Успокой боль

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день

Всё останется в этой вселенной

Всё вращается в этой вселенной

Возвращается к нам, запуская круги на воде

Ничего не проходит бесследно

(Слот — Круги на воде)

Эрик переставляет фигурку коня вперёд, пробираясь к победе все ближе. Сколько раз они уже разыгрывали партии? Не сосчитать. Да и когда становились условно врагами, игра не прекращалась. Фигурки из дерева, становились живыми, но он и сам часто являлся, лишь пешкой в чужих руках, болью, которой пользовались и манипулировали. В последнюю такую партию, Джин Грей перевернула доску. Можно сказать, что она была, королевой противоположной стороны, той, которая тянулась к большей силе, но свою роль она отвергла. Запутавшись в происходящем, кто друг, а кто враг, в агонии, сметала со своего пути людей, мутантов, словно приносила жертвы Фениксу внутри нее. Первой жертвой пала Мистик. Их, Рейвен. Впервые в своей длинной жизни, Эрик усомнился в своем пути и целях. Он даже не сможет сказать, что именно подломило его веру. Увидел ли в юной особе себя? Смерть Рейвен окончательно, что-то растоптало в нем? Или просто настало время хоть раз попытаться понять Чарльза. Он не понимал до конца, но хотелось оставить даже Геношу на какое-то время, сбежать подальше, чего он не испытывал со времен поисков мести Шоу. За свою долгую жизнь Эрик, Магнето, повидал множество людей и мутантов, и судьба каждый раз поворачивала картинку, так, что он мог только ненавидеть не-мутантов, взращивать это чувство в себе, а оправдания в их сторону заглушать внутри себя. С самого детства он понимал, что верить людям плохая идея. Мутанты и люди не могут сосуществовать, нормально, они боятся их, ненавидят. Но ведь и были люди в его жизни, настоящие люди, они в его метафорических весах, как раз таки на той чаше, которая говорила о том, что еще не все потеряно. В эту же сторону отчасти попадал и Чарльз, но по сути, его же любимый, необычный ген икс, не давал ему возможности мыслить трезво. Таким образом, Профессор с самого начала не был обычным, по мнению Леншерра. События с Апокалипсисом и Джин доказали ему, казалось бы в сотый раз, но в первый, все не так однозначно. — Я не могу обещать и говорить, что всецело простил людей, что я их не ненавижу. Когда Эрик нарушил тишину, что куполом образовалась между ним и Профессором, последний еле заметно вздрогнул. Он сам считал чудом, что Чарли согласился, даже просто сесть с ним за один стол и разыграть партию, но должен же он хоть раз, протянуть руку помощи. Надежды на то что ему ответят согласием было мало, но почему бы не попробовать? — Просто… каждый раз вспоминая Магду, и видя какого сына вырастила Максимофф… Возможно, мне нужно взять просто полноценный перерыв от всех этих, людей, и… мутантов? Ощущение, что он оголился, да даже обнаженным себя так не ощущал. Когда в последний раз они, так вот, просто разговаривали с Ксавье? Голубые глаза напротив сквозили болью, резкими цветами голубого, Эрик видел, он устал, то колесо, что они вместе закрутили в уже далёких шестидесятых, раскручивалась все сильнее и не собиралось сбавлять обороты, а они ухватились за его край и так и крутятся все вместе. В отличии от него самого Чарльз всегда старался помочь другим, дать приют, дом, объединится и не быть одинокими. Иронично не правда ли — это делает глубоко одинокий человек, потерявший почти всех близких и старых друзей. Теперь сам Эрик, хотел, хотя бы попытаться, дать дом Чарли. — Эрик… — Профессор вздохнул именно с той интонацией, которая не сулила ничего хорошего — Только попробуй сказать «Эрик нет», — несколько рычаще произнес Магнето-Эрик, склонившись над шахматными фигурками. — А то что пойдешь разрушать очередной стадион размером с Италию? Чарльз отражал усталость, некоторою разбитость, от множества обещаний Леншерра. — Я обижусь, — и говорил ведь абсолютно серьёзно. Что-что, а вот глаза Чарльза сейчас выглядели как самые настоящие стадионы, романтично, до соплей, особенно для мужчины почти седьмого десятка, но он хотел бы смотреть в его глаза, как можно дольше. Вечность им уже точно не нужна, она была у них, но они так и не смог ли ей распорядиться. Они ее просто просрали. И обязательным пунктом было бы отсутствие постоянной боли в них. После минутной паузы, он услышал такой родной яркий, пусть и тихий смех. — Кто вы такой и зачем украли Эрика Леншерра? Возможно Эрику просто кажется, возможно просто навязчивая мысль еще долго не будет отпускать, но кажется, что они оба сейчас вспомнили Рейвен. И что она вовсе не мертва, просто вновь решила разыграть из обоих. Несмотря на это во внешних уголках глаз тянутся уже заметные лучики морщин, что появляются от частых улыбок и активной мимики. Эрик не хотел бы потерять еще и его. Забрать бы его, не отпускать, совершить еще одну попытку спокойной жизни, хотя бы на немного. Пожалуйста. — Ну, так, какой твой ответ? Тяжёлый вдох Профессора был первым ответом. — Как ты себе это представляешь, два знаменитых мутанта, один из которых между прочим, самый опасный преступник, живут в центре Парижа как молодожёны? В ответ Эрик широко развел руками, практически улыбаясь шальной улыбкой. Словно этих страшных тридцати лет и не было. Им всего недавно пошел четвертый десяток, они все еще полны энергии, сил, и самое главное веры в будущее. — Ну, а почему нет? Поехали посмотрим на мир, скажи честно, у тебя была возможность, но как много ты видел мир? Оказалось, что Чарльза не так было сложно уговорить, возможно, где-то в глубине души он просто, только этого и ждал. — Только вернемся в школу, я хочу проверить, как Хэнк справляется.

***

— Профессор едет! — Кажется он не один. — А кто видно? — Кажется это Эрик Леншерр… — Ах, Магнето, который? Крики вопли и шепотки раздавались по всему коридору. Все студенты, включая малышню, столпились у окон, всеми любимый Чарльз Ксавье наконец-то вернулся, его не было, всего лишь, чуть меньше месяца, а это уже наделало столько шума. Не вынося, такого количества внешних, резких, раздражителей Питер завернул за угол, направляясь в более тихую кухню, где людей во время занятий не было. Учителя выполняли свою главную функцию, а студенты с удовольствием (будем, конечно, честны не совсем все) проводили время на уроках. Можно было стащить пару бутылок колы и посидеть в почти полной тишине, он мог, конечно, спуститься в тишь лаборатории, но возвращаться в эту стерильность было страшно до удушья. А в окружении дубовых оттенков, стен, старого теплого ковра было хорошо. Его мозг почти не хотел расщепиться. До… инцидента с Джин, он уже сам стал преподавать, на самом деле удивительно, когда он был совсем молодым, даже и мысли не проскальзывало, что он станет заниматься чем-то таким. Не находя себе постоянно места, Питер думал, что так и будет вечно, но случилась школа Профессора и… ведь ему даже нравится преподавать… ну, нравилось, сейчас он просто физически на это не способен. После принудительного, временного подавления его скорости, на самом гормональном уровне и еще куча других умных слов Хэнка, Питер уже третью неделю сходит с ума, пусть уже и не лезет на стену, вместо того, чтобы просто встать на ноги. Но люди вокруг ощущались слишком остро, быстро, слишком громко, слишком много. Он и подумать не мог, что сверхспособности настолько меняют его организм, сознание, что без нее, себя и представить не может. Хэнк сказал, что, если этого не сделать, то позвоночник после травмы нанесенной Джин, срастется неправильно, точнее он уже это сделал. Хэнк сказал, что организм, всегда все лечит очень быстро, все заживало, как на собаке, но в этот раз осколочные кости срослись не так, как нужно, даря постоянную боль, анемию и все остальные прелести переломного позвоночника. Железные спицы, должны помочь, и вроде это не должно продлиться долго, еще максимум месяца три. Протянуть бы их, не откинувшись от постоянных болей, и сброса настроек в своей голове. Благодаря умным непонятным штукам Хэнка, боли уменьшились, но не прекратились, ему вкалывали подавитель, вместе с обезболивающим. Только вот боли не уходили полностью, лишь облегчали ежедневную рутину, было тяжело просто ходить, спать порой становилось невозможно, его будил позвоночник, который будто старался вывернуться наизнанку, и это все со скоростью черепахи, минуты становились часами, а часы днями. Его три месяца мучений уже превратились в несколько лет, время искажалось, скорость потеряла свое понимание. Ощущение, что эти спицы делали только хуже, протыкая его тело насквозь, расплавляясь внутри жидким, горячим металлом. Для него, у которого все раны заживали быстро и почти безболезненно, это было в новинку, да что уж говорить, несмотря на многие неудачные приземления кости были целыми, и за всю жизнь у него было всего пару переломов, да и то, по большей части появились они, уже в роли Человека Икс. Из-за подавителя, мир полностью изменился, мысли стали тягучими, как смола, и при этом их слишком много, носятся, как пчёлы в огромных ульях. Первую неделю мозг пытался перестроиться на новые настройки восприятия мира, это было похоже на медленную смерть, пытаясь поднять ногу, поднималась рука, приемы пищи были сложными и болезненными. Пытаясь понять, что все хорошо, и убедить в этом себя, становилось только хуже. И это все в абсолютно белой лаборатории, где пустота вокруг стерильна до такой тошнотворной степени, что хочется сбежать. Но когда он вышел обратно наружу, в саму школу, стало все еще хуже. Дети и друзья с радостью бежали к нему, справится, как дела, всех вокруг, будто бы поставили на тройную скорость, тогда Пьетро чуть не потерял сознание. Сенсорная перегрузка, сказал Хэнк. Еще один пиздец, понял Максимофф. В самом начале, когда Маккой это ему предложил, он и подумать не мог, что его состояние настолько ухудшится, пусть и временно. В смеси с постоянными болями, это сводило его с ума. Навязчивые мысли, о том, как глупо поступил, совершил ошибку, что мог бы помочь Джин и Мистик в той битве, помочь хоть кому нибудь, но не смог. Обычно неисчерпаемый позитив стремился к нулю. Хотелось просто сбежать, куда подальше. Из-за искаженного восприятия мира, он медленно скатывался в темную, тягучую пропасть смолы. Раздражали друзья, ученики, все люди вокруг. Обычно любвеобильный мужчина, превратился закрытый комок сплошных нервов. Несмотря на это вроде как все, всё понимали, и давали ему время на адаптацию и отдых. Сейчас всем было сложно, но в его голове все было серо и мутно. Было настолько детское желание вернуться в дом матери, к младшей сестре, сидеть с ней перед телевизором и смотреть ее мультики с ней в обнимку. Его семнадцатилетняя версия бы офигела от такого желания. Надо срочно куда-то себя деть.