We'll meet again.

Молчаливый взгляд, абсолютно не выражающий никакого доверия, встречает оферента. Да, он имеет право смотреть так, потому как за всё время с момента появления в его сознании странного желтого треугольника Форд ни разу не участвовал в сделке так, как представлял своё участие в ней. Доверие подорвалось уже с первого договора, и именно тогда Форд осознал, что ничего путного заключить с существом нельзя, всё равно вывернет всё с выгодой в свою сторону. Но сейчас ему просто не оставалось ничего, кроме как согласиться и пожать ему руку. Теперь в голубое пламя погрузилась и вторая рука, грубая, мозолистая. О, Биллу как никому другому известно, сколько всего пережили эти руки, сколько работы они переделали. Но это не вызывало ни капли жалости. Если есть возможность, то нельзя её упускать, особенно если твои цели в таком случае корыстны. — Отлично! Теперь разрешаю тебе развернуться и закрыть глаза, — Форд так и сделал, не желая боле видеть ненавистное лицо, являющееся теперь уже и в его собственных снах. Какого хрена он вообще имеет право заявляться в его собственный разум? Как он сумел найти силы, чтобы возродиться и принять новую форму? На это огромное количество вопросов он не мог дать ответа, голова была забита и Форд не имел возможности думать здраво. Всё внутри него пыталось, словно острые ветви деревьев в густом лесу, из которого очень трудно выбраться. Где-то сзади послышался странный хруст, не предвещавший ничего хорошего. Не оборачивайся, просто не оборачивайся, не поддавайся импульсивно возникшим желаниям. Всё это настолько странно ощущалось, что сперва мужчина грешно подумал, что сломалось одно из его собственных рёбер где-то внутри, но, прокрутив звук в голове ещё пару раз, точно убедился в том, что он исходил из-за его спины. — Даже не обернешься? Твоя любопытность чувствуется мной за километр, так чего ты ждёшь? — на это Форд лишь сглотнул подступивший к горлу ком, закрывая широкой ладонью оба глаза. Ему не пришлось ждать, он знал, насколько нетерпелив бывает Билл, когда хочет что-то сообщить. Теперь на плечи опустилось несколько рук — две, прохладные, находились около шеи, а другие четыре образовались только что, из-за чего казалось противными и скользкими. Это вызвало мурашки — становилось жутко. Во-первых потому, что он может превратить себя во что угодно, а во-вторых он, блять, может делать всё, что ему пожелается на протяжении двух гребаных часов. На что он согласился? Одна из рук в перчатках — а может быть это и была его настоящая кожа — ловко скользнула под горло свитера, впиваясь странным подобием когтей прямо в горло. Что он делает? Рассудок туманился быстрее, чем предполагал Форд. Его коснулась сама тьма, тот, кого он боялся столько лет. Так почему в его действиях будто поддельно совершенно не было корысти? Он ведь наверняка желал обрести собственную оболочку в реальности, а не шастать по снам целую вечность... Хотя что мешает ему нарушить договор? Ещё одна рука, находившаяся сзади, следовала прямиком вниз по позвоночнику. Остановившись на одном из выпирающих позвонков, пальцы резко и довольно больно надавили на поясницу, отчего мужчина, не сопротивляясь, преклонился. — Я-тто думал, ты будешь куда непослушнее. Но, знаешь, подчинение тебе весьма к лицу! — Как ты можешь говорить о моих силах, зная, что я не спал последние два дня, а теперь попал сюда, урод? — развернулся Форд, теперь оказываясь на спине и смотря точно на возвышающегося над ним Билла. — Да, кажется, я недооценил тебя. Я бы извинился, если бы во мне была хоть капля сострадания к тебе, — хихиканье вновь послужило тем, что заставило лежащего сморщиться. — Ладно, хватит шуток, — тон говорящего мгновенно сменился на более серьёзный, значит, намерения его были не шуточны. — раздевайся. Брови тут же свелись к переносице. Что? — Оглох? — Ты спятил? — встречный вопрос впивается между глаз, отчего даже Билл смотрит с удивлением, не моргая. — Слушай, у нас ведь договор. За репликой снова следует молчание. Хотя волнует ли вообще его согласие Форда? Вряд ли. Он просто сделает так, как хочется ему. — Я тебе блять не личная проститутка, — наконец срывается с уст после нескольких секунд безмолвия. Лицо медленно приближается к мужчине, словно то, на чём оно держалось, удлиннялось с каждым мгновением — верно, так и было. — Д҉о҉л҉г҉о҉ д҉у҉м҉а҉л҉? —голос расщепляется на несколько отголосков, прокатываясь по полому помещению и вызывая странные ощущения в груди. Животный страх. Форд мог бы похвастаться тем, что после стольки лет дерьма, которое он наблюдал, у него вообще полностью на какое-то время пропал инстинкт самосохранения, но теперь, кажется, даже это ему не помогало. Отсутствие страха это лишь самовнушение, он всегда будет присутствовать, даже если ты механически подавляешь его и прячешь где-то глубоко. Холод, пробежавшийся по коже, наверное, стал последствием жутких мурашек. Или... Ощущение одежды на груди и в целом верхней части тела странно облегчилось, будто одежды на нём и вовсе не было. Как в тумане опустив взгляд на собственные руки, он с ужасом обнаружил их, снимающих свитер и оголяющих крепкий торс. — Договор действует против тебя, если ты не подчиняешься его условиям. В твоём разуме я могу делать, всё, что захочу. Я могу вырвать тебе все зубы, а потом засунуть их в твою глотку и заставить тебя проглотить это, могу сломать тебе руки и сделать твоё лицо безобразным, вызывающим отвращение. Ты будешь чувствовать боль и страх, но это будет всего лишь обыкновенной мозготряской для тебя настоящего. Звучит весело, да? Попробуем в другой раз. Во время монолога собственные руки ни на секунду не останавливались, как бы Форд не желал прекратить это. Происходящее просто вводило егр в ступор — хотелось встать, убежать, закрыть глаза, но тело словно не принадлежало ему. Сейчас в нём был лишь разум, да и на том стоило сказать спасибо. — Какой же ты мудак, — прошипел Форд, глазами по-прежнему мелькая по телу напротив, необыкновенно притягательному, но такому противному одновременно. Сейчас он лежал уже без свитера и майки, а пальцы ловко расправлялись с пуговицей потертых брюк. — И дальше будешь заставлять меня делать всё самому? Будь паинькой, Стенфорд, тогда и я могу проявить своё к тебе сострадание. — ощущение управления своим телом было жутко, мерзко, неприятно, отчего, снова дернувшись, тот шикнул, отведя голову и позволив очкам упасть. — О нет, без очков ты как без рук. Я прав? Безусловно, я прав, ведь сейчас твои руки не принадлежат тебе. Выглядишь так жалко.