Когда я найду тебя, ты больше от меня не убежишь

      Юнги сидит в своей студии на мягком диванчике с гитарой в руках и бездумно перебирает струны. Ноты никак не складываются в мелодию, что неимоверно бесит. Уже несколько дней как вдохновение словно покинуло молодого композитора. Погода не радует — в Сеуле начался сезон дождей, и настроение спустилось к отметке «ниже плинтуса», а дата релиза нового альбома, кажется, приближалась со скоростью света.       Молодой и набирающий популярность композитор, никому не открывающий свою личность и работающий исключительно через менеджера, что по совместительству являлся и лучшим другом. Это Намджун настоял на том, что юному и горящему своим делом парню пришла пора показать свои творения всему миру, а не только маленькой кучке подписчиков на популярном подкаст-сайте.       Единственным условием Юнги была конфиденциальность. Слишком часто в новостях он видел сюжеты о скандалах, связанных с известными артистами, которые, как правило, пропадали из индустрии после раздутых до размеров слона инцидентов, что, по сути своей, не стоили и выеденного яйца. Именно поэтому Юнги и захотел остаться в тени — не прельщает его перспектива тыкающихся в лицо камер и телефонов, поджидающих на каждом углу стервятников и попытки жёлтой прессы навязать ему очередной роман после случайной встречи.       Намджун стал замечательным менеджером — не давил, понимая, что Юнги напишет новый трек тогда, когда тот сам ляжет ему в руки. Не настаивал на интервью известным журналам или участии в популярных ток-шоу — знал, что друг тот ещё интроверт и не любит общаться с людьми, отдавая предпочтение музыкальным инструментам. И всеми силами помогал скрывать личность такого популярного в последнее время, но такого загадочного Agusta D.       Но, как на зло, муза словно ушла в отпуск, забрав с собой вдохновение. Сколько бы Юнги ни бился, последний трек так и не желал завершаться. Не получалось подобрать нужный аккорд, а стук дождя по оконному стеклу раздражал и так расшатанную нервам психику. Не зря все друзья называли Юнги котом — он до жути не любил воду и всё, что с ней связано. Его максимум — это вечерний, а в жару ещё и утренний, душ.       На столе рядом лежала тетрадь с написанной лирикой, рассказывающей очередную историю человека, что для своего возраста повидал уже много. Каждая песня — это отдельная история из его жизни: история первой влюблённости, история первой потери, история первой победы. И почему-то именно на историю первой победы музыка всё никак не ложилась.       Возможно, виной тому стала серость окружающего его мира? Он живёт в большом городе, где серый цвет окружает тебя повсюду: серые небоскрёбы, серые дороги, серое небо, и пусть таким оно было только в сезон дождей. Даже студия Юнги была отделана в тёмных цветах. Да и в одежде Юнги предпочитал все оттенки серого. Может быть, поэтому муза от него и ушла — не выдержала мрачности окружающей обстановки?       Юнги устало выдыхает и ставит гитару на пол, опирая её на журнальный столик. Руки поднимаются к лицу и с силой трут по щекам. Он устал. Устал от серости, от избытка влаги на улицах, от необходимости оправдывать чьи-то ожидания. Постоянный стресс от выхода нового альбома, сомнения, что терзают его в день релиза — всё это выматывает неимоверно. Как же просто всё было, когда он был никому неизвестным композитором, что просто делится своими переживаниями с другими, подбирая к ним ноты и создавая свою мелодию жизни.       Но ведь есть и другая сторона этой медали: облегчение от количества прослушиваний его треков и комментариев под новым альбомом. Всё это говорит ему о том, что все его старания не проходят впустую. Когда он читает комментарии о том, что помог кому-то вернуть душевное равновесие, помог найти в себе силы для того, чтобы двигаться дальше, помог набраться смелости для совершения какого-то решающего поступка, — он чувствует, что всё это было не зря, что то, что он делает, помогает другим. И тогда он чувствует это — прилив энергии и вдохновения.       Однако сегодня ему не помогает даже это. И, кажется, уже ничего не поможет.       Он поднимается с дивана, накидывает на плечи любимую олимпийку и выходит из студии, запирая её на замок. Стаканчик крепкого кофе из любимой кофейни сейчас точно не помешал бы. Выйдя из здания, Юнги сразу же наступает в лужу, отчего изо рта вырывается не самая приличная фраза.              Асфальт блестит лужами, отражающими свет фонарей, что стоят на протяжении всего пути до кофейни. Он стал ещё темнее от намочившего его дождя. Да и наступившие сумерки добавляют мрачности открывшейся Юнги картине.       Пелена дождя скрывает за собой соседние здания, оставляя лишь тёмные очертания, что в свете заходящего солнца кажутся ещё более унылыми и угнетающими. Сейчас бы уехать туда, где яркие лучи лишь подчёркивают разнообразие красок, что окружает людей. Туда, где красивые цветочные поля просто играют всеми цветами радуги. Где нет этой пробирающей до костей сырости и просочившейся даже сквозь плотную ткань олимпийки влаги.       Юнги уже довольно давно задумывается о путешествии. Денег у него хватит чтобы объехать полмира, но он пока ещё не решил, где хочет побывать в первую очередь. Может быть, он поедет на Гавайи, которые пестрят разнообразием красок и наполнены солнечным теплом. Может быть, отправится в Австралию, ведь ещё с самого детства мечтает увидеть кенгуру вживую. Да, вот такая детская, но от того не менее волнительная, мечта. Может быть, он поедет в Париж. Почему бы и нет? Посмотрит на Эйфелеву башню, погуляет по улочкам, напитается атмосферой любви, если она действительно там есть, как принято считать.       Шлёпая по лужам в насквозь промокших кедах и потерявшись в своих мыслях и мечтах, Юнги не замечает звука приближающегося байка. Из мыслей его вырывает волна грязной воды, что окатывает с головы до ног.       — Да ёбаный ты в рот! — Эта ситуация стала последним гвоздём в крышке гроба, в который его медленно, но верно, вгоняла депрессия. — Чтоб тебя в Аду черти толпой…       — Драли? — вдруг раздаётся насмешливый голос откуда-то сбоку.       — Какой догадливый мальчик, — разъярëнным котом шипит Юнги, разглядывая ту скотину, что довела его до точки кипения.       — Ты похож на мокрого злого котëнка, которого заставили искупаться, — всё ещё сверкая яркой улыбкой, говорит этот… этот… индивидуум недалëкого ума.       — Какой идиот ездит на байке в такую погоду? — презрительно — ну, так ему казалось, если не брать в расчёт довольно-таки привлекательную внешность собеседника, от которой Юнги не мог оторвать взгляда, — выплëвывает мокрый парень.       — Видимо, такой же, как тот, что ходит в такую погоду без зонта и в тканевой олимпийке, что совсем не спасает от дождя, — пожимает плечами байкер.       Юнги не может разглядеть его лицо, так как большую часть скрывает шлем, но вот не заметить сверкающую белизной улыбку невозможно. Парень, а судя по голосу, ему не больше двадцати пяти, стоит, упёршись ногами в землю и руками в руль и из-под шлема разглядывает нового знакомого. Его ноги плотно обтягивают кожаные штаны, а плечи и грудь прикрывает застёгнутая под самое горло косуха.       Надо признать, что выглядит байкер весьма привлекательно: кожа очень выгодно подчёркивает его мускулистые бёдра, что крепко держат и парня и совсем не лёгкий байк. Размах его плеч лишь слегка уступает ширине руля его металлического друга, а пальцы, обхватывающие ручки, кажутся длинными и тонкими. Юнги ловит себя на мысли, что был бы не против почувствовать их на себе. Да и в себе тоже.       Встряхнув головой, чтобы отогнать непрошенные мысли, Юнги поднимает взгляд вверх и уже собирается что-нибудь сказать, как неожиданно слышит вопрос:       — Нравлюсь? — слегка хриплый голос запускает стаю мурашек вдоль позвоночника, однако Юнги оправдывает это тем, что довольно сильно промок и замёрз. Он шумно сглатывает скопившуюся слюну — и это точно не от того, насколько горяч парень напротив — и чувствует, как кадык проезжается по шерстяному воротнику кофты, что плотно обхватывает его горло.       — Вообще нет, — фыркает Мин и, развернувшись, продолжает свой путь в кофейню.       — Эй, извини! — прилетает ему в спину. Юнги поднимает руку вверх и показывает фак парнишке, даже не замедляясь. Он слышит смешок сзади и рык заведённого байка. Вот только, кроме горячего кофе и любимой кровати, сейчас его больше ничего не интересует.       Уже дома, приняв горячий душ и завернувшись в толстое одеяло, Юнги сидит на кровати и следит за движением капель по оконному стеклу. Да, он не любит дождь, когда находится на улице, но ему нравится наблюдать за падающей с неба водой. То, каким ярким становится цвет листьев на деревьях, когда их покрывает влага. Насыщенный, как будто объёмный, цвет мокрого асфальта, что переливается лужами, отражающими свет фонарей. Лёгкий, шуршащий шум за окном, в котором в унисон звучат стук дождевых капель и шелест листвы, потревоженной лёгким ветерком и маленькими шариками воды.       И самое любимое для Юнги — запах свежести, что несёт с собой дождь. Этот, не сравнимый ни с чем, аромат, сочетающий в себе и тяжёлые земляные нотки, и отголоски весны, которой пахнет мокрая листва, и тот лёгкий шлейф озона, что словно дразнится, завершая эту композицию. Так для Юнги пахнет жизнь.       Он обнимает руками горячий стаканчик с кофе и вспоминает. Хриплый голос, что прошёлся наждачкой по оголённым нервам, вызывая давно забытые ощущения. Глубокие чёрные глаза, что, кажется, видели насквозь, пробираясь во все потаённые уголки его души. Сильные руки, объятия которых так хотелось почувствовать, и чтобы они крепче прижимали к широкой груди, за которой можно было бы спрятаться от всего мира.       Юнги давно забыл эти чувства, запер их внутри себя, не позволяя им выбраться наружу. В сером мире жить проще. Ты не разочаровываешься в окружающих, если не испытываешь к ним никаких эмоций. Ты не переживаешь по пустякам, если в твоей жизни нет ничего и никого особенного. Ты просто существуешь. Да, музыка приносит радость, но это единственная эмоция, которую Юнги позволяет себе испытывать. Он давно слил все свои чувства в свои песни и, кажется, именно поэтому сейчас не способен больше творить. Он пуст, испит до самого дна, не осталось даже капли.       Все его знакомые уверены, что он равнодушный, холодный, малоэмоциональный камень, которому чужды эмоции. И именно такого результата и добивался Юнги. Но есть один человек, который знает, чего ему стоит это равнодушие. Его менеджер и единственный друг — Намджун — знает совершенно другого Юнги. Того, кто в компании друзей смеялся громче всех. Того, кому вдребезги разбили сердце в старшей школе. Того, кому пришлось слишком рано повзрослеть и стать той самой опорой и поддержкой своей семьи в трудные времена. Именно тогда Юнги и закрыл свои эмоции на замок, не позволяя им контролировать свой выбор и свои поступки.       Лишь одно послабление дал себе Юнги. Музыка. Она стала его спасательным кругом. Тем, что вытащило его из глубочайшей ямы, в которую его загнало общество и обстоятельства. Тем, что помогло ему встать на ноги, собрать себя по кусочкам и найти в себе силы двигаться дальше. Музыка стала его отдушиной, тем самым дневником, с которым он мог поделиться своими переживаниями, скопившимися эмоциями, страхами. Через музыку он мог рассказать свои истории и помочь другим, попавшим в похожие ситуации людям.       Свой первый трек он написал именно тогда. Отчаявшись найти выход, Юнги взял в руки гитару и начал перебирать струны. Бездумно, просто накладывая фоновую музыку на свои мысли. И, неожиданно для него самого, эта мелодия ему понравилась. Не теряя ни минуты, Юнги взял карандаш и листок и записал аккорды. Не останавливаясь, он продолжил перебирать струны, и через некоторое время песня была готова. Со временем на неё наложились слова, и первый трек увидел свет.       Кадры воспоминаний проносятся в голове Юнги, пока он греется в кровати, наблюдая за дождём и слушая его мелодию. Тёмно-синие шторы служат отличной рамкой его окну, через которое он смотрит на улицу, провожая взглядом прохожих. Все прожитые годы и ключевые моменты его жизни один за другим всплывают в голове. Но дольше всех задерживается лишь один. Тот самый, в котором он встретил незнакомца.       Снова и снова он вспоминает его голос, глаза, манеру речи и уверенность в себе. Раз за разом Юнги прокручивает в голове ситуацию от начала и до конца и думает о том, что мог сделать по-другому. Что мог сказать, как поступить, как отреагировать. Но всё это было глупо. Что случилось, то случилось, и мы не в силах изменить прошлое. Поэтому остаётся смириться и двигаться дальше.       — Пора спать, — вздыхает Юнги и ставит пустой стаканчик на прикроватную тумбочку.       Он сильнее закутывается в одеяло, устраивается поудобнее и закрывает глаза. Мыслей нет, лишь шум дождя и города, что просачивается в комнату через приоткрытое окно. Постепенно Юнги засыпает, но он явно не ожидает, что во сне его снова настигнет случайный знакомый.       «Сильные руки с нажимом проходятся по чувствительным рёбрам, изучая каждую впадинку на худом теле. Белоснежная кожа слишком быстро покрывается розовым румянцем, что с головой выдаёт все чувства. Да Юнги особо и не скрывает, что наслаждается происходящим.       Тихие стоны отскакивают от стен комнаты, что невольно стала свидетелем творящегося беспредела. Кожа чувствует горячее дыхание, из горла вырывается стон, и секунду спустя влажный язык очерчивает по кругу впадинку пупка. Тело выгибается на кровати, отрываясь спиной от матраса. Он выглядит таким хрупким в этих крепких руках. Контраст белоснежной кожи и медового загара лишь добавляет дров в огонь возбуждения.       — Тише, котёнок, — хриплый шёпот уже на ухо, как же быстро он поднялся вверх, — разбудишь соседей.       Лёгкий смешок сопровождает сказанные слова, а горячий язык принимается изучать шею и ключицы. Юнги не может сдержать очередного стона, ему слишком хорошо от происходящего. Он поднимает руки от кровати и принимается изучать тело, нависающее над ним. Из-за того, что его партнёр совершает небольшие движения, Юнги чувствует, как перекатываются твёрдые переплетения мышц на спине. Он не останавливается, продолжая кончиками пальцев бродить по телу парня. И ему нравится то, что он ощущает.       Он представлял себе всё именно так: широкая грудь, которая полностью скрывает его под собой, словно защищая от внешнего мира и обещая, что никто его больше не обидит и не потревожит. Теперь он может расслабиться и показать себя настоящего. Больше не нужно носить маску сильного и неприступного, безэмоционального и холодного мужчины. Он под защитой, и ему не нужны маски.       Маленькая слезинка скатывается из уголка глаза. Юнги уже давно забыл это чувство. И теперь так приятно снова его ощущать.       — Что случилось, котёнок? — обеспокоенный шёпот на ухо. — Почему ты плачешь?       — Всё хорошо, — тихий всхлип сопровождает слова, сказанные дрожащим голосом, — теперь всё хорошо.       Губы нежными касаниями собирают скатившуюся влагу, а руки снова оглаживают рёбра, спускаясь вниз. Лёгкие, словно прикосновения бабочки, поглаживания ласкают разгорячённую кожу. Снова тихие вздохи возбуждения вырываются из приоткрытых губ. Другие, более настойчивые, принимаются ласкать тазовые косточки всё ближе и ближе подбираясь к самому напряжённому и просящему ласки месту.       Мышцы живота сокращаются всё чаще и чаще, а грудная клетка ходит ходуном от судорожных вдохов. Кажется, ещё немного — и Юнги настигнет гипервентиляция — так часто он втягивает воздух, которого не хватает всё больше и больше с каждым сантиметром, который преодолевают ласкающие губы, что спускаются всё ниже и ниже.       Сегодня темнота их друг. Она скрывает парня, что с таким удовольствием доводит Юнги. Он видит лишь тёмные очертания крупного тела. Но в следующий момент парень поднимает голову и смотрит на Юнги. Смотрит тем самым тёмным насмешливым взглядом, которым одарил его вечером».       Юнги подскакивает на постели. Он делает глубокие интервальные вдохи, пытаясь восстановить дыхание. Он до сих пор наполовину в своём сне и до сих пор чувствует тот взгляд. Мурашки снова пробегаются табуном вдоль позвоночника, а из горла вылетает обречённый стон. Что такого особенного в том байкере, что он так глубоко забрался в голову?       Решая отложить этот вопрос на завтра, Юнги снова укладывается в кровать, сильнее заворачиваясь в одеяло и мечтая провалиться в сон без сновидений. Но у него ничего не выходит. Возбуждённый мозг не даёт расслабиться и уплыть в царство морфея, снова и снова подкидывая сцены из недавнего сна. Юнги крутится на постели, надеясь найти удобное положение, но вставший член и фантомные прикосновения из сна, что он всё ещё ощущает на своей коже, не дают ему уснуть.       — Да чтоб тебя! — чертыхается Юнги, встаёт с кровати и направляется в ванную, надеясь, что тёплый душ смоет остатки сна и успокоит взбесившийся организм.       Он настраивает воду и встаёт под тугие струи. Горячая вода расслабляет напряжённые мышцы, а мозг всё обдумывает сон. Почему? Что в нём особенного? Чем он так зацепил, что даже во сне не оставляет в покое? Куча вопросов и не одного ответа.       А мозг снова принимается за свою странную игру, подкидывая моменты из сна. Лёгкие касания, невесомые поцелуи, хриплый шёпот. И падающая сверху вода уже не кажется такой расслабляющей. Она делает воспоминания лишь ярче, снова погружая Юнги в те ощущения, что он испытал. Одна рука неосознанно тянется к возбуждённому члену, а вторая принимается гулять по чувствительному телу. И всего этого так много, что Юнги не нужно много времени. Он кончает с громким стоном, зазвеневшем в ванной подобно гонгу, в который ударили с хорошей силой.       — Пиздец, — обречённое на выдохе. Но теперь он хотя бы сможет уснуть. Наверное.

***

      Утро встретило Юнги ярким солнечным светом, что беспрепятственно проникал в комнату, ведь накануне он не закрыл шторы на ночь. Сладко потянувшись, Юнги улыбнулся. И тут его настигли воспоминания вчерашнего вечера. Взгляд снова стал хмурым, на лицо вернулась привычная маска холодности, а утро уже не казалось таким добрым.       Да и с чего бы ему таким быть? Юнги уже давно не просыпался в хорошем настроении и с улыбкой на лице. Но сегодняшнее утро отличалось от остальных. До тех пор, пока не вернулись воспоминания.       Закончив с утренними процедурами, он направляется на кухню, чтобы приготовить крепкий кофе, а после снова отправиться в студию. Сроки горят, а последний трек так и не сдвинулся с мёртвой точки.       Добравшись до своей крепости без приключений, Юнги устраивается с гитарой в руках на мягком диванчике и открывает тетрадь с нотами. Он начинает наигрывать уже написанную мелодию, но понимает, что она ему совсем не нравится. И вроде вчера всё звучало хорошо, однако сегодня Юнги не доволен.       Он снова перебирает струны в надежде, что просто где-то ошибся, но нет — песня не меняет своего звучания, а Юнги всё так же не нравится результат. Чертыхнувшись, он отставляет гитару в сторону и утыкается лицом в ладони. Как же ему надоело это всё. Он хочет тишины и покоя. Он растирает щёки, надеясь привести себя в чувства, но это не помогает. Он всё так же недоволен написанным куском мелодии, а мысли о горячем байкере снова и снова мешают ему сосредоточиться на работе.       Юнги решает, что больше не может избегать их, поэтому накидывает на плечи кожанку — оказывается и в его гардеробе имеется такая одежда — и идёт в свою любимую кофейню. Стаканчик горячего кофе и какая-нибудь сладкая пироженка определённо могут спасти его день. Лёгкий ветерок сопровождал Юнги по пути, растрёпывая его волосы. Неосознанно на лицо выплыла блаженная улыбка, пока яркие лучи солнца согревали своим теплом.       Именно такого его и увидел байкер, стоящий на другой стороне дороги и ожидающий своего друга. Он сразу вспомнил этого котёнка, что так забавно шипел на него вчера. Да и забыть его было трудно, отросшие волосы придавали ему весьма милый вид. Сверкающие интересом и раздражением глаза так и манили узнать, как они будут гореть от возбуждения и наслаждения. Парень усмехнулся, заметив, что сегодня его случайный знакомый в кожанке, которая хоть немного, но спасёт его от вечернего дождя.       Он зашёл в кофейню, и Чонгук решил, что хочет снова услышать этот слегка хриплый голос и посмотреть в горящие глаза. И пусть пока они сверкают ненавистью и раздражением, он сделает всё возможное, чтобы однажды они загорелись похотью. Парень заходит в ту же кофейню и ищет глазами интересующего его человека. Тот сидит за столиком у большого окна и что-то ищет в телефоне.       — Привет, Котёнок, — Чонгук останавливается у стула напротив мужчины и опирается руками на его спинку. Губы расплываются в широкой улыбке, как только он замечает скривившиеся губы.       — Какого чёрта? — поднимает на него раздражённый взгляд мужчина. — Смерти хочешь?       — Воу, у Котёнка есть коготки, — Чонгук отходит на шаг назад и поднимает вверх руки.       — Слышь, Кролик, — Юнги смотрит на яркую улыбку со слегка выступающей верхней челюстью, на тёмные волосы, что спадают на глаза, и только по голосу узнаёт вчерашнего байкера. И снова мурашки вдоль позвоночника начинают свой марш, — скачи отсюда.       — Да ладно тебе, — Чонгук отодвигает стул и занимает место напротив мужчины.       — Здесь занято, — грозным взглядом смотрит на наглого мальчишку, — проваливай.       — Жаль, — Чонгук надувает губки и смотрит на мужчину щенячьим взглядом, — я думал скоротать время в приятной компании.       — Вот и коротай в приятной, — фырчит Юнги, — а меня оставь в покое.       — Ну чего ты такой бука, неужели тебе так неприятна моя компания? — Чонгук так не хочет уходить.       — И твоя, и любого другого человека, — Юнги хмурится всё сильнее, а парнишка всё не уходит. До чего же надоедливый индивид.       Подходит официант и ставит на столик заказ Юнги и Чонгука. Мин кривится от этого, а парнишка только шире расплывается в улыбке.       — Имя хотя бы назовёшь? — пристально рассматривая мужчину, задаёт вопрос Чон.       — Нет, — равнодушно бросает Юнги, хотя внутри у него происходит настоящий переворот. Этот парень пробуждает в нём то, что Мин прятал уже давно. Вот только чем сильнее ты подавляешь свои эмоции, тем громче будет взрыв.       Юнги понимает, что навряд ли избавится от надоедливой, но такой желанной компании, поэтому встаёт со стула и, оставив на столе купюры, берёт стаканчик с кофе и направляется на выход, старательно игнорируя голос за спиной.       — Ещё увидимся, Котёнок. — Юнги бесит это обращение, но внутренности почему-то плавятся от него. Он фыркает себе под нос и поднимает вверх руку, показывая байкеру средний палец. И плевать, что в кофейне есть люди, он не медийная персона (ага, ага) чтобы следить за своими действиями.       Яркое солнце уже не радует, лёгкий ветерок, кажется, стал холоднее на несколько градусов, а настроение опустилось ниже плинтуса. Юнги не хочет думать о байкере, но мозг то и дело подкидывает ему мелкие детали: маленькая родинка под нижней губой, еле заметный шрам на щеке, колечко пирсинга в брови и в уголке нижней губы и целый ряд маленьких чёрных кристалликов в левом ухе.       Юнги не хотел его рассматривать. Не хотел подмечать мелкие детали в его внешности. Ему не нужен новый знакомый, достаточно тех, что есть. Но, судя по настырности байкера, так просто Мин от него не отделается.       Всю следующую неделю Юнги то и дело то тут, то там встречает байкера. Такое ощущение, что он специально выслеживает его. Парень ещё несколько раз пытается завязать разговор, но безуспешно. Юнги показательно игнорирует навязчивого мальчишку и делает вид, что того не существует.       Но ночами он видит жаркие сны с участием этого самого байкера. Теперь он может разглядеть его лицо, горящие страстью глаза, блестящие колечком губы, и хитрую улыбку. Теперь он отчётливо слышит различные нотки в его голосе, ощущает все его движения кончиками пальцев и может перебирать копну мягких волос.       С каждым днём Юнги всё труднее и труднее противостоять настырному парню. Всё сильнее хочется поддаться на его уговоры и впустить в свою жизнь. Но мешает страх. Однажды он уже совершил эту глупость — впустил в своё сердце человека, что стал самым важным и нужным для него. Вот только тот преследовал свои цели. Ему не нужен был Юнги, ему нужно было выставить его посмешищем перед всей школой. Растоптать его чувства, уничтожить его веру в любовь и во взаимность.       «Кому ты нужен? Ты же больной? Нормальные парни не влюбляются в свой пол. Им нравятся девчонки. А ты урод!»       Эти слова до сих пор имеют над Юнги огромную власть. И сколько бы Намджун ни пытался вытащить Мина из этого болота, казалось, тот лишь сильнее увязал в трясине отчаяния. С тех самых пор Юнги решил, что больше ни один человек не станет для него настолько дорог. Что больше ни один парень не будет допущен к сердцу, что всё ещё кровоточит временами сквозь трещины.       Да, Юнги удалось тогда взять себя в руки, спасибо маме, что не отказалась от «неправильного» сына и поддержала его выбор. Спасибо Намджуну, что горой отстаивал Юнги перед одноклассниками и другими учениками, защищая его всеми силами. Только благодаря этим двоим Юнги всё ещё жив, а не гниёт в деревянном гробу под слоями земли.       Мама поддержала тогда и выбор сына заняться музыкой. Однажды услышав, как Юнги в комнате перебирает струны, сочиняя новую мелодию, она восхитилась тем, сколько эмоций и чувств её мальчик вкладывает в свои песни. Именно тогда мама и осознала, сколько всего скрывает от неё сын и какую боль он испытывает в глубине души.       Чонгук же решил, что теперь дело принципа — завоевать доверие нового знакомого. Он не отлипал от него, постоянно следуя хвостиком. Вот только в святая святых ему так и не было доступа. Чонгук так и не смог попасть в здание, которое мужчина посещал каждый день. Просто потому, что у него не было пропуска, и охрана изо дня в день разворачивала его ещё на входе. Чонгуку было интересно, чем же занимается мужчина. Тот приходил в здание около полудня и уходил поздно вечером. И всё это в сопровождении байкера.       Чонгук даже предлагал несколько раз подвезти его до дома, но мужчина по-прежнему игнорировал все попытки парня с ним заговорить. Видит бог, парнишка терпел из последних сил, но дольше не намерен. Он дожидается вечера, прячется за деревом, когда видит идущего на выход мужчину, что из-за дверей разглядывает тротуар перед зданием, явно высматривая своего преследователя. Не заметив ничего подозрительного, он выходит на улицу. Чонгук даёт ему несколько секунд форы и, выскочив из-за дерева, крепко прижимает тонкое тело к своей груди. Мужчина в его руках вздрагивает.       — Какого хрена? — раздаётся возмущённое. — отпусти меня!              Да, Юнги понял, кто тот смертник, что держит его. И снова его на части раздирают два противоречивых чувства: с одной стороны, хочется вырваться из захвата и накостылять наглому мальчишке, а с другой — он бы ещё немного постоял вот так, ощущая крепкую хватку на своём животе. Он вертится в руках парня, пытаясь освободиться. Тут открывается дверь здания, и на улицу выбегает охранник.       — Господин Мин, — обращается он к мужчине, — у вас всё в порядке, помощь не нужна? Вы знаете этого человека?       Юнги замечает настороженный взгляд охранника и спиной чувствует напрягшегося парнишку. Чонгук не понимает, что ему делать, просто ждёт следующего шага от мужчины.       — Всё хорошо, господин Кан, — кивает мужчине Юнги, — это мой знакомый.       Охранник понимающе кивает и возвращается в здание.       — Отпусти меня, — после такого тона парнишка должен превратиться в ледышку спустя секунду, но не тут-то было.       — Не отпущу, — горячее дыхание опаляет чувствительное ухо, что сразу покрывается румянцем от интимности происходящего, — я уже устал бегать за тобой. Ты постоянно игнорируешь меня.       — Может быть, потому, что меня не привлекает твоё общество? — фырчит Юнги.       — Ты врёшь не только мне, но и себе, — самоуверенно произносит байкер, — я заметил все твои взгляды, которые ты на меня кидаешь. Видел, как ты разглядываешь меня, когда думаешь, что я не смотрю. Я тебе нравлюсь, признай это.       — Пфф, — даже под дулом пистолета Юнги не признается, что уже смирился с присутствием парня в своей жизни и ждёт его следующего шага, ведь сам ни за что не шагнёт навстречу. Ну вот, дождался.       — Не фырчи, Котёнок, — Чонгук потирается кончиком носа о покрасневшее ушко и глубоко вдыхает запах мужчины. И его накрывает: яркий аромат бергамота тут же забивается в нос и пробирает до самого нутра. — Ты охуительно пахнешь, — ещё один глубокий вдох, и новый табун мурашек проносится вдоль позвоночника.       Грудной стон звучит слишком громко в оглушающей тишине улицы. Вибрация от него проносится по всему телу мужчины, и он понимает, что почти готов на всё, что ему предложит парнишка.       — Чонгук, отпусти меня, — дрожащим голосом говорит Юнги.       — Ты всё же запомнил, как меня зовут, — всё тот же шёпот, что пробирает до костей, оседая музыкой в голове. Юнги запомнил. Каждый день, когда случайно сталкивался с байкером. Случайно ли? Юнги уже не уверен.       В один из таких дней Чонгук и назвал своё имя. Вот только Юнги всё ещё делал вид, что не замечает парня. Буря внутри набирала обороты с каждым днём всё сильнее и сильнее. И, кажется, именно сейчас всё, что копилось, готово вырваться наружу. Юнги ведь тоже не железный.       — Запомнил, — шепчет Юнги, но Чонгук слышит, — ты так настойчиво каждый раз называл своё имя, что не запомнить было проблематично.       — А я ведь до сих пор не знаю, как тебя зовут, — кончик носа снова проходится по чувствительной шее, собирая остатки бергамота на коже. Как же Чонгуку нравится этот аромат, перемешанный с природным запахом мужчины. И кто бы что не говорил, но каждый человек имеет свой, неповторимый, запах, с которым ассоциируется у близких людей.       Для Чонгука мужчина пах ярким цитрусом, весенней свежестью и несгибаемой силой. Он был таким неприступным всё это время, но в то же время, казался очень ранимым. Ведь зачастую именно за маской равнодушия люди прячут чувствительную душу. Именно своей холодностью с другими людьми они пытаются защититься от предательства и разочарований. Отрицая в своей жизни присутствие Чонгука, мужчина лишь сильнее показывал, как он боится впустить нового знакомого в свои будни.       — Юнги, — хрипло, на грани слома, — меня зовут Юнги.       — Очень приятно познакомиться, — Чонгук разворачивает мужчину в своих руках и проходится кончиками пальцев по его щеке. Он замечает плотно сжатые губы и ужас на дне расширенных глаз. Единственное желание накрывает с головой — увезти подальше, сжать покрепче в объятиях, спрятать от всего мира и пообещать, что всё будет хорошо. Но хорошо не будет. Чонгуку предстоит преодолеть ещё множество барьеров и преград на пути к сердцу этого мужчины. Своё он ему уже давно подарил. Вот только Юнги пока об этом не знает. Да и рано ему об этом знать. Не готов ещё.       Чонгук берёт дрожащую руку в свою и тянет мужчину в сторону байка. Юнги от этого прикосновения пробирает насквозь. Словно разряд молнии проходится по позвоночнику, раздирая внутренности. Словно огрели тяжёлым мешком по голове, и ты не способен и на миллиметр двинуться с места. Кажется, сейчас он потеряет сознание от той лавины чувств, что накрыла его с головой от этого прикосновения. Горячая ладонь крепко сжимает ледяную и посылает волны тепла по всему телу, постепенно возвращая ему способность воспринимать окружающую действительность.       — Пойдём. — Юнги мнётся на месте, не зная, как поступить. — Просто доверься мне.       И взгляд такой честный-честный. Сопротивляться ему невозможно. Первый шаг даётся с трудом, как будто Юнги пробирается сквозь плотную субстанцию, цель которой — не дать ему сдвинуться с места. Чонгук терпеливо ждёт, не время сейчас давить на мужчину. Этот выбор он должен сделать сам.       Каждый следующий шаг даётся всё легче, не приходится прилагать больших усилий. Чонгук еле слышно выдыхает и, подведя Юнги к байку, тянется за запасным шлемом, что с некоторых пор стал его неотъемлемым спутником. Он закрепляет шлем на голове мужчины и надевает свой. Усаживается на байк и предлагающе кивает своему спутнику. Юнги мнётся ещё пару секунд, а потом уверенно садится сзади водителя и крепко обнимает его за талию, прижимаясь лбом между его лопаток.       Ветер почти не достаёт Юнги за широкой спиной, только руки немного подмерзают, но это такая малость, что мужчина даже не обращает на неё внимания. Рёв мотора отдаётся в ушах, а вибрация железного коня чувствуется всем телом. И только благодаря парню перед собой Юнги до сих пор сидит на этом монстре. Он решил довериться. Снова.       И, возможно, потом ему будет больно. Но это потом так далеко в будущем, что зацикливаться на нём совершенно не хочется. Сейчас хочется снова почувствовать крепкие объятия, тихий шёпот на ухо и ту самую безопасность, с которой у Юнги начал ассоциироваться этот парень.       Чонгук привозит мужчину на набережную и, оставив байк на стоянке, ведёт в сторону парка, расположенного рядом. Юнги молча следует за ним, не задавая лишних вопросов. Да и вопросы сейчас ни к чему. Они петляют по парковым дорожкам, заходя всё дальше, но не отдаляясь от воды. Через несколько минут Чонгук приводит мужчину на небольшую круглую площадку, огороженную металлическим забором. Один край площадки уходит недалеко в воду, а саму её практически не видно из парка, ведь деревья окружают её полностью со стороны берега.       — Это место мне показал один хороший друг, — объясняет парень, здесь раньше был маленький пирс, но потом из него сделали обычную смотровую площадку.       А Юнги в восторге. На этом маленьком пирсе почти не слышно шума окружающего мира, лишь стрёкот сверчков и шелест воды. Знай он об этом месте раньше, он зависал бы тут часами.       Он опирается руками на металлическое ограждение и, подняв голову вверх, глубоко вдыхает свежий воздух с речным запахом. Глаза в блаженстве зажмуриваются, а сзади прижимается крепкое тело. Руки Чонгука ложатся на перила рядом с ладонями Юнги, а сам он опускает подбородок на его плечо.       Над рекой, словно маленькие звёздочки, летают светлячки, луна прокладывает свою дорожку по водной глади, серебря тëмную воду своим светом, а Юнги наслаждается всем этим, впитывая волшебство момента и сохраняя его глубоко в своей памяти.       Никто не знает, как сложатся их дальнейшие отношения, да и будут ли они вообще. Однако Юнги точно уверен, что если сейчас он не попробует, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Не стоит судить всех людей по поступку одного идиота.       Вот и Юнги решает, что даст Чонгуку шанс доказать, что он не идиот. Может быть, и к нему наконец-то придёт счастье.       — Чего ты хочешь? — обречëнным шëпотом спрашивает Юнги, принимая появление нового персонажа в фильме своей жизни.       Чонгук отрывает руки от перил и соединяет их на талии мужчины, прижимая его ближе к себе. Он набирает полную грудь воздуха и готовится ответить на этот, явно важный для Юнги, вопрос.