Район обетованный

      — Ты очень красивый. Не надо стесняться.       Мужской шепот перемежается с короткими поцелуями. Губы касаются обнаженной кожи шеи, груди, резко перемещаются к животу, но снова возвращаются к чужим губам. Длинные, музыкальные пальцы нежат напряженное тело в его руках, а довольная улыбка против воли лезет на лицо, когда человек под ним не сдерживает неловкий стон. Лань Сиченю это до безумия нравится, нравится доводить до безумия Цзян Чена под ним одними лишь невинными прикосновениями. Юноша не понимает своей красоты, стесняется, пытается закрыться, Сичень чувствует себя порочным демоном раскрывая этот цветок.       — Может, попробуем больше? — между поцелуями шепчет Лань Сичень и возбуждается еще больше, видя как румянец разливается по щекам Цзян Чена. Он смущенно отворачивается, прячет глаза, сильнее вцепляясь в волосы Сиченя, молчит, но не отпускает.       —Давай. Будет приятно. — Сичень кладет ладони на выпирающие тазовые косточки Цзян Чена, но не смеет продвинуться дальше.       Боксеры — единственный предмет гардероба присутствующий на них, нисколько не скрывают их отношения к происходящему, но Сичень хочет больше, хочет его всего, желает присвоить и принадлежать. Они встречаются достаточно долго, чтобы мысли о сексе заполнили голову Ланя до невозможности их подавить.       Цзян Чен все еще молчит, весь замер в напряжении и не смотрит ему в глаза. Постель уже сбита от их ласк, но они еще никогда не переходили эту грань, всегда прятались за преградой нижнего белья. Сичень резко склоняется и присасывается поцелуем к его животу, Цзян Чен вздрагивает, но по-прежнему не шевелится; анализирует и просчитывает все варианты в своей голове. Сичень на него не обижается, только подхватывает под коленками реще, сильнее вминается и продолжает целовать. Когда-нибудь эта крепость ему сдастся.       Цзян Чен обхватывает талию мужчины ногами, непроизвольно толкается, и Сичень принимает это за положительный ответ. Проникает одной рукой в трусы, едва ощутимо касается, пока тело под ним выгибает от этой ласки. Он делает все медленно, осторожно, в любой момент готовый среагировать если его захотят оттолкнуть или ударить, а-Чен может, он знает. Но парень лишь сильнее впивается пальцами в его плечи, жмурится сильно, а потом сам тянет руку к чужим трусам. Проскальзывает под резинку и касается кожи. И от этого невинного, осторожного прикосновения Сиченя пробирает. Он хочет прижаться к нему целиком, хочет побыстрее оказаться полностью сплетенными телами, чтобы Цзян Чен наконец оплел его собой всего, как это обычно бывает. Но, возможно, сегодня их единение будет совсем-совсем по-настоящему.       Сичень наконец стягивает с Цзян Чена трусы, вжимает в себя еще сильнее, притискивает упругие бедра парня к себе, сильно сжимает ягодицы. Еще ни один человек не сводил его так с ума. В прямом смысле.       Распаленный Цзян Чен отставать не хочет, тоже тянет ткань на Сичене вниз, и когда они наконец соприкасаются кожа к коже, в голове колоколом звучит набат из самых разных мыслей.       Страх простреливает где-то на границе сознания, Цзян Чен сильно сжимает бедра, вновь не подпуская любовника ближе.       — Мой хороший. Можно я сделаю тебе хорошо? Да?       Рука Сиченя опять тянется к ягодицам любовника, касается мягко, гладит, еще только намереваясь скользнуть глубже, касаниями просит разрешения и предлагает расслабиться.       — Давай я войду неглубоко? Насколько ты захочешь. Остановлюсь по первому твоему слову.       Боги, Лань Сичень совсем не маньяк или переполненный гормонами подросток, он пережил пубертат давным-давно и без лишних проблем. Он гордился своим самообладанием. Но этот человек срывал его голову. Сиченю еще никогда так никого не хотелось, чтобы опуститься до пошлых уговоров, до несдержанных ласк, скорее требуя, чем предлагая. Он не был девственником, но еще никогда его не трясло от желания обладания. Этот парень действительно свел его с ума.       Похоже Цзян Чен и сам не верил, что тот остановится. Хотя никогда не выказывал сомнения его словам. Осталось понять насколько готов зайти он сам. Лишиться девственности с Сиченем было хорошо, лучшего партнера и желать нельзя. Цзян Чен уже столько раз представлял себе это, мечтал как это будет, крутил в голове разными вариантами, но сейчас оказалось просто тупо страшно. Непонятно чего, но ведь это вроде как что-то важное.       Сичень, видя этот мыслительный процесс и прекрасно зная что ничем хорошим это не кончится, переместил руки выше, покрепче прижал парня к себе и впился в плотно сжатые губы поцелуем. Языком раскрыл его рот, вторгся глубже, по максимуму, чтобы звезды у Цзян Чена перед глазами и ни одной дурацкой мысли.       Это подействовало. Напряженные пальцы парня вернулись на плечи Сиченя, стали знакомо поглаживать и весь а-Чен обмяк в его руках. Взаимные поцелуи продолжились. Цзян Чен начал не менее жадно отвечать, притерся сильнее, развел ноги, позволяя мужчине над собой удобнее устроиться. Сичень, как сапер, пробует снова, руками спускается по всему телу, желая проникнуть глубже. Ладонь наконец-то проскальзывает в ложбинку, скользит дальше, но пока лишь сжимая и поглаживая. Цзян Чен против воли стонет. Он никогда не показывает своих слабостей, даже с самыми близкими. Даже когда это слабостью вовсе не является.       — Громче, прошу тебя. Я хочу быть уверен, что тебе все нравится.       Уши Цзян Чена еще больше краснеют, он как всегда жмурится, но руками обнимает шею Сиченя сильнее. Палец Сиченя наконец едва касается сжатого ануса, гладит, но не двигается далее.       — Ничего без твоего слова… — держась на остатках морально-волевых, глушит в изгибе шеи а-Чена стон Сичень.       — Да. — сдавленно выцеживает сквозь зубы Цзян Чен, решаясь. Они вместе уже так долго, что ждать больше не хочется.       Сичень в дикой радости покрывает его плечи и грудь быстрыми, резкими поцелуями, осыпает касаниями губ лицо, целует в глаза, от чего Цзян Чен почти смеется. И это лучшая награда для Сиченя, когда его парень улыбается.       — Не думай, что тебе будет больно. Я сделаю все, чтобы не было.       Цзян Чен закатывает глаза от такой слащавой фразы, Сичень конечно молодец, но в такой ситуации не так-то просто расслабиться, даже когда перевозбужденный член давно и крепко стоит.       Цзян Чен рывком притягивает Лань Сиченя к себе и жадно, долго целует, чувствуя как огромное естество Сиченя утыкается ему куда-то в пах. Он отгоняет мысли как сможет принять это в себя. Сичень же обещал…       С поглаживаниями и поцелуями Сичень отрывается от Цзян Чена, устраивается над ним, широко раскрывая чужие бедра. Надо использовать что-то для смазки и он на секунду зависает, ругая себя, что не подготовился. Отвлечь этим вопросом а-Чена чревато потерей настроения. Он решает сначала приучить парня к своими касаниям, а потом, когда тот расслабится достаточно, дотянуться до чего-нибудь подходящего.       Цзян Чен кажется даже не дышит, отводит взгляд от их развратной позы, а Сичень жалеет, что тот не может видеть себя и понять насколько прекрасен и желанен для него. Не только сейчас — всегда.       Сичень решает еще раз его поцеловать, переставляет руку и склоняется, подаваясь вперед. Головка его члена упирается Цзян Чену в промежность. Оба парня синхронно вздрагивают от этого движения.       — Сейчас, я у малого возьму! — широко раскрывается дверь и на пороге комнаты возникает третье действующее лицо, еще не заметив расположившихся на кровати.       — Почему ты прячешь презики в комнате племянника?       — Я не прячу, положил ему на всякий случай… — голова влетевшего парня поворачивается, и он наконец замечает других людей — Вдруг девушку приведет…       Голос ворвавшегося дрогнул и сорвался. Му Цин застыл на месте статуей самому себе, а вошедший следом Фен Синь едва не сбил его, продолжая говорить:       — Рад, если ему подойдет мой размерчик…       Глаза парня тут же округляются до блюдец, едва он понимает, что сейчас произошло. Все четверо в шоке уставились друг на друга не в силах пошевелиться. Кажется, у Му Цина задергался глаз, по крайней мере, закатить их, чтобы всего этого не видеть, у него не получается, у Фен Синя отвисла челюсть, Цзян Чен от стыда закрыл локтем глаза, а Сичень, как будто ничего страного не произошло, попытался подняться и протянуть руку для знакомства. Все-таки в такой стрессовой ситуации разум отказал даже у него. Тут уже хорошо сработал Цзян Чен — резко подскочив и обернув бедра любовника наспех схваченной с постели простыней, хотя сам оказался прижатым к нему сзади. Но хотя бы оба оказались прикрыты. Правда, Фен Синь успел мельком подумать, что размер действительно что надо. Молчание продолжилось, потому что никто не знал что сейчас будет правильно сделать.       Первым среагировал Фен Синь. Он схватил начавшего подрагивать от переполняющих эмоций Му Цина и выволок за дверь, крикнув парням, что ждут их на кухне.       Когда пары разделила закрытая дверь, Му Цин кажется пришел в себя, но тут же начал орать, не понятно за кого больше испугавшись.       — Твою мать! Нет, твою мать! Это ч-что?! Эт-то. Как?! Ч-что теперь д-делать? К-как? Это. Это.       — Да, я тоже в шоке. — подтвердил все невысказанный слова парня Фен       Синь, усаживаясь на стул на кухне.       — Это пиздец… это просто пиздец! Что я ему скажу? Что я скажу Цзы-цзэ? Она убьет меня! Она просто меня убьет. Нет, сначала я убью его! И этого. Этого, который посмел. его… моего мальчика. Чен-эр…       Фен Синь не был готов к тому, что глаза Му Цина наполнятся слезами. Тот конечно не заплакал, проморгался, но гнев его стал только больше.       — Ты так переживаешь за племянника. А он уже взрослый парень.       — Он мне как с-сын!       — Так вот как бы ты переживал за нашего сына. — Фен Синь встал вплотную к Му Цину, почти вжав в себя — Приложу все усилия, чтобы он у нас появился.       Большая загорелая ладонь ложится на плоский живот Му Цина, но тот загорается только больше и откидывает чужую руку, отворачиваясь.       — Дурак! — кидает через плечо Му Цин, то ли обижаясь, то ли смущаясь. Фен Синь полностью игнорирует его выпад и садится обратно за стол.       Со стороны коридора раздается шорох и шум, приглушенные голоса, хотя недовольный тон Цзян Чена разлетается по квартире отчетливо, затем громко хлопает входная дверь и растрепанный юноша появляется на кухне.       Му Цин, не зная что сказать, скрещивает руки на груди, прожигая племянника взглядом. Готовый к полной обороне Цзян Чен садится на стул напротив Фен Синя и только Фен Синь еще сохраняет хладнокровие.       — Чен-э… — Фен Синь вдруг подумал, что после случившегося обращаться к парню как к ребенку как-то неправильно — Диди, как ты себя чувствуешь? Может обезбол? — стараясь не отводить глаза и не смущаться, спрашивает Фен Синь — После… ну… короче, бывает же больно?       Он переводит вопросительный взгляд на Му Цина, а тот словно включается, снова начинает мельтешить и орет на всю квартиру:       — Точно! Кеторол! Сейчас!       Он срывается куда-то в лабиринты комнат и пропадает на несколько минут. Потом появляется и почти припечатывает упаковку таблеток к столу перед племянником. Все это время Фен Синь и Цзян Чен смущенно молчат.       — Не нужно, — прячет глаза Цзян Чен, крепко зажав ладони бедрами — Ничего. не было. Мы ничего не сделали…       — Обломали парня, короче. — с нервным смешком выдает Фен Синь, сам не понимая почему облегченно выдыхает.       Племянник его парня был ему очень важен, Чен-эр отличный парень которого Фен Синь искренне любил и дружески относился, он знал его с рождения и не раз нянчил, но он никогда бы не подумал, что так за него переживает. Первой мыслью было выкинуть того мальчишку из постели, оторвать от а-Чена и больше никогда не подпускать, но потом начал истерить Му Цин и Фен Синя как-то отпустило. В конце концов, он сам когда-то точно также лишил здесь девственности его дядю.       — Кто он? Как давно вы встречаетесь? — коршуном стоял Му Цин, еще не в силах отойти от шока.       Его маленький племянник, его Чен-эр, эта крошка… Му Цин все еще прекрасно помнит как качал его на руках, как грел смесь в бутылочке, как радовался первым словам, рисункам и вел в школу. Их нельзя назвать счастливой семьей, но все же они все любили друг друга.       Мать Му Цина и Му Цзыюань умерла, когда Му Цину было всего восемнадцать лет, перед этим она долго болела, им не хватало денег, поэтому дети росли с постоянно возрастающими обязанностями и требованиями к себе. Цзыюань была на десять лет старше Му Цина, и когда мать умерла, дала брату возможность спокойно учиться в институте, взяв всю семью на себя. К тому времени она уже была замужем за Цзян Фенмянем и родила ему двоих детей. Они все жили в одной квартире, помогая, но чаще ругаясь друг с другом. В племянниках Му Цин не чаял души, те всегда могли прийти к нему за советом. Чен-эра тот и вовсе постоянно таскал с собой, внутренне мурлыкая когда малыша принимали за его сына. Мальчишка действительно был очень похож на него, а тяжелый взгляд и вечный пучок на голове как будто достались от Фен Синя. Му Цин посылал за такие вопросы, но на самом деле ему эти предположения людей нравились. И теперь этот малыш вдруг так резко вырос.       — Его зовут Лань Сичень. — куксится Цзян Чен.       Говорить не хочется, он скрывал их отношения ото всех, но теперь они попались, еще и за. От этих мыслей кровь предательски приливает к щекам. Теперь уж точно рассказать придется.       — Мы вместе, не знаю. — Цзян Чен задумывается, считая — Больше полугода…       Он не из тех, кто отмечает все эти дурацкие даты типа дня знакомства, дату первого поцелуя или первого касания Сиченя к его заднице. Все это какой-то глупый бред, Цзян Чен считает, что с человеком должно быть просто в кайф, а вся эта чушь с подарками и прочим маркетинговым мусором ни к чему. Но сам первый поцелуй он помнит.       — Лань. — задумывается Му Цин над знакомым именем — Погоди, это не тот Лань который твой одноклассник? А Вей Ин?       Лучший друг и шисюн Цзян Чена — Вей Усянь уже уши всей семье прожужжал про этого благородного Ланя. В школе он благородный нефрит, восхищаются всем составом вплоть до директора, по совместительству родного дяди того самого Ланя, юноша предельной чистоты и замкнутости, что сравнение с камнем приобретает и другую окраску. Но в целом, и семья, и сам юноша имеют высочайшую репутацию.       В отличие от Вей Ина — беспутного придурка, поставившего на уши всю в школу в первый же день своего появления. Никто уже не помнит причины, но был знатный скандал. Директор Лань даже хотел отчислить наглого мальчишку, но министерство, Цзян Фенмянь и старший брат этого обалдуя не позволили. Вей Усянь не хотел, чтобы слава о его сиротстве была первым что говорят о нем, но данного факта не изменишь. Зато за его спиной всегда стоял старший брат, который не гнушался никакими способами, если чего-то желал. Никто не знал какая точно история скрыта за осиротевшими братьями, но по настоящему связываться с ними никто не желал.       — Он старший брат Лань Ванцзы. За кого ты меня принимаешь?! — взвился Цзян Чен, не ожидая от дяди подобного обвинения.       Дружба Цзян Чена и Вей Усяня длится всю жизнь и тот бы никогда не посмел… Тем более, Лань Ванцзы совершенно другой, нежели брат, и никто так и не понимает как младший Лань терпит Усяня. А главное зачем. Тот, конечно, приставучий как репей, но пожелай Ванцзы по-настоящему и ему не составило бы труда отшить надоедливого друга. Но вместо этого Лань Ванцзы терпел всю их дикую компанию, включая Не Хуайсана, переодически приглашая их всех к себе, где Цзян Чен и познакомился с Лань Сиченем.       — Знаешь, любовь такая штука, никогда не знаешь на какую псину потянет…       — Ты сейчас меня псом назвал? — тут же бесится Фен Синь, упуская слова про влюбленность. Му Цин открыто никогда ему этого не говорит.       — Потом погавкаешь. А-Чен, что…       Му Цин не успевает договорить как ему сильно прилетает от Фен Синя ладонью по жопе. Тот даже подпрыгивает, кидается на парня с кулаками, но Фен Синь легко их ловит и преданно смотрит в глаза. Му Цин считает это запрещенным приемом, перестает злиться и возвращается к племяннику. Фен Синь же обнимает его за талию и позволяет опереться на себя. Му Цин громко выдыхает и трет лоб, подбирая слова.       — Я не знаю, что сказать твоей матери…       Оба сразу напрягаются, представляя эпичность этого скандала. Цзыюань размажет их обоих и это будет слышать весь дом.       — А зачем ей вообще что-то говорить? — не понимает Фен Синь, сразу решая образовавшуюся дилемму — Ничего страшного вообще не произошло. Чен-эр уже взрослый, и вообще, ты поддержал бы. Парень-то этот. Сичень. Нормальный?       — Нормальный. — бурчит Цзян Чен, как Му Цин скрещивая руки на груди — Он правда хороший.       — Ну, раз нормальный, то давай мы с ним познакомимся.       Оба парня тут же вскидываются, чтобы возразить, но Фен Синь их уже слишком хорошо знает, поэтому принимает все решения.       — Только я и а-Цин. Твоей матери мы ничего не скажем. Если нормальный мужик, то встречайтесь на здоровье.       — А если нет? — язвит смущенный и счастливый от такой заботы Цзян Чен.       — А если нет, ноги ему переломаем. — фыркает Му Цин, вскидывая подбородок и задирая нос. Он максимально смущен этой ситуацией, но спокойный разговор и понимание, что племянник уже взрослый позволяют ему потихоньку это принять. Тем более, он сам привел домой парня.       Цзян Чен фыркает, но расслабляется и даже едва поднимает уголки губ в улыбке. С дядей у него всегда были самые лучшие отношения. Мать орала, что они слишком похожи и это не к добру, ну а сын не стал ее и в этом разочаровывать. Госпожа Цзян очень не любит, когда она не права.       — И это, малой, презервативы и смазка если надо…       Фен Синь чувствует себя старым дедом и радуется, что не реальный отец, все-таки говорить на такую тему с родственником очень волнительно.       — Цзюцзю же уже сунул мне в тумбочку.       — Вообще-то, я рассчитывал на девушку и о дополнительном не подумал.       — Разочарован?       — С чего бы это? А-Синь, я чего-то о тебе не знаю?       Все трое прыскают. Фен Синь качает головой от своей язвы и обстановка все более расслабляется.       — А сколько ему лет, кстати? — вдруг вспоминает вопрос Фен Синь. Парень показался ему достаточно взрослым для школьника.       — Почти двадцать. — тут же снова сжимается Цзян Чен.       Фен Синь с Му Цином переглядываются. Они ровесники, с детства вместе и не знают насколько нормальна такая разница. Но судя по первой встрече, парням вполне комфортно и это точно не то, о чем следует заморачиваться.       — Хорошо. Тогда сообщи, когда вам будет удобно встретиться. А-Цин, твоя хата занята, предлагаю вернуться ко мне.       — Тебе что, девятнадцать? — закатывает глаза Му Цин, запуская пальцы в собранные в пучок волосы своего парня, но вообще-то свалить он не против.