В сентябре брошу

31 августа 2024

По красивым старинным улочкам бездумно бродит хрупкая фигура с огненно-рыжими волосами. В Питере в этот последний день насыщенного и яркого лета неожиданно холодно — температура почему-то именно сегодня опустилась почти на десять градусов. Марьяна ежится и кутается в палантин, с удивлением оглядывая город, вдруг посеревший сильнее обычного. От реки уже веет ранней осенью, тут и там видны рыжие листья, прибитые к асфальту ночным дождём. Угораздило же, что именно в день рождения, который шаманка хотела отметить в этом горячо любимом городе, погода тут запротивилась, ломая все планы. Уже то, что она решила надеть платье, было огромной ошибкой. Была ли конкретная цель поездки? Как будто и нет. Хотелось просто погулять по живописным улочкам, выпить бокал вина где-то в атмосферном заведении, сделать красивые фото, порадовать себя любимую и поехать домой. Ничего необычного, совсем ничего конкретного… Марьяна останавливается, встряхивает головой, впиваясь взглядом в каменные плиты под своими ногами. В следующую секунду все эти желания исчезают, теряясь среди вороха мыслей. Марьяна знает, куда на самом деле хочет пойти. И знает, что туда никак нельзя. У Вики муж, дети и идеальная семейная жизнь. Но кто она такая, чтобы в свой день отказывать в чем-то себе любимой? Марьяна набирает чужой номер, обещая себе, что сбросит, если Вика не ответит через три гудка, и не будет больше пытаться. Это её своеобразный способ оправдания собственных действий. Мол, всё равно ведь не ответит, наверное. Это она так. На всякий случай. Чтобы блажь свою выполнить. Закрыть гештальт, быть уверенной, что сделала всë, чтобы осчастливить себя. Вика отвечает после первого. Чëрт. — Марьяна? — Вика… — выдыхает удивлённо и судорожно пытается придумать оправдание своему звонку. — Ты чего звонишь? Случилось что-то? — Я… Тебя услышать хотела, — честно признается сразу, опираясь на бетонную тумбу. Смотрит в черную воду Невы, усмехается: — Твой Питер на тебя похож. — Чем? — доходит не сразу. Через пару секунд добавляет неуверенно: — Ты в Питере? — Красивый очень. А ещё потеряться легко. И утонуть. Вика молчит. Марьяна привычно тянется за электронной сигаретой, втягивает сладкий пар. Выдыхает. Слышит вновь хрипловатый голос, который пускает мурашки по коже: — Ты куришь опять? — Курю. — Вредно же, Марьян. — Знаю. — она вздыхает, затягивается ещё раз и решается: — Слушай, раз уж трубку взяла, не хочешь посидеть где-нибудь? Поболтать? Ты мне встречу обещала, помнишь? — улыбается, давит на обещания. На том конце повисает на несколько секунд тишина, а затем слышится твёрдое: — Раз обещала. Адрес скидывай. — Договорились, — шаманка довольно улыбается, завершает звонок и тут же оглядывается, пытаясь найти какое-нибудь подходящее заведение. Находит. Уже замерзшими пальцами быстро вбивает адрес в диалог с Викой и отправляет. Две галочки в углу появляются спустя пару секунд. Бросает очередной взгляд на воду и усмехается. Что ж ты творишь, Романова? Немой вопрос, застывший где-то в горле, щекочуще напоминает о себе. Сегодня еë день. Сегодня можно. И плевать, что это самое глупое оправдание, которое только можно придумать.

***

Марьяна лениво качает ногой, рассматривая посетителей небольшого ресторанчика в самом центре культурной столицы. На плечах всë ещë палантин, поскольку согреться до сих пор не удалось. Чтобы она ещë хоть раз надела платье в конце лета, так ещë и в Питере. Коленки холодные, красные, практически сливаются с цветом Марьяниных любимых конверсов. Забавно. Она провожает взглядом каждого посетителя: входящих — до столика, выходящих — до двери. На секунду кажется, что Вика к черту еë послала и не придет вовсе. Ну и наплевать, напьется тогда одна в центре серого и любимого Санкт-Петербурга. Дверь в очередной раз открывается, а Романова вскакивает со стула, поправляет палантин на плечах и смотрит не отрываясь. Вика. — Привет, Марьян, — Райдос шмыгает носом, нехотя снимает бомбер, который вешает на вешалку и застывает, стоя в метре от Марьяны. — Привет, Вик. Я уж подумала, что не приедешь, — она улыбается и бегло осматривает ведьму. Как она скучала по этим точеным чертам лица. Острым скулам, родинке над изогнутой бровью и такому пронзительному и как всегда холодному взгляду. Взгляд голубых скользит ниже, задерживается на вырезе кофты, где красуется серебряное ожерелье с куколками. Каждая куколка — член Викиной семьи. Марьяна уже давно его заметила и то, что Вика его никогда не снимает — тоже. Сдерживает улыбку, оглядывая одежду и то, как нервно сжимает и разжимает очевидно подмерзшие пальцы Вика. Она скучала. Всë ждала когда же случится эта встреча, о которой обе договаривались. Не может глаз оторвать от темных волос, которые чуть взъерошены и спутаны ветром, хочется руку протянуть и поправить, но сдерживается. Вика аналогично смотрит на Романову, не отрывая взгляда, как завороженная. У Марьяны руки тонкие, платье без рукава, даже смотреть холодно. Из-под края подола выглядывают острые коленки и ноги. Длинные, стройные, но одновременно с этим очевидно сильные. Райдос сглатывает, сдерживая внутри себя восхищение, которое до ужаса неправильное и вообще быть его не должно. Марьяна слишком красива, прекрасна и притягательна. Она чувствует яркий запах Марьяниного парфюма даже на расстоянии. Он другой, не как в последнюю встречу. А она непостоянная. Ароматы меняет под настроение, время года и событие. И Вика это прекрасно знает. Сегодня это резкость, какой-то праздник, яркость и… Горечь. Смесь этих нот создает неповторимый аромат, смешиваясь с ароматом Марьяниной кожи. — Ты на что смотришь там? На платок мой старушачий? — Марьяна смеётся, с трудом сдерживая желание коснуться тёмных волос, сильно-сильно прижаться к горячему телу и никогда не отпускать. — Да нет… Ты красивая просто очень, Марьян. А я не видела давно, вот и смотрю. Наверстываю. Марьяну словно током прошибает. Вика так не делает обычно, вслух не говорит ничего, только смотрит-смотрит-смотрит, а Романова уж сама выводы делает. Вика тут же, словно опомнившись, встряхивает головой и пытается замять момент собственной слабости, цепляясь за чужие слова: — Это палантин называется, вообще-то. Да и не старушачий он вовсе. Тебе идёт. Марьяна прикусывает губу, сдерживает довольный смешок и опускается на стул, подвигаясь ближе к столу. Вика поступает аналогично. Касается подушечками пальцев деревянного столика и выдыхает, стараясь больше на Марьяну не смотреть, а то ещë что выдаст, за что потом краснеть придеться и себя ненавидеть. Она не может побороть это внутри себя. Каждая оплошность и шаг навстречу рыжеволосой отдается гулкой ненавистью во всех уголках сознания. Это неправильно. Вика тяжело сглатывает и выдыхает, поднимая взгляд на Марьяну. Выбросить бы это всё из головы, и еë заодно. Она вечно всё ломает. Врывается в еë жизнь вихрем, волной, которая сбивает с ног, зарывая тело в песок. Она сильная слишком. Слишком. — Я еду на свой вкус заказала, надеюсь, ты не против? — решает нарушить молчание Марьяна, а в пальцах крутит электронную сигарету. Нервное? Вряд ли, просто любит сладенький пар, который постепенно легкие отравляет. И отказать себе в удовольствии не может, потому и крутит в руках постоянно. — Нет, — Вика отвечает коротко, стараясь после своей оплошности крепко держать язык за зубами. — Вино, или мы без спиртного? — А мы празднуем разве что-то? — Ну, да. Встречу, и все дела… — Марьяна усмехается, а глазами настырно ловит избегающий еë взгляд. — Так ты надолго в Питере? — прочищает горло и решает засунуть свои нервы куда подальше. Господи, это же просто Романова. Смело поднимает взгляд и натыкается на яркие голубые глаза, которые льдинками сияют. Оттенок холодный, а во взгляде тепла так много, что, кажется, сгореть можно заживо. Вика, на самом деле, не сомневается, что можно. — В Питере… — Марьяна задумчиво склоняет голову набок, — Не знаю пока. Может прямо завтра уеду, может задержусь на пару дней. — Ну, если не уедешь… Зайдёшь может ко мне на днях, если время будет? — У тебя же… — Их не будет ещë пару дней. — Куда ты дела семью, Вика? Выгнала ради любовницы? — едко усмехается, стараясь не замечать, что сама себя этим словом, отдающимся горечью в горле, обижает. — Перестань называть себя моей любовницей, Марьян. — А кто я тебе? Вика вздыхает тяжело: — Прекрати. Давай не превращать этот вечер в выяснение отношений. — Хорошо, — Марьяна покорно кивает, складывает руки на столе. — О чем ты хочешь говорить? — Расскажи, как ты. — Я… — Романова на секунду задумывается, прижимает палец к пухлым губам, а затем возвращает взгляд на Вику. — Вон, видишь, от отчаяния себе волосы в два раза укоротила. Нет у меня рядом людей, которые бы остановили вовремя. Хотя… А знаешь, что сделано — то сделано, жалеть об этом глупо. — Да ладно, тебе идëт очень. Хорошо хоть цвет не сменила, — Вика едва заметно улыбается и рассматривает женщину напротив. — Что, клеймишь меня рыжей ведьмой? — Нет. Просто он тебе очень идëт, как родной, — Райдос жмет плечами, мол ничего такого не сказала, а затем облегченно выдыхает, когда видит, что официант ставит блюда на стол. Ближайшие минут пятнадцать можно молчать. Она так думает, наивная, но у Марьяны слишком много новостей накопилось, которые очень тянет рассказать. Первые бокалы вина опустошены, блюда наполовину съедены, а Марьяна не может прекратить говорить. — Знаешь, я занялась спортом усердно! Теперь на велике гоняю, представляешь? Не так давно на трек вышла! — рассказывает востороженно, так, что не слушать трудно. — Неуверенно, дилетантски, смешно, но вышла. Ехала по наклонной плоскости, на велосипеде без тормозов, да ещë и ноги к педалям пристегнуты, — она улыбается и взмахивает бокалом в воздухе, после чего отпивает небольшой глоток. Вика не успевает сдержать улыбку. А в голове картина такая правдивая и наглядная складывается. Это — Марьяна. Без тормозов, под наклоном, отчаянная и каплю сумасшедшая. Вытекающая за все берега, тянущая за собой, горящая и безграничная. — Тебе нравится, я вижу, — констатирует Вика и делает глоток вина, смачивая горло. Терпкое и обжигающее растекается по языку и совсем немного отдаёт куда-то в голову. Дышать становится легче, напряжение постепенно отпускает, позволяя наконец спокойно расправить плечи и смотреть в глаза Марьяне без стыда. — А ещё недавно с Яськой и группой ездили в Молебку. Столько чертовщины было, такая красота в уральских лесах… — Марьяна мечтательно качает головой и улыбается. — Деревья огромные, шепот повсюду, хворост под ногами хрустит, мох. Такие прелестные опушки с грибами, — шаманка делает глоток вина, прижимает ладонь к уже горячей щеке, и смотрит на Вику. — А ещë в Питере всегда такая отвратительная погода в августе или мне повезло? — Тебе повезло, — Вика улыбается, почти смеётся. — Я специально платье надела, без рукава ещë. Ладно хоть конверсы надела, а не босоножки, а то совсем бы с ума сошла! Палантин Яська заставила взять, мы с ней утром созванивались, перед моей прогулкой. Я сейчас прочно магией занимаюсь, обучаю, изучаю, насыщаюсь, — Марьяна улыбается и делает ещë глоток, смачивая горло. — Ты молодец, Марьян. Обучение твоё как? — Вика крутит бокал в руках и поднимает взгляд на сияющие голубые глаза. — С сентября снова учëба, как всегда. Опять чувствую себя настоящей студенткой… Буду на втором курсе. Первый очень понравился, я так довольна тем, что решилась и выбрала именно это направление. Это определенно моë. Вика слушает внимательно. Будто даже в рот смотрит, следя за каждым Марьяниным словом, слетающим с пухлых губ, на которых играют капельки красного. Ей хочется поцело… Нет. Так нельзя. Вика моргает, проводит ладонью по лицу и выдыхает шумно, сдувая прядь темных волос. Хочется стряхнуть с себя это, избавиться от бреда в голове. Стоит поднять взгляд, как у столика появляется милый молодой официант, который встаëт со стороны Марьяны загадочно и улыбается, глядя на рыжеволосую. — Марьяна, от нашего заведения поздравляем Вас с днëм рождения. Пусть все Ваши мечты сбываются. Небольшой презент, — молодой официант лучезарно улыбается, сияет, а на стол ставит бутылку дорогого шампанского. — Спасибо большое, — Марьяна улыбается в ответ и кивает в знак благодарности. — Очень неожиданно и приятно. Официант лишь кивает в ответ и удаляется, оставляя женщин наедине. Марьяна глупо улыбается и лёгким движением достает пробку из горлышка, разливая искрящийся напиток по бокалам. — Да твою ж мать… — срывается с губ Райдос спустя несколько секунд недоуменного взгляда на все происходящее, а затем с губ тихонько слетает ещë несколько матерных слов. Она почти шипит, как кошка. В следующую секунду нервно прижимает ладонь к лицу, трёт, а затем сжимает тёмные пряди кончиками пальцев и шумно выдыхает. Судорожно пытается что-то придумать, а внутри всë сгорает от стыда. Позорище. Согласиться на встречу с человеком, ещë и в его день рождения и даже не знать об этом. «Думать надо, прежде чем что-то делать и на встречи соглашаться» — проносится в Викиной голове. Она вновь шумно выдыхает, сглатывает и поднимает взгляд на Марьяну, которая продолжает сиять как ни в чем не бывало. Словно еë и не обижает то, что Райдос про день рождения забыла или вовсе узнать не удосужилась. — Марьяна, я… — начинает она. — Не надо, — одаривает лучезарной улыбкой и делает глоток. — Шампанское вкусное очень, пробуй, — подталкивает бокал к Вике. — А чего день рождения не с ребенком отмечаешь? — интересуется Райдос, всë ещё ощущая этот гложущий стыд, который клокочет где-то в горле. — Ребенок взрослая уже. Отмечаю так, как сама захотела, а Яся и не против, у неë своих дел куча. — Это насколько я для тебя значение имею, что ты ради этого ужина в другой город в свой день рождения приехала? — Вика поджимает губы, осознав, что сморозила, и выпивает залпом почти полбокала шампанского. — Не ради тебя, Вик, не обольщайся ты так, — лукавит. И знает, что Вика это лукавство видит. — Я просто Питер люблю, — жутко хочет добавить «и тебя», но закусывает губу вовремя, не позволяя себе такую дикую слабость. Пока не позволяя. — Я без подарка, выходит. — И не надо. — Давай сама выберешь, что хочешь, — предлагает оптимальный вариант Райдос, чтобы хоть как-то поправить своë кошмарное положение. — Ночь с тобой. Вика закашливается. — Ну что ты… Ночь — не всегда секс, — Марьяна легко улыбается, но для Вики эта улыбка подобна улыбке змея-искусителя, толкающего её на преступление. Она кусает губы, пытаясь отшутиться: — Смешно, Марьяна. Прекрати дурачиться! — Я люблю дурачиться. — Романова пожимает плечами. — Так что ты хочешь? — Райдос крепко сжимает свои пальцы под столом, надеясь услышать что-то более… Уместное. Марьяна же пошутила. Да? — Ночь с тобой. — невозмутимо повторяет Марьяна. В её глазах играет яркий огонёк, от которого Вика не может оторваться. — Ладно, — сама не понимает, как сдаëтся, но отчего-то не пытается отказаться от своих слов и лишь делает пару крупных глотков из бокала, пытаясь унять бешеное сердцебиение, которое аж в уши отдает. — Тогда… — прокашливается, кляня алкоголь, захвативший мозг. — Такси? Пытается убедить саму себя, что всё дело именно в алкоголе. — А ты не на машине? — Я выпила уже. И сюда тоже на такси приехала, машина у дома стоит. — Значит, такси, — непринужденно пожимает плечами и вновь улыбается, глядя на ведьму. — Купим ещë шампанское по дороге? — она разливает по бокалам последнее.

***

Марьяна входит в дом и несмело оглядывается. Повсюду детские рисунки и какие-то поделки. Улыбается и смотрит на Вику, которая бросает ключи на тумбу и проходит внутрь так смело, по-хозяйски. Она дома. — Проходи, не стой там, — Вика быстро моет руки и достает два бокала, которые ставит на столик в гостинной. Марьяна развязывает шнурки на своих красных конверсах и проходит в ванную комнату, опускает ладони под воду, а взглядом окидывает разные средства, которые стоят на полочке под зеркалом. Быстро моет руки и выходит в зал, проходит к столу и опускается на пол. Пробка из горлышка вылетает с громким хлопком, от которого Вика вздрагивает, а Марьяна лишь звонко смеётся и разливает по бокалам. — Ты чего на полу? — Райдос усмехается, но опускается рядом, попутно опуская тарелку с фруктами на стол. — Не знаю, так удобней, — она выпивает полбокала залпом и выдыхает, запуская длинные пальцы в рыжие пряди. Вика замирает. Не торопится пить, лишь сканирует шаманку взглядом. Проходится по пышным рыжим волосам, которые теперь не прикрывают даже ключицы. Осматривает тонкие запястья и изящные пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала. Марьяна лучится спокойствием, свободой и расслабленностью, которой так не хватает Райдос. Опускает взгляд на вытянутые длинные ноги, на которых даже сейчас можно рельеф мышц отследить. Колени острые, всë ещё красные от Питерской непогоды. Марьяна улыбается, когда чувствует на себе Викин взгляд. Делает глоток, но взгляд на ведьму не переводит. Не хочет, чтобы та смутилась и смотреть перестала. Пусть всегда смотрит. Но не выдерживает. Ругает себя, но взгляд поднимает на Вику, ответно любуясь. — Марьян, — Вика делает глоток шампанского и обращает взгляд на голубые глаза, — я про ребёнка спросила, а муж где? — А муж, — Марьяна вдруг смеётся и съедает виноградинку, запивая большим глотком игристого, — объелся груш. Мы разбежались. Вика несколько секунд смотрит, недоумевая, а затем сглатывает и наконец переводит взгляд. Это Романова. От неë ожидаемо, но на удивление всë равно пробивает то, как она всë везде успевает. — Так вышло, это было не то, чего я хотела, — Марьяна непринужденно жмёт плечами и делает ещë глоток шампанского. — Каждый раз ужасает и поражает твоя смелость. — Ужасает? — шаманка усмехается и склоняет голову, заглядывая в темные глаза напротив. — Да. Всë на кон ставишь, не зная чем обернется. — В этом и смысл жизни, — она подвигается к Вике и улыбается прямо ей в лицо. — Ставить всë на кон. Вику передергивает от Марьяниной близости. От еë теплого, почти обжигающего дыхания, которое ощущается в районе губ. Марьяна опирается ладонями о Викины бедра и скользит взглядом голубых глаз по каплю растерянному лицу. Ей каждый раз тяжело устоять, а сегодня особенно тяжело. Горечь в выбранном Марьяной аромате — это Вика. — Я знаю, что иногда перебарщиваю и могу тебе совсем сумасшедшей казаться, но у меня голова на плечах есть, — она усмехается себе под нос, словно оправдывая себя в очередной раз. — Верю, — Вика кусает губу, а взгляд поднимает к распахнутым голубым глазам. Марьяна подвигается ещë ближе, а в следующую секунду касается губ, таких желанных, что в животе моментально сводит, а пальцы сжимают бёдра сильнее. Не сдержалась. Сегодня себе ни в чем решила не отказывать. И в Вике тоже. Она секунду медлит, чтобы дать Райдос тот самый выбор. Вика отвечает на поцелуй, но приходит в себя буквально через пару секунд. — Марьян… — шепчет Вика и легонько толкает в плечо, чтобы та отодвинулась. — Нам не стоит… — выдыхает шумно и кусает нижнюю губу, ощущая сладость от шампанского. — Поняла, — выдыхает чуть расстроенно Романова, но отодвигается с улыбкой, закусывает губу от досады, а взгляд стыдливо опускает куда-то в пол. Вика не может оторвать от неë взгляд, ощущая то, как горит лицо и то, как грохочет сердце в грудной клетке. В голове роем навязчиво гудят мысли о том, как это всë неправильно, как ужасно и отвратительно. Подумай она об этом наедине с собой, то явно бы затошнило, но тут Марьяна. Отвлекает, заставляет подумать, что это действительно возможно. В моменте, как минимум. И до абсурда таким правильным кажется, что не поддаться будет преступлением. Вика теряет разум под еë напором и резко подвигается обратно, хватает пальцами за шею, притягивая к себе, и целует грубо, выбивая из колеи Романову. «Это в последний раз» — обещает себе Вика каждый раз. Так все зависимые делают, и она не исключение. Она боится оторваться от Марьяны, поэтому сжимает еë шею крепче и двигается навстречу, целуя с напором, с жаждой и рвением. Пальцы Романовой ощущает в своих волосах, она сжимает их, а телом льнет ближе, желая прижаться к Вике всем своим телом. Слиться с ней. У Марьяны внутри яркий огонь, пожар, от которого полыхает всë тело, становится разгоряченным. Языки пламени перебрасываются на всë, что находится в радиусе километра. Захлёстывают Вику, обжигая. — Пойдем, — Вика находит силы оторваться и встаëт, сжимая Марьянину руку и утягивая за собой. — Куда это? — Романова довольно улыбается, сжимает прохладную руку Вики крепче и послушно идёт за ней. Они приходят в светлую спальню. Это гостевая — Вика не поведет Марьяну туда, где спит с мужем. Иначе больше никогда не сможет нормально спать и… Жить. Будет видеть во всем еë и вспоминать, как рыжеволосая макушка лежала на соседней подушке. В комнате прохладно, поскольку окно тут почти всегда открыто на проветривание, чтобы воздух циркулировал. У стены большая кровать, а напротив неë комод. Марьяна долго не терпит и вновь занимает рот Райдос поцелуем. Запускает язык, а ладонями проникает под тонкую ткань еë кофты, касаясь разгоряченной кожи. Она улыбается в поцелуй, когда чувствует, как прохладные пальцы скользят по еë плечам, едва задевая ткань платья. — Прости меня, Вика, — шепчет Марьяна, а пальцами наконец смело цепляет край еë кофты и поднимает до рёбер, словно спрашивая разрешения. — За что? — хрипло шепчет Вика, а руки покорно поднимает вверх. Она не может ей сопротивляться. Или может, но явно не сейчас. — За то, что я такая, — она улыбается, а Викину кофту выбрасывает куда-то в сторону. У Вики от еë слов щемит где-то в груди, кровоточить начинает, разрастаясь огромной раной. Вика знает, что Марьяна самая прекрасная, неповторимая и единственная, и это она заставляет еë так о себе думать. От этого факта ещë больней, до схваткообразных болей в районе сердца. Вновь поцелуи. Марьяна ими тут же эти раны клеит, пытаясь заставить Вику забыть о том, что она секунду назад сказала. Поцелуи страстные, горячие и по всему лицу Вики рассыпанные. Романова держит еë лицо в своих ладонях с такой нежностью, что хочется запомнить этот момент навечно. Касается тёплыми и влажными губами лба, острых скул, родинки под глазом, щëк и уголков губ. Вика осторожно и каплю трусливо соскальзывает на Марьянину спину, нащупывая маленький замок, который тут же тянет вниз, а затем поднимает руки обратно и скользит кончиками пальцев по уже открывшемуся позвоночнику. Марьянина кожа как самый дорогой бархат. Подходит ближе, кончиками пальцев берётся за вырез платья и опускает его вниз, а сама тут же целует выпирающую ключицу. Романова запускает пальцы в тёмные пряди и выдыхает, когда чувствует, как Вика целует грудную клетку, а платье уже сползает с бёдер. Сердце бьётся так бешено, а голова идёт кругом. Марьяна точно знает, что это не от шампанского, а от того, что Вика прямо сейчас целует татуировку на еë груди, а ладонями проводит по бёдрам, касаясь родинок, которыми всë тело усыпано. Это то, чего она так хотела. Та, кого она так хотела. Шаманка осторожно расстёгивает пуговицу на Викиных джинсах и стягивает их вниз, обнажая еë восхитительные пышные бедра. Подталкивает на кровать и нависает сверху, рассматривая порозовевшее лицо и искусанные губы. — Подожди, — Вика садится, руки заводит себе за спину и расстёгивает бюстгальтер. Она только хочет убрать его в сторону, как Марьяна тут же цепляется за лямки и стягивает его с Вики, выкидывая в сторону. Тут же наваливается на неё, вынуждая лечь, а поцелуями скользит на дрожащую грудь. Вика шумно выдыхает, а пальцы запускает в рыжие пряди, сжимая. Она тает от поцелуев Романовой, которые с каждой секундой оказываются всë ниже. Тонкие пальцы скользят по обнажённому телу, пробуждая толпы бесстыдных мурашек. Вику окутывает мгла, наполняет еë тело всё больше с каждым касанием Марьяниных губ. Пульсирует сгустком энергии в самом низу живота. — Сама себе соврала, — шепчет Марьяна, а пальцами уже стягивает остатки Викиного белья, оставляя ту абсолютно обнажённой и беззащитной. — В чëм? — сглатывает Вика и выдыхает, содрагаясь от горячего дыхания на своих бедрах. — Что не каждая проведенная вместе ночь — секс, — она прижимается губами к нежной коже бедра и блаженно прикрывает глаза, желая целовать Вику вечность. — С тобой, Романова, — Райдос вздрагивает, ощущая поцелуй ещë выше на бедре, а пальцами сжимает рыжие пряди сильнее, — каждая, — наконец удаётся договорить. Марьяна тихо смеётся, а затем прижимает пышные бедра к кровати и приникает к жаждущей плоти. Она почти невесомо касается языком, а Вика тут же дрожит, убирает одну руку из волос Марьяны и опускает себе на лицо, утыкаясь в сгиб локтя. Ей так хорошо, что одновременно с этим очень плохо. И это всë — Марьяна. Противоречивая, непостоянная, вечно доводящая до грани, перешагнув которую можно сгинуть без вести. Она — про добро и зло, которое так граничит, что отличить с трудом можно. Она — про искушение, про удовольствие духовное и плотское. Еë язык наглый, настойчивый, но одновременно с этим нежный. Изучающий чужое тело бережно, доводя до учащённого дыхания и дрожащих рук. Вика кусает губу, а руку прижимает ближе, боясь не удержать тихий стон, который комом застревает где-то в горле, царапая и мешая вдохнуть полной грудью. Марьянины пальцы сжимают бедра с силой, она словно хочет врасти в них, вжаться как можно сильнее, чтобы оказаться как можно ближе. Вика не выдерживает очередного движения, срывается в тёмную пропасть. Она зажмуривается и с силой прижимает руку к своему рту, срываясь лишь на шумный и тяжёлый выдох, от которого грудь резко ухает вниз. Весь мир будто рушится, горит, превращаясь в руины, от которых в непроглядное небо взмывают яркие оранжевые искры. Марьяна бережно целует дрожащие бёдра. Оставляет дорожки на всем теле, будто боится заблудиться и потерять путь. На деле она боится потерять только еë. Потерять Вику. Поэтому сладость этого момента хочет растянуть на как можно дольше. Она нависает над лицом Вики с мягкой и усталой улыбкой, а кончиками пальцев проскальзывает по щеке. Шаманка не успевает опомниться, как тут же оказывается на кровати, а Вику уже видит сбоку от себя. Еë дрожащие пальцы нежно поглаживают Марьянин живот, а губы касаются плеча в мягком поцелуе. Вика поцелует каждую еë родинку, чтобы эта ночь длилась как можно дольше. Она признаётся себе в этом, признаёт своë минутное поражение. Но она же знает, что это в последний раз. Марьяна нежно перебирает тёмные пряди кончиками своих пальцев, играет, с интересом наблюдая за неторопливыми действиями Вики. — Ты очень красивая, — вдруг произносит Романова и улыбается, прибирая упавшую прядь волос с Викиного лица. Райдос не обращает внимания, лишь осторожно стягивает белье с Марьяниных бедер. Дальше рыжеволосая шаманка справляется сама, поддается, оставаясь абсолютно без одежды. Она перед Викой всегда обнажена, даже когда в одежде. Перед ней всегда душа нараспашку, которую та игнорирует упорно, или просто вид делает, что не видит. Марьяну это не обижает. Наверное, мазохистка, но от Вики любое приятно. Просто находиться с ней рядом и говорить ни о чём приятно. Вика боится говорить, чтобы не испортить момент, поэтому просто льнет к пухлым губам, а пальцами проскальзывает на живот Марьяны. У неë всë тело подтянутое и такое хрупкое, что Вика боится лишнее касание совершить. Марьяна целует так, что любые мысли тут же тьма поглощает, оставляя место лишь для эмоций и чувств, которые Вика рядом с ней не в силах контролировать. Они ей не подвластны, когда рядом могущественная рыжеволосая шаманка. Пальцы скользят по влажной коже, задевая все самые чувствительные участки. Марьяна от каждого движения жмётся ближе, утыкается Вике в шею, а волосы тёмные меж своих пальцев переплетает. Она хочет потеряться в этом чувстве, потеряться в Вике, раствориться в происходящем. Одновременно с этим она не хочет ничего, кроме Вики, которая сейчас принадлежит только ей. Райдос оставляет поцелуи на изящной шее, вызывая у Марьяны дрожь по всему телу. Вдыхает аромат кожи, который дурманит. Будто горечи, которую Вика учуяла при встрече, уже нет. Есть лишь навязчивая и каплю резкая сладость, смешанная с какими-то табачными нотами. От очередного настойчивого касания Марьяна вздрагивает всем телом и стонет прямо Вике на ухо, отчего та замирает и, кажется, задерживает дыхание. Всë внутри спирает от еë горячего дыхания в районе уха и слабых дрожащих рук, которыми шаманка лениво обвивает Вику за шею. Райдос опускает голову Марьяне на плечо и лишь тогда выдыхает, а кончиками пальцев проскальзывает по животу и выпирающим ребрам. — Умирать нам от любви придется, — вдруг произносит Марьяна, а затем смеётся, будто понимает, что сморозила какую-то неуместную глупость. — Я в бреду, — шепчет, а сама в ту же секунду зарывается носом в растрёпанные пряди Викиных волос. Вика ничего не отвечает, лишь прижимается щекой к горячей и нежной коже, а пальцем проводит по рисунку на грудной клетке Марьяны. Ключ и змея. — К твоему сердцу? — язвит Вика и обводит подушечкой пальца контур татуировки. — Было бы слишком глупо прятать его прямо у цели, — Марьяна усмехается куда-то в пряди и прикрывает глаза, отдаваясь приятным касаниям Вики. Вика рассматривает тату на грудной клетке. Змея. Усмехается и кусает губу, проводя по рисунку рептилии кончиком пальца. Искусила…

***

Утро серое и холодное. Даже намека нет на солнечные лучи. Марьяна всю погоду портит, но ей плевать. Она лежит в кровати с Викой, под одним одеялом и в окутывающем тепле. Они обе давно не спят, просто лежат, рассматривая блестящий белый потолок, а в нëм — своë отражение. — Доброе утро, — хрипло шепчет Марьяна, не выдерживая гробового молчания, разрушаемого лишь дыханием и стуком сердца. — Доброе, — в ответ шепчет Вика и тяжело вздыхает, облизывает губы и, сама от себя не ожидая, жмётся щекой к Марьяниной макушке. Романова улыбается, одной рукой обнимает и тут же ногу на Вику закидывает, словно побег предотвращает. Не отпустит. Марьяна лениво оставляет поцелуй на обнажённом Викином плече и утыкается носом, вдыхая приятный и такой манящий аромат еë кожи. Вика проводит кончиками пальцев по Марьяниной кисти, ощупывает косточки на длинных пальцах, затем вены и хрупкие запястья. Касается родинок на предплечье, соединяя их в созвездия и незамысловатые знаки. Райдос не может оторваться от еë кожи. Переходит пальцами на плечо, продолжая с бесконечной нежностью касаться кожи, осыпанной родинками. Она не хочет ни о чем думать и наслаждается этой минутной пустотой в голове, которой больше не будет. Марьяна уедет и заберёт еë с собой, оставив Вику с руинами собственного сознания. Одеяло скомкано где-то ниже пояса, прикрывает Викины бедра и колени. Ведьма проводит ладонью по лодыжке, затем по острой коленке и улыбается едва заметно, когда кончиками пальцев касается бедра. — Я люблю твоё тело, — Райдос озвучивает собственное позорное поражение. — Очень, — добавляет сухо, почти грубо. Марьяна улыбается, лишь зарывается носом Вике в шею и выдыхает облегчённо. Как же с ней до боли хорошо. Неприлично хорошо. Так, что от одной мысли дрожь по телу пробирает. Райдос почти невесомо проводит по ягодице, желая сжать, но не решается. Всë-таки уже не страстная и горячая ночь в бреду, а спокойное утро, лишь со сладким послевкусием на языке. Довольствуется лёгкими касаниями по телу, внутренне восторгается Марьяниными мышцами, ощущая такой трепет в груди, что до ужаса неправильно, но так чертовски приятно… — Ты, конечно… В чудесной форме, — Вика улыбается и проводит кончиками пальцев по рельефному бедру шаманки, которое та на Викины ноги закинула. — Занимаюсь. Да и вообще как-то за здоровьем больше слежу… Спорт вон, велики, йога… Ну, я рассказывала. — Марьяна нащупывает электронную сигарету где-то на тумбе, подносит к губам и затягивается. Вика смеётся в ответ: — А курить-то по такому поводу не хочешь бросить? — Да знаю-знаю, надо, но сложно пока… В сентябре брошу, — говорит это на выдохе, легко, и улыбается, будто верит, что действительно бросит, а не найдет тонну оправданий. Вика вздрагивает от этой фразы, поворачивается и смотрит как-то странно. Знает, что бросит. Знает, что в сентябре. И знает, что не Марьяна курить, а она — Марьяну. Она как вредная привычка, причём сильно хуже курения. Там всего лишь никотин, а тут — такие эмоции, что через край льются, заливая Викину привычную жизнь, погребая под водной толщей любовь к мужу. Потому что невозможно, чёрт возьми, любить этого мужчину всем своим сердцем, когда рядом маячит Марьяна с её нежными руками, большими глазами, смотрящими вечно так пронизывающе и с такой болью, что сердце прихватывает, и огненными волнами рыжих волос, в которые до боли в стиснутых зубах хочется запустить пальцы. Когда через десять лет счастливого брака ей достаточно поманить пальцем, чтобы Вика бросила дела и рванулась в указанное место, чтобы провести вечер с коллегой по съёмкам. Когда готова согласиться на абсолютно бредовое, кинутое словно в шутку, просто чтобы проверить её границы, «проведи со мной ночь». И когда эта ночь приносит такие ощущения, каких Вика никогда не испытывала в объятиях мужа. Для Вики это всё слишком. Марьяне то, конечно легко: её не сковывает наличие троих малолетних детей, муж, ничего не подозревающий и любящий её так сильно, и вбиваемые с детства установки. Вика — хорошая правильная девочка, а Марьяна — ветренная и свободная. Она никому ничего не обещает, никому ничего не должна, не чувствует груза ответственности за каждое принятое решение. По крайней мере, так кажется Вике. Так она думает по ночам, слушая громкое сопение мужа под боком. Она бы никогда не смогла признаться ему или детям, что влюбилась вдруг до сумасшествия в кого-то другого, да ещё и, прости Господи, в женщину. В ту, о ком Варя так восторженно отзывалась в последний приезд Марьяны в Питер, шепча доверительно «я хочу быть как она, мам». Она после этого в глаза никому смотреть не сможет, а семья если не отвернется, то внутреннее её возненавидит навсегда. Марьяна выбивает еë из пучины темных мыслей резко и с удивительной легкостью. Ловко перебирается на Вику, прижимаясь обнаженным телом к еë горячей коже. Опускает голову на грудь и выдыхает, а своими длинными пальцами по плечам Вики проскальзывает. Становится легче, когда на своëм позвоночнике она ощущает прохладные пальцы. Вика гладит нежно, с трепетом ощупывает шрам на Марьяниной спине, касается родинок, которыми усыпаны острые лопатки, что вечно смахивают на крылья. Она касается каждого позвонка. Одну руку поднимает выше, касаясь рыжих кончиков волос. Застыть бы в этом моменте. Нырнуть во временную петлю, из которой выхода нет. И просто без конца гладить еë бархатную кожу кончиками своих пальцев. — Спасибо, — шепчет Марьяна и оставляет поцелуй под Викиной ключицей, как назло задерживается дольше, не в силах оторвать свои губы от еë кожи. У Вики внутри резко спирает, словно ударили прямо в грудь. Так хорошо, но одновременно так больно, что, кажется, ещё секунда и из глаз градом польются слëзы. Но нет. Она лишь натянуто улыбается, целует Марьяну в макушку и уверяет себя, что это пройдет. Марьяна уедет и всë будет хорошо. Обманывать себя — проще, чем столкнуться с реальностью, в которой эта комната надолго обретёт клеймо Марьяны. Вика знает, что как только Романова исчезнет из этого дома, она кинет всё белье с кровати в машинку, желая избавиться от запаха чужого тела и рыжих волос на подушке, и старается не думать, будет ли об этом жалеть, когда вновь изголодается по присутствию Марьяны. — Так что ты решила? — Райдос кусает губы, слабо поглаживая Марьяну по плечу. Та приподнимает голову с её груди, находя своими глазами чужие карие: — Насчёт чего? — Надолго ты в Питере? — Я… — Марьяна опускается обратно, жмётся ещё ближе, будто пробираясь Вике под кожу. Задумчиво ведёт пальцем по чужим острым ключицам, спускается вниз по руке и сплетает их пальцы. Долго молчит, а затем, когда кажется, что она и вовсе уже про вопрос забыла, негромко проговаривает в кожу Викиного плеча: — Наверное, сегодня поеду. — Уже выполнила план на это путешествие? — Вика усмехается, свободной рукой проходится по рыжим волосам вниз и обнимает женщину за талию, стараясь поймать этот момент и запомнить его. — Перевыполнила. Они завтракают в странной тишине, лишь изредка перекидываясь парой фраз. Марьяна с интересом рассматривает детские рисунки, развешанные, очевидно, по всему дому, отводит взгляд от большой семейной фотографии, висящей на стене. Вика на это фото тоже не оглядывается — лишний раз мужу в глаза смотреть не хочется. Хотя непонятно, конечно, как тогда она будет это делать, когда он вернётся, всё так же любя её. Думая, что ничего между ними не изменилось. Он никогда не узнает — Вика сбережёт эту тайну, но она-то будет знать, что всё уже не как раньше и так не будет никогда. Будет ходить мимо двери спальни, где они провели эту ночь, и вспоминать, как чужие длинные пальцы касались её обнаженного тела, как этим утром прижималась к её коже та, кого никогда в этом доме и быть не должно было. — Тебя отвезти на вокзал? — наконец спрашивает Вика, не поднимая глаз от своей тарелки. Марьяна коротко кивает: — Если можешь… — Могу. — Мне вещи нужно будет забрать из отеля… Вика резко поднимает голову, осознавая весь абсурд случившегося. У Марьяны был номер в отеле. Они могли поехать туда, и тогда Райдос, может быть, не чувствовала бы себя так погано. Но она даже не подумала об этом, даже вопроса не задала, повезла Романову прямиком домой, в грёбанное семейное гнёздышко, осквернив его своей изменой. И Марьяну в этом даже обвинить нельзя, ведь она ничего не скрывала — Вика просто не дала ей выбора. Она крепче сжимает вилку, возвращаясь к своей яичнице: — Хорошо. Романова выходит во двор в одном своём лёгком платье — без палантина. Вика собирается напомнить ей про забытую вещь, но почему-то останавливает себя в последний момент. Когда Марьяна опускается на сиденье, брюнетка мельком оглядывает её и вдруг понимает, что, вероятно, ничего Марьяна не забывала — сделала нарочно, оставила напоминание о себе, которое Вика — они обе это знают — будет бережно хранить среди своей одежды, надолго оставляя с собой аромат чужих духов. И пусть в следующую их встречу (если ей вообще суждено случиться) аромат будет уже другой, Райдос более чем уверена, что запомнит этот запах навсегда. И если когда-нибудь она почувствует его на ком-то другом, она узнает и вспомнит этот день. Романова слабо ухмыляется. Она знает, что Вика догадалась о её уловке, и это явно не заставляет её чувствовать себя неловко. Скорее даже наоборот, её это забавляет, эта маленькая игра доставляет ей удовольствие. Чертовка. Вика заводит машину, предвидя долгую поездку в тишине под чужим пристальным взглядом. Больше не осталось ни новостей, ни желания разговаривать.

***

Вика останавливает машину у вокзала, зная, что Марьянин поезд уже прибыл и отправляется через двадцать минут. Они не торопятся выходить — Вика сидит, уставившись будто в пустоту перед собой, а Марьяна разглядывает её профиль, не смея даже двинуться лишний раз. Холод окутывает со всех сторон — он снаружи и между ними, будто ледяная стена вдруг выросла и разделила. Вика ли её вырастила — вопрос, но что-то незримое изменилось точно. Это понимают они обе. Питер вновь не балует погодой — за окном накрапывает мелкий дождь, заставляя пешеходов шагать быстрее. Вика наконец отмирает и открывает дверь, выходя из тепла машины в промозглую серость утра. Марьяна выходит следом, зябко ведёт открытыми плечами, не жалея, впрочем, о том, что оставила палантин у Вики. Райдос замечает тут же — чуть закатывает глаза, стаскивает с плеч бомбер, оставаясь в чёрной водолазке, и набрасывает на хрупкие плечи. Марьяна удивлённо оглядывается: — Ты чего? — Мёрзнешь же. — Вика пожимает плечами, — Мне и так нормально. И сразу становится теплее — и снаружи, и внутри, где-то под рёбрами, в районе сердца. — Я забыла у тебя платок… — Палантин. — Вика усмехается очевидному им обеим обману, — Очень важен? — Да нет, в общем-то. Заберу при следующей встрече. Следующей встрече… Вика жмёт плечами: — Если она будет. — Ну да, — Марьяна смеётся и смотрит так, будто нет и шанса, что они никогда не встретятся снова. Сильнее кутается в бомбер, пахнущий чужими духами, и затягивается, неизвестно откуда достав электронку. Вика отдаёт ей рюкзак — тот самый, с шипами, который она видела когда-то давно на одном из испытаний, чуть дольше положенного задерживает пальцы на холодной ладони, заставляя Марьяну замереть, впитывая это касание. Они входят в здание вокзала, погружаясь в толпу людей, которая захватывает их и несёт на платформу. Романова в какой-то момент оборачивается и Вику за руку хватает, чтобы не потерять в этой кутерьме. Так отчаянно, словно теряет её не в толпе, а в жизни в целом. Брюнетка сжимает руку в ответ, рассматривая капельки воды, застывшие в рыжих волосах как маленькие жемчужинки. И тут же ловит себя на мысли, что готова идти куда угодно, если её руку так же крепко будет сжимать Марьяна, не позволяя ей уйти. Но минутное помутнение заканчивается — их выносит на перрон, и Марьяна выпускает её руку, вновь обхватывая электронную сигарету и выдыхая сладкий пар. Ветер относит его прямо Вике в лицо, окутывая её на несколько секунд. Та недовольно машет рукой, смахивая вместе с паром и наваждение. На платформе снуют люди, все с чемоданами и огромными сумками. Кто-то плачет и прижимает к себе любимых, прощаясь. А кто-то бросается с объятиями на тех, кто только делает шаг на землю, выходя из поезда. И лишь Вика уныло плетётся за Марьяной, которая что-то бормочет себе под нос и лишь иногда замолкает, когда делает очередную затяжку. — Нашла! — восклицает она радостно, когда останавливается у нужного вагона, оборачивается и улыбается Вике. — Ну что, давай прощаться? — произносит с толикой грусти в голосе, но всë ещё старается улыбаться. — Слëзно? — смеётся Вика и шмыгает носом от холода, нехотя вынимая кисти рук из карманов джинсов. — Можешь уже начинать плакать, — Романова подмигивает и выдыхает пар в сторону. — Спасибо, что согласилась на встречу и разделила со мной такую важную дату. Я очень благодарна, Вик, — она прячет электронную сигарету и подходит ближе, поправляя воротник Викиной водолазки. — Не за что. С прошедшим ещë раз. — Да не грусти ты, Вик! — восклицает почти радостно, глядя на кислое лицо женщины, а затем рывком прижимает ведьму к себе, утыкаясь носом ей в волосы. — Я ж приеду ещё! Надоесть успею, а ты соскучиться, — Марьяна усмехается ей на ухо и прикрывает глаза, вдыхая аромат еë парфюма. Вика часто моргает и дышит тяжело, прижатая к Марьяниному телу так близко. Ей физически больно. Внутри кровоточит, глаза неприятно и так ненавистно режет, а в горле встаëт ком. Почему именно с Марьяной всë так невыносимо сложно, приятно и одновременно с этим ужасно больно? Почему… Райдос неловко обнимает Марьяну в ответ, с трудом находит силы на то, чтобы поднять руки и сжать крепко. Прячет нос где-то в рыжих растрёпанных прядях и старается унять дрожь, которая с каждым вдохом расходится по всему телу. В нос снова бьет аромат еë парфюма. Вика снова ощущает эти горькие ноты, но теперь в десятки раз сильнее, чем при встрече. В постели — сладость, а при расставании адская горечь, которую чувствуешь не только носом, но и языком, и, кажется, сердцем. Марьяна отрывается — Вике кажется, что слишком рано, хотя на самом деле они простояли так не меньше минуты. Улыбается ещё раз, стараясь незаметно сморгнуть солёную каплю, поворачивается спиной и встаёт на первую ступень. Потом вдруг оборачивает голову, звонко смеясь: — Боже, опять чуть не забыла! — и стаскивает с плеч чужую вещь, — Держи. Вика принимает бомбер молча, лишь кивает в ответ. Когда спина, прикрытая тонкой тканью платья, исчезает в вагоне, она ловит себя на мысли, что была бы не слишком расстроена, если бы Романова забыла вернуть. Ведь не только же у Вики должна остаться память, колющая в сердце каждый раз, когда глаза натыкаются на чужую вещь. Вика, впрочем, не сомневается, что Марьяна и так запомнит этот день рождения навсегда. Задержавшись на несколько секунд взглядом на том месте, где только что исчезла Марьяна, Райдос разворачивается, накидывая на плечи бомбер, наполненный теплом чужого тела. Её окутывает неожиданная смесь: её духи, духи Марьяны, отдающие теперь горечью со слабой ноткой сладости, и приторный запах электронной сигареты, оставшийся и на волосах женщины. Она усмехается, пытаясь удержать рвущееся наружу желание разреветься как дитё малое, и быстрыми шагами идёт обратно к машине, слыша, как тронулся поезд за спиной. В последний раз, верно?