Механизм доверия

Ризли не знал и не хотел знать, для каких целей предыдущий администратор тюрьмы использовал это небольшое подсобное, в какой-то степени даже потайное (дверь чуть ли не сливалась со стеной), помещение. Попасть в него можно было прямо из его кабинета, так что Ризли без лишних раздумий переделал каморку в свою мастерскую. Когда у него чесались кулаки и хотелось кого-нибудь прибить, он спешил в тренировочные залы к несчастным грушам для битья. Но если «чесался» мозг — нужно было что-то посерьёзнее. Например, монотонное издевательство над списанными механизмами из института или собственными перчатками. Пальцы действовали машинально, так что мысли струились сами по себе, перетекая одна в другую и постепенно успокаиваясь. Поэтому это была не просто мастерская, а святая святынь, жизненно необходимая, чтобы не сойти с ума. И учитывая, что его терпение регулярно испытывали все, кому не лень, беспокоить его во время работы в ней строго запрещалось (кроме ряда экстренных случаев). А потому Ризли никак не мог подумать, что однажды пустит в неё человека, которого ещё пару месяцев назад, после всей той кутерьмы с пророчеством, надеялся больше никогда не увидеть в стенах крепости. И, по-хорошему, он бы и не увидел, если бы не собственный душевный порыв. Ну подумаешь, купил в городской мастерской пареньку деталей, на которые тот глазел минут десять, пока Ризли уже успел все вопросы сотрудничества с хозяином обсудить. Да если бы у него такое в юности было! Он бы свои первые механизмы не из ржавых подержанных деталей собирал. Фремине, очевидно, настолько не ожидал подарка от герцога, перед которым и так был в долгу (Ризли так сам не считал, впрочем), что растерялся и даже не успел отказаться. Ризли махнул ему рукой и широким шагом направился дальше по своим делам. Кто же знал, что на следующий день Фремине проберётся в крепость, чтобы вернуть мору за детали. Как назло, Ризли тогда был злой как чёрт и уставший как собака, потому что покупка никому до этого не нужной земли на дне моря для расширения производственного участка неожиданно обернулась сущим кошмаром и горой бумажной волокиты. А формулировки по типу «передача земельного участка осуществляется на основании правового акта, который является правовым основанием для передачи земельного участка» казались жестокой шуткой сотрудников палаты Кардиналис. — Кто писал этот бред… — бормотал себе под нос Ризли, поправляя очки для чтения. Внезапно упавший перед ним на стол мешочек с морой заставил изумлённо вскинуть брови и оторваться от бумаг. Фремине смотрел на него на удивление твёрдо, но тут же отвёл глаза, стоило Ризли задержаться на них взглядом. Насколько же надо было погрузиться в работу, чтобы не услышать чужие шаги в тяжёлых дайверских сапогах вверх по лестнице? Или Фремине не снизу пришёл? Как он вообще… — А ты тут откуда взялся? — Деньги. Потрясающе. Ладно, к чёрту подробности. — Я вижу. Зачем? Фремине задумался. Возможно, он надеялся, что Ризли ещё не вернулся из своей рабочей вылазки в столицу, а потому и не придумал, что говорить. С удивлением для себя самого, Ризли отметил, что свернуть шею попавшему под горячую руку бедолаге совсем не хотелось. Разумеется, он бы не совершил ничего подобного в любом случае, даже если бы ему принесли очередную кипу бумажек. Но сама мысль определённо пощекотала бы раздражённый мозг, чтобы хоть так подавить зарождающуюся агрессию. Однако сейчас он терпеливо ждал ответ, сняв очки и хрустнув затёкшей шеей. — Мне не нужны подачки, — спустя минуту раздумий всё же ответил Фремине. За этими словами так и слышалось невысказанное: «Потому что я не жалкий». — Это не подачка, а подарок. — «А я и не из жалости купил». — Подарок надо заслужить. — «Но мы с вами даже не друзья». Крыть оказалось нечем. — Как скажешь. Ризли взял мешочек и показательно закинул его в ящик стола, даже не пересчитав мору. — А чего просто детали хозяину не вернул? — Вы же заплатили. — Да ладно, не обеднею. С опозданием Ризли заметил, что попавший сюда, очевидно, нелегальным путём Фремине на удивление сух. Интереса ради, Ризли даже приподнялся со стула, чтобы глянуть тому под ноги — ни малейшей лужи. Фремине проследил за его взглядом. — Я не хотел наследить. Ждал, пока высохну. Ну что за… — Даже знать не хочу, сколько ты из-за этого просидел в трубах. Пойдём, я тебе чай сделаю, согреешься.

***

Если раньше Ризли мог похвастаться тем, что знал все лазейки и потенциальные пути проникновения в крепость или побега из неё, то теперь не был в этом так уверен: дайверу-шпиону удавалось удивлять его каждый раз и оставаться незамеченным жандармами до самого кабинета управляющего. Самое смешное, что Фремине не обременял себя придумыванием повода для очередного визита (оба знали, что всё равно лжец из него никудышный), так что просто молчал. Сидел на диване, пил чай и молчал. Он даже не отвлекал Ризли от работы, а усиленный мониторинг ситуации в крепости подтверждал, что подозрения об очередных шпионских играх Фатуи беспочвенны. Разговоры обычно тоже не клеились — Фремине всегда отвечал общо, за считанные минуты сводил разговор в тупик, умудрялся несколько раз за это извиниться, и вот снова лезть к нему уже было как-то неловко. Ризли был сбит с толку. Ничто не мешало ему выдворить Фремине за шкирку из крепости, обвинить в незаконном проникновении на охраняемую территорию. Однако сперва ему было любопытно, а потом проснулось сочувствие и какое-то желание… позаботиться, что ли. И Фремине явно этим пользовался, хотя появлялся редко, где-то раза три в месяц. Наверное, когда становилось совсем одиноко. К третьей встрече до Ризли наконец дошло, что можно предложить оставлять мокрое дайверское снаряжение на нижнем этаже, раз уж настолько не хотелось разводить лужи в самом кабинете. Фремине от услышанного в лице не изменился, но до побелевших костяшек вцепился в кружку, будто её отберёт кто-то. Ризли вздохнул, в очередной раз действуя наугад, на ощупь. — И если что, тебе не обязательно прозябать в трубах, чтобы я предложил чай. Я сделаю это в любом случае. Пальцы заметно ослабили хватку. Попал. Ну слава архонтам. Когда Ризли имел дело с расследованием, устроенным Лини, и, собственно, с ним самим, нужно было всего лишь включить логику. И тогда нащупать нужные рычажки во время разговора было проще простого. С Фремине всё оказалось с точностью наоборот: никакой логики. Повезёт — угадаешь причинно-следственную связь, которая обычному человеку никогда бы в голову не пришла. Ну а не повезёт — так никогда и не узнаешь, в чем же было дело. Ризли почти сразу заметил, что по отношению к Фремине его терпение становилось не как обычно вымученным, а трепетным, искренним. Ну да, нужно слова подбирать с осторожностью, объяснять всё, что может быть не так понято. А кто говорил, что будет легко? С другой стороны, он вообще на это не подписывался! Хотя как не подписывался, если сам отнёсся чутко и по-доброму, что тот в итоге взял и привязался. Но тут не проходной двор, вообще-то, чтобы приходить, когда вздумается. И как ещё его тут никто не застукал. Примерно такие мысли без конца крутились в голове Ризли, когда Фремине в очередной раз забирался с ногами на диван под любезно предложенный плед и часа два просто сидел, думая о чем-то своём. Но в одном все эти мысли всё же сходились — в надежде заслужить доверие и узнать ответ на один незамысловатый, на первый взгляд, вопрос. Почему?

***

Когда Ризли окончательно убедился, что за последний месяц они в плане коммуникации больше не продвинулись ни на шаг, он предложил: — Тебе книжки по механике не нужны? У меня тут поднакопилось, могу дать почитать, пока сидишь без дела. Фремине неспешно, как будто оторванный от очень важного занятия, перевёл на Ризли взгляд. — Не без дела. — А что ты делаешь? — уточнил Ризли. Он старался придушить в зачатке любые нотки иронии. — Думаю. — И много надумал? В голос всё же пробралась усмешка. Однако Фремине не закрылся, даже искренне ответил, задумчиво подбирая слова: — Много. Меня заинтересовала система вентиляции. Здесь сухо и тепло. Это хорошо, если так много книг, а то их было бы жалко. Но поддерживать это место в таком состоянии сложно. Вентиляционная вытяжка должна работать на износ, а её почти не слышно… Отдельный вопрос, как вентиляционные воздуховоды так хорошо справляются, особенно на производственном участке, если они не выходят на поверхность… Пожалуй, это было самое длинное высказывание Фремине с самого их знакомства. — Наблюдательно. — Работа такая. Ризли нахмурился. Только отбросил мысли насчёт шпионства, и вот на тебе. Он откинулся на спинку стула, и скрестил руки на груди — молча ждал продолжения. Фремине, до этого смотревший куда угодно, но не на него, осторожно мазнул взглядом по напряжённой фигуре за столом и снова уставился на стеллажи. — Вы не бойтесь. Это всего лишь моя заинтересованность. А Отцу ваша крепость больше не нужна. Ризли даже не знал, на что следовало бы оскорбиться в первую очередь. На просьбу не бояться (от этого-то шкета) или что для Фатуи тут не осталось ничего любопытного, чтобы тайком расковырять. С другой стороны, одной проблемой меньше. Так, возвращаясь к теме. — То есть ты, грубо говоря, уже два месяца часами думаешь об устройстве здешней вентиляции? А я думал, ты через неё и лазишь. Фремине стушевался, на бледных щеках проступил румянец. Признаваться ему явно не хотелось. — Не совсем. Понимаете, мысли ведь как бег. Или плавание, да, так даже лучше. Меня никто не трогает, и я просто плыву по течению, думаю об… О разном. Иногда ныряю глубже, а иногда остаюсь на поверхности. Ох, Ризли его прекрасно понимал. Но от того, как Фремине споткнулся о собственные слова и передумал вдаваться в подробности, стало как-то грустно. Захотелось его подбодрить, расспросить: о чем думает? какие неожиданные связки проводит от одной мысли к другой? в какие моменты понимает, что «наплавался»? почему ему хорошо думается именно здесь? Но вместо этого Ризли поднялся из-за стола, прогулялся к ближайшему стеллажу и практически не глядя достал несколько томиков «Технической механики». Положил их на чайный столик рядом с диваном и по-наставнически постучал по стопке указательным пальцем. — Развлекайся. Фремине тут же оживился, словно заводной механизм, в котором на место поставили выпавшую пружинку. — Спасибо… А какие ещё у вас тут книги есть? И Ризли с радостью повёл его вдоль стеллажей, ещё не зная, что на следующий час Фремине, стараясь выглядеть максимально серьёзно, зависнет у полки со сборниками сказок, оставленных за эти годы матерями-заключёнными, когда их дети вырывались из крепости. Ризли смотрел на эту картину и гадал, чем же именно сказки так завораживали уже вполне себе взрослого юношу. Поэтому, кажется, его сердце было готово разорваться от родительской нежности, когда Фремине, листая очередную книгу, пустился в рассказ о своей любимой сказке и о том, как она всегда давала ему надежду. Затем, правда, как обычно, смутился: — Извините, это так глупо, наверное. — Да нет, это же такая важная часть тебя. Я рад, что ты рассказал. — А я рад, что вам со мной не скучно. Губы Фремине неожиданно тронула благодарная улыбка, и Ризли захотелось отпечатать этот секундный образ на обратной стороне век.

***

Следующий визит долго ждать не пришлось — рекордные четыре дня. Ризли был занят в своей мастерской, когда за дверью послышались уже знакомые шаги. На лице невольно расползлась глупая улыбка из-за этой мелочи — Фремине умел быть бесшумным, и всё же уже достаточно доверял, чтобы не красться, как мышь. Шаги прекратились. Ризли поспешил выглянуть из мастерской. — Привет, ты вовремя. Фремине уже сидел на диване и явно собирался покорно ждать возвращения герцога. Он выдохнул беззвучное «О!», с опаской заглядывая Ризли за спину. — Пойдём покажу что-то. Да не бойся ты. Идея пришла спонтанно, и Ризли не собирался от неё отмахиваться. Фремине, тревожно спрятав ладони в рукава, направился за ним в каморку. — Это… мастерская, — то ли удивился, то ли констатировал он, оглядев получше полутёмное помещение. На стенах висели различные чертежи и полки с инструментами и деталями, а на рабочем столе, освещенном лампой, царил творческий беспорядок. — А ты что думал, пыточная? — Ну… — Даже не продолжай, — мрачно сказал Ризли и указал на затёртое кресло в углу. — Сегодня смена обстановки, располагайся. Можешь посмотреть, я тут с перчатками колупаюсь. Он вернулся за стол, с минуту тупо смотрел в недры полуразобранной перчатки и осознавал происходящее. За спиной поскрипела кожаная обивка кресла, принимая в свои не самые комфортные объятия, и затихла. Где-то с час просидели в привычной тишине, и Ризли в итоге фыркнул себе под нос. Он знал о любви Фремине к механизмам, но, как обычно, без подробностей. И вот, они снова никуда не двигались, потому что просто пустить сюда было мало. А ждать внезапные откровения без первого шага — бессмысленно. Вскрывать чужой панцирь насильно тоже было бы глупо, более того — жестоко. Но кто запретит Ризли понемногу вылазить из собственного убежища, чтобы вызвать ещё большее доверие? Не отрывая сосредоточенного взгляда от мелких деталей, он предался воспоминаниям. — Когда я обратился к учёным института и предложил для усовершенствования перчаток вместо химических зелий пустить в ход силу моего глаза Бога, это оказалось той ещё задачкой. Говорили, что с электро всё было бы проще. А так — стихия, из-за которой ещё и с капризами разных металлов считаться надо. — Сложно. Ответ прозвучал призрачно, словно Фремине пропустил мимо ушей половину сказанного. Но Ризли знал, что тот слушал. Причём очень внимательно. — Зато в итоге работает как часы. — Но ведь часы намного проще устроены, для них не нужна сила элементов. Ризли обернулся, то ли позабавленный ответом, то ли поставленный в тупик. Фремине обладал исключительным талантом вводить своими словами в ступор… — Фреми, это… Это просто выражение. Оно значит, что вещь работает как надо. — А, извините. …И настолько же исключительным талантом считать себя из-за этого виноватым. Ризли снисходительно улыбнулся и вернулся к разобранной перчатке. И снова молчание. Время ползло медленнее, чем пухлени по побережью, но Ризли не мог краем глаза не заметить, как Фремине всё-таки поднялся с кресла и постепенно подкрадывался ближе, чтобы с плохо скрываемыми искорками любопытства в глазах понаблюдать за механизмом. Отлично. — Дать тебе покопаться? — Что? Нет, не нужно! Я просто смотрю… Если однажды Фремине перестанет панически отшатываться от любого предложения, Ризли выпишет себе и ему почетные грамоты. — Так говоришь, будто мы в магазине. Тебе же интересно. Вперёд. — А если я сломаю? — И что? Просто пущу на детали тогда. Фремине боязливо отступил ещё на шаг, будто на детали Ризли собрался пустить лично его. Замечательно, почти спугнул, надо действовать осторожнее. — Фремине, они уже старые, я всё равно не столько их чиню, сколько изучаю. Ты сам говорил, что с элементальными механизмами почти не работал. Считай это очередной головоломкой, ты же их обожаешь. Ризли поднялся, широким жестом обводя стол, на котором и без перчатки хватало разных деталей и полусобранных механизмов. — Прошу. Всё в твоём распоряжении. Попался. В глазах-льдинках наконец вовсю запылал интерес. Но Ризли знал — Фремине ни к чему не притронется, пока он тут. Ризли и сам не любил, когда за его работой наблюдали, но решил довериться Фремине в надежде, что тот впоследствии последует его примеру. — Схожу чай сделаю. Чтобы потянуть время, Ризли сперва просмотрел свежую корреспонденцию, прикинул объем предстоящей работы с документами и заранее от него устал. А когда, спустя двадцать минут, решил наконец заняться чаем, снова ушёл в себя. Воду в итоге пришлось кипятить дважды. В слишком далёкие дебри невольно забирался Ризли в собственных размышлениях, и вот — вода в чайнике уже недостаточно горяча для заварки ароматного напитка из Ли Юэ. Люди неискушённые на такое внимание обычно не обращали: могли и крутым кипятком заварить, а могли и постоявшей, едва тёплой водой. Ризли себе такого кощунства не позволял. Впрочем, добавлять в чашку зелёного чая неприличное количество сахара и сливок было не менее грешно. Но что поделать, если Фремине больше всего полюбилась именно такая «сладкая бурда», как выразился сам Ризли, попробовав её однажды из чужой чашки на свой страх и риск. Фремине сидел за столом, с головой погрузившись в изучение устройства перчатки. Ризли опустился в кресло и принялся заворожённо наблюдать, как тонкие пальцы кудесничали над бессчисленными мелкими деталями и клапанами. Ризли даже завидно стало — он со своими грубыми пальцами такой ювелирностью похвастаться не мог. С другой стороны, пальцы Фремине ему отчетливее представлялись, например, лежащими на клавишах пианино, нежели держащими отвертку. И уж точно не держащими двуручный меч во время выполнения очередного жестокого приказа, — прошибло внезапной мыслью. — Господин Ризли, а что этот узел делает? — прервал Фремине его поток сознания, вынудив подняться с нагретого места и подойти поближе. Он указывал отвёрткой на внушительную, но как будто совершенно бесполезную конструкцию — часть выхлопной системы. Ризли наклонился, стараясь не заслонить головой свет от настольной лампы, и присмотрелся. Что делает, что делает… Смысл делает просто, судя по всему. — Бывший нейтрализатор. От него был толк, когда перчатки работали на зельях: фильтрация, отходы-шмотходы, всё такое. Я уже как-то привык его не замечать, но лучше будет убрать в следующей модели, только легче станет. Фремине лишь тихо угукнул, и Ризли тепло улыбнулся, потрепав его по голове. — Спасибо. Видишь, как помог? А говорил сломаешь. По-птичьи вжав голову в плечи, Фремине вывернулся из-под прикосновения, поднялся и посмотрел с благодарностью. — Тогда я закончил, спасибо, очень интересная конструкция. И пускай Фремине не улыбался ему, Ризли по глазам видел, сколько в нем сейчас теплилось тихой радости от того, что чем-то помог, что оказался полезным. — Пойдём чай пить тогда. После чаепития они ещё на какое-то время засели в мастерской. Ризли делился опытом прошлого, историями неудачных экспериментов и тем, как сейчас не хватает времени на увлёкшее его ещё в детстве занятие. О причинах, зачем ребёнку был нужен навык сборки оружия, пока решил умолчать. Фремине в ответ рассказал, что ему всегда больше нравились заводные механизмы. В них нечему было взрываться, и они казались «более живыми и дружелюбно настроенными к нему». Допустим, подумал Ризли, но ничего не сказал. Где-то на интуитивном уровне он понял, что имелось в виду. Затем Фремине вскользь упомянул своего механического друга Пера и то, что его уже пора подлатать. А после этого вернулся к проблеме покупки новых деталей. — Наверняка я для продавцов выгляжу так, будто у меня нет денег. А я просто… не очень умею общаться с ними. — Не съедят же они тебя. — Как знать. Мне одного неудачного раза хватило. Не все такие терпеливые, как вы. Фремине неловко почесал в затылке, а Ризли захотелось прибить того, кто посмел когда-то его обидеть. — Я пойду, спасибо вам ещё раз. Ризли кивнул. Затем снял очки и устало потёр глаза, размышляя. Достаточно ли сегодня было доверительных жестов с его стороны? Начиная тем, что вообще пустил в мастерскую, и заканчивая тем, что позволил изучить вдоль и поперёк своё оружие. Раньше он постоянно изменял перчатки, чтобы знание приёмов и механики не было использовано против него. Оставалось верить, что столкнуться с Фремине по разные стороны баррикад больше не придётся, тем более в бою. Оставалось верить в самого Фремине. — Можно я в следующий раз принесу показать вам Пера? — спросил Фремине уже на выходе из мастерской. Ризли готов был позорно расплакаться — счастливое «Победа!» пронеслось в голове.

***

Фремине пропал на два месяца. Пусть он и до этого заглядывал нечасто и нерегулярно, такое длительное отсутствие ощущалось до тревоги остро. И даже по прошествии месяца Ризли каждый вечер, словно пёс, ждал своего дорогого гостя. Закупился самыми разными деталями и новым чаем — хотел порадовать. Даже второй стул в мастерскую приволок, чтобы удобно было вместе работать. И ждал, каждую неделю подрагивающими пальцами на всякий случай листая полосу криминальной хроники в «Паровой птице». Пропажа вернулась так же внезапно, как и исчезла. Одним вечером Ризли доволок себя до кабинета после контрольного обхода производственного участка и первым делом увидел аккуратно развешенный для сушки дайверский костюм. Затем, окрылённый, взбежал по лестнице, забыв про усталость, и замер. Фремине понуро сидел на диване, опустив голову, и наблюдал за заводным пингвинчиком, прыгавшим у него на руках. Ризли прикусил язык, интуиция подсказывала, что сейчас одним неверным действием, одним словом можно поломать что-то хрупкое, только-только наладившееся между ними. Он сел на диван — не слишком далеко, но и не влезая в чужое личное пространство. Сцепил пальцы в замок, чтоб не дрожали, и принялся ждать, искоса поглядывая на Фремине. Тот сейчас был один в один поломанный, «заснувший» механизм, который так и хотелось пробудить, поставив мелкие пружинки и шестерёнки на место. Только вот незадача — Ризли всё ещё был довольно грубым для такой кропотливой работы. Он не знал, что спросить; не знал, стоит ли вообще спрашивать. Если Фремине так подкосила очередная миссия, то Ризли боялся представить, что там было за месиво. Пускай тот ничего о своём тёмном прошлом не рассказывал, всегда ходил вокруг да около, но о многом получалось догадаться, просто взглянув ему в подходящий момент в глаза. Может, Фремине сам это понимал, и поэтому всегда так старательно прятал взгляд, чтобы не лезли, куда не звали? Но как тут удержаться, если заледеневший взгляд был до боли похож на тот, что Ризли каждое утро наблюдал в зеркале. Только вот Фремине был явно закалённее, чем когда-то Ризли в его возрасте. А значит, из равновесия его могло выбить только что-то исключительное, по своей жестокости превосходящее весь прошлый опыт. И чем дольше Ризли закапывался в эти мысли, тем меньше понимал, чем может помочь. Фремине, наконец, тихо произнёс: — Совсем износился… Речь явно шла о Пере, чьи резкие механические движения сопровождались странным скрежетом изнутри, но Фремине тоже вполне себе подходил под это описание. — Пойдём подлатаем его. — «Вас обоих». На рабочем столе мастерской наконец дождалась своего звёздного часа резная коробка с деталями. Самому Ризли большинство из них были без надобности — он занимался механизмами другого толка. — Выбирай, что нравится, — сказал он, уже через секунду осознав, что ошибся с формулировкой. Фремине осматривал детали долго, придирчиво, видимо, прикидывая, какие из них наиболее ценные и необходимые для реновации Пера. В итоге выбрал всего лишь одну и прижал её к груди. Ризли вздохнул. — Ну что ты как украл? Вообще, это всё тебе, забирай. Это подарок. И на этот раз Фремине его принял без лишних слов. Ещё один шаг навстречу, и Ризли искренне надеялся, что спустя десятки таких шагов, когда они наконец будут на расстоянии вытянутой руки друг от друга, между ними не окажется ледяной стены, которая ни за что не позволит сделать самый важный последний шаг.