако ни одна ещё не принесла успеха — Звёздочкин вроде и не особо обидно, но каждый раз отказывается. Сегодняшняя исключением не была. Ну вот, собственно, и вся ситуация. Душнов выныривает из омута волнующих его мыслей. Снежинки, как блёклые мушки, кружат рядом с фонарями, лезут в лицо. Мороз жжёт ладони, словно пламя, вынуждая спрятать руки в карманы. Олежа резко вдыхает острый, словно стекло, холодный воздух, ранит им горло. Неважно. Всё это неважно. Он сам всё испортил, нечего себя жалеть. Но, если всё это ерунда, почему же сердце при каждом отказе так сильно сдавливается рёбрами? Многие прозаичные люди любят в таких случаях говорить, что сердце разбивается. Видимо, они никогда не испытывали этого на практике. В такие моменты сердце не разбивается, нет. Его просто вырывают, кидают в блендер, перемалывают, а получившийся фарш засовывают обратно в грудную клетку и заставляют снова качать кровь. Дверь в комнату открывается с противным скрипом. Не включая свет, Олежа кидает сумку в пространство и валится на кровать. Придурок. Конечно, Антон давно понял, какие чувства ты к нему испытываешь, вот и прекратил общаться. Нужно это ему, как же. В тишине особенно громко слышится уведомление. Душнов весьма равнодушно открывает мессенджер. Видит, что сообщение от Антона. Вдох-выдох, как перед нырком в ледяную пучину. Пучину невзаимных чувств. "Наверное, я был слишком груб сегодня, не хотел задеть, прости." Олежа хмыкает, пальцы сами набирают ответ. Настроения нет, как и желания мило общаться. "Не знал, что тебе есть дело до того, задел ты меня или нет." Он знает, что заварил всё это сам, но признать свою неправоту в данный момент не готов. "Помнится, ты начал первый." До чего же проницательный. "Но написал первым ты" "Верно. Может, хочешь поговорить? Думаю, нам нужно объясниться." "В другой раз, Антон, в другой раз." Отключает телефон, а заодно и лишние мысли. Они обязательно во всём разберутся, но только не сегодня.