Безумие

—Сәлам, җаным!—орëт Шидо, с трудом тормозя возле главного здания МГУ. Саэ готов поклясться, что его ебучий татарский сейчас слышал весь его курс, каждая одногруппница, что подсовывала шоколадки ему в ящик. Шидо тоже готов в этом поклясться—он довольно усмехается и стучит по металлическому каркасу "Жигулей". Заношенная олимпийка прямо на глазах рвётся на вороте, на заднем сидении гогочут быдловатые дружки Шидо, дерущиеся за банку с остатками балтики. Саэ цокает языком, морщится, корчит недовольную гримасу, но покорно садится в машину и пытается закрыть почти сломанную дверь; рассматривает машину изнутри и, собравшись с мыслями, осмеливается заговорить в этом гадюшнике. —Выруби это, пожалуйста, —выдыхает он. кальянный рэп на лагающих блютуз колонках был слышен ещё в аудитории. Когда Шидо был, наверное, за километр отсюда. Он, конечно, считает это неотъемлемой частью его ежедневных визитов в универ Саэ—так и только так каждый мог понять, что Саэ занят. И никаких шансов у всех ебучих вундеркиндов с его курса нет. —Ни в жизнь, принцесса,—возражает.—Без музона и ездить не в кайф, да? —Не нравится—пусть выходит,—поддакивает кто-то с заднего сидения. —Э-э, нет,—Шидо качает головой.—это ты сейчас на обочине останешься. Саэчку надо отвезти домой, чтобы злые дядьки не разбили ему очки по дороге. Смеяться над Саэ и подкалывать его можно только Шидо—остальные за подобное получают затрещины и подзатыльники, потому что Рюсей защищает его даже от вербальных угроз—что уж говорить про физические. Хотя, вообще-то, "злыми дядьками" Шидо называет таких же гопников, как он сам: это он в первую встречу чуть не вытряс из Саэ душу, припаяв его к соседней стенке и разорвав на нём чистенькую рубашечку, потому что Саэ выглядит как ботаник. Он им и является, если честно, но теперь Шидо это не волнует: нынче он для него самый дорогой человек. Шидо больше некого ценить: у него нет ни матери, ни отца; он второгодник, и друзья у него какие-то сомнительные. он рассказывал о них, среди них, кажется, есть один нормальный, но не более того—остальных шидо именует кентами. На остальных шидо по-своему плевать: конечно, он придёт к ним на помощь, разделит с ними еду и тому подобное, но он никогда не расскажет им о своих переживаниях и не признается, что ревёт в подушку по ночам. А Саэ знает. Саэ слышал, видел и лежал рядом с ним. Из мыслей вырывает резкий рывок: Шидо мчится на красный на полной скорости, и Саэ придавливает потоком воздуха. Все в машине смеются, а он хмурится, по-прежнему закономерно ощущая себя белой вороной: Шидо души не чает в этой машине, и если её отберут, Саэ будет успокаивать его ещё тысячу лет. К тому же, пожалуй, ему нравится, что шидо за ним криво ухаживает и каждый день забирает его из универа. Он экономит на такси и кое-как проводит с ним время: обычно он весь в учёбе и работе. —Скорость не превышай, идиот,—звучно выдыхает Саэ.—Тебя скоро прав лишат. —Только ради тебя, җаным! Сдохните там на заднем сиденье, принцесса устала после учёбы. Балтику будешь? Саэ не переносит алкоголь, но это не первый и не последний раз, когда Рюсей предлагает ему выпить. Он уже привык разбираться с его пьяной тушей, отпаивать его водой, держать его волосы, причитая и ворча, и кормить его энтеросгелем со столовой ложки. Нужно просто отказываться: Шидо уже уяснил, что с Саэ нельзя спорить—в противном случае его ждёт игнор и участь обожательниц из универа. —Нет. Что с машиной?—интересуется Итоши, разглядывая явно расплавленные каким-нибудь паяльником края. Он каким-то образом отпилил крышу своим "Жигулям"—наверное, знает, как приделать её обратно, иначе не стал бы издеваться над своей машиной. Саэ не хочет знать, как происходило это отпиливание, а ещё он уверен, что это незаконно и небезопасно. —Нравится? —Ничуть. —Пинук чите,—смеëтся Рюсей. —Ты ещё не понял, как это круто.

***

В Москве мерно смеркается: тьма накрывает все районы, переулки и этих несчастных пацанов, с которыми Шидо тусил: они все находятся по уже холодным дворам, пока Саэ натягивает куртку и морщится от холода. Шидо включает вмонтированный им самим обогреватель: он заботится о Саэ и о его сохранности; когда он заболел, он лично таскал ему лекарства из аптеки и мотался в его универ передавать за него доклад. Он не отходил от его постели, кажется: Саэ плохо помнит, его жутко било жаром. И Шидо был рядом. У них уже крепкие и устоявшиеся отношения, хотя Саэ казалось, что это безумие не продлится больше месяца. Шидо так быстро менял партнёров до него, что он с самого начала не хотел в это ввязываться—но он, оказывается, особенный. Шидо несёт какую-то пургу о том, что его понимает только он, но Саэ трудно в это поверить: он довольно просто читается. Ему просто нужна поддержка и любимый человек. И, может, успокоительные. Они едут где-то за пределами МЦК, домов выше девяти этажей и торговых центров: вокруг только низковатые панельки: они пересекли МКАД. Шидо увёз его в какие-то блядские Химки, в которых Саэ явно не живёт: у Рюсея на него точно другие планы. —Ты собрался меня убить?—скептично спрашивает Саэ. —Хуйню морозишь, Саэчусик, любому, кто посмеет о таком подумать, я оторву голову, —гордо заявляет Шидо, тормозя у обочины. Саэ уже догадывается, что с ним сейчас сделают, и принимает мудрое решение не возражать: это бесполезно, и ему самому хочется расслабиться. Пожалуй, сегодня можно не вредничать слишком долго. —Тут люди, —зло шипит итоши, вжимаясь в спинку сиденья. Врëт—в этом московском аду людей нет. Редкие замкадыши ходят настолько быстро, что не замечают самодельный кабриолет. —Кутак сирлама, җаным,—смеëтся Рюсей.—Иди сюда. —Я не знаю татарский, Шидо,—напоминает Саэ, послушно убирая ремень безопасности и неловко перелезая на колени к рюсею. —Но ты ж такой умный! Я думал, ты все языки понимаешь. Он у него дурачок, но хороший, несмотря на привычку влезать в драки и колотить кого попало. Саэ на это плевать: Шидо точно не тронет его, и это самое главное. остальные ему не важны. Он в порядке, Рин в порядке, Шидо в порядке. Большего не нужно. Его разворачивают спиной к рулю, кожа неприятно трëтся о ткань рубашки, но Саэ сейчас всё равно: Шидо лапает его, грубо и беспощадно, сжимает его грудь, расстëгивает брюки и уже лезет под резинку трусов. —Идиот,—фыркает.—Без презервативов не буду. —Без б, җимешем. У тебя есть? —Да. В заднем кармане брюк. Он всегда носит их с собой, потому что Шидо может зажать его и в туалете, и дома, и в любом другом месте, он уже так делал, у них уже был секс в публичных местах, и будет ещё, будет до бесконечности: у Шидо высоченное либидо, а Саэ ему потворствует, потому что у него крутит живот от каждой сказанной пошлости. Секс в старой машине без крыши—новая вершина безумия, и на ней они точно не остановятся. У них будет ещё тонна подобного, в следующий раз они переспят в какой-нибудь зеркальной комнате или типа того, а потом Шидо поимеет его прямо под окнами своих друзей. Итоши Саэ, кажется, гордость своих родителей, своей страны и своего университета. Итоши Саэ, знаете ли, последний экстремист и нарушитель законов. Шидо помогает ему снять брюки, тут не очень удобно, но они не останавливаются—Шидо приспускает свои спортивки и хищно улыбается, хватая Саэ за рыжие волосы. Его член уже прижимается к животу, Шидо вынимает презерватив и с самым недовольным видом надевает его: Саэ никогда не разрешает ему иметь его без защиты, хотя он уже сделал все анализы. Ему просто противно от спермы в заднице: это как-то гадко и перверсивно. Саэ ужасно не хочется возиться с растяжкой, но он хорошо осознаёт необходимость этого и лезет в сумку за смазкой. Она всегда должна быть с собой: кто знает, где Рюсею ударят в голову гормоны. —Тщ-щ, я всё сделаю,—горячо шепчет Шидо, перехватывая пузырёк.—Приподнимись. Саэ опирается на что-то позади него, не удосужившись увидеть, что именно там такое удобное, и во все глаза смотрит на то, как Шидо лезет в него пальцами. он делает всё в меру аккуратно, но у Саэ всё равно почему-то всё дрожит внутри. Шидо ужасно крупный, у него длинные и грубые пальцы, которыми он старается не сделать ему больно, и мощные ладони. Его держат за бëдра, за него всё делают—он вообще не особо любит двигаться во время секса, но сегодня придётся: он опять в позе наездницы, и Шидо заставит его хоть немного поработать. Рюсей хищно скалится, кусает его за шею своими острыми зубами, спускается к груди и целует её, грея нежную холодную кожу. Саэ больше не нужна куртка, ему очень тепло: в нём уже три пальца Шидо, они достают до простаты, и Саэ тихонько стонет, облокачиваясь на Шидо и приобнимая его талию. Ему нужно дотянуть и не кончить первым: это слишком позорно, и он ещё месяц не сможет называть Шидо скорострелом, если сам оплошает. Шидо неторопливо заменяет пальцы на член, и Саэ про себя удивляется его выдержке: он ещё ни сказал ни одного слова про то, как развратно он выглядит; он не вошёл в него в одно движение—он сегодня терпеливый; видимо, любуется им. Заглядывает в самые глаза, рассматривает пышные ресницы и целует в губы с привычными ему яростью и силой. —Ты же не кинешь меня, Саэчка, правда?—полуотчаянно спрашивает Шидо, прикусывая губу. У него такое бывает: он просто не привык к долгим отношениям. —Куда я от тебя денусь,—хмыкает Саэ, чуть крепче прижимаясь к нему. Шидо воодушевлëнно ахает и помогает Саэ двигаться на нём, придерживая его и подмахивая своими бёдрами. Он близок к оргазму, и это видно, Саэ это ощущает. Внутри горячо, Шидо пробивает его до самых позвоночных дисков, и ему по-настоящему хорошо: он кончает вслед за Рюсеем и обессиленно падает ему на грудь. Они сидят так ещё пару минут, молча и спокойно: им обоим нужно чуть передохнуть, и Саэ не против минуты нежности, если она пройдëт с Шидо. Мимо них, кажется, только что пронеслась машина, их, наверное, заметили, но это всё ерунда: никто не вспомнит об этом. Никто не узнает. Саэ сам не помнит, когда он стал таким неосторожным: он так заботился о своём имидже и о репутации, не заводил друзей и из-за этой учёбы отвернулся от младшего брата, но с Рюсеем так здорово, что всё это забывается. Ему тут хорошо—другие ему больше не нужны. —Домой? —Поехали.