Ладони безудержной любви

      Глеб чуть ли не тащил тяжёлого Лёшу на себе в дом, даже пришлось за него открывать дом, еле ориентируясь в темноте, нащупывая замочную скважину.       Когда они вошли, Глеб тут же включил свет в прихожей, а Алексей закрыл за собой дверь, стоя у неё, серьёзно смотря на друга.       Юноша, заметив это, замешкался, ему стало неловко и почему-то стыдно, он отвёл взгляд и всё же спросил:       — Что-то не так? — Лёша резко схватил Глеба за руку и притянул к себе, — эй! Что ты делаешь?! — парень попытался выбраться, повышая голос.       — Ты чего? Я же просто обнимаю тебя.       — Обнимаешь?.. Прости.. — Глебу вновь стало стыдно, он прикрыл лицо руками.       — А почему ты так вдруг забоялся? Я же тебя не обижаю.       — Ну... Просто... Был горький опыт.       — В смысле?       — Может, пройдём внутрь?       — Ладно. Но тогда ты мне расскажешь про свой горький опыт!       — Конечно...       Глеб и Лёша переместились на кухню, уселись за стол, напротив друг друга.       — Я слушаю.       — Как начать-то... — у юноши тряслись руки от волнения, потели ладони, а глаза были на мокром месте, — это... Это связано с моим шестнадцатилетием...       — Твой день рождения?       — Нет. День, когда я уехал с Артёмом..       — А.. Артём... — у Лёши поменялось лицо, он внутри его давно уже проклинал всеми способами.       — В этот день... Мы... Сильно напились. Очень сильно. Так сильно, что я даже на ногах стоять не мог, но сознание сохранял. И когда мы... кхм. Когда мы пришли домой, Артём... — Глебу было сложно это говорить через нарастающий ком, который готов был в любой момент порваться и дать свободу слезам, — он... изнасиловал меня.       — Что? Изна... А как... А как ты жил с ним все эти шесть лет?       — Он был пьяный, не контролировал себя, всё утро потом извинялся. Я его простил, но, кажется, у меня теперь травма. Просто он так же, как и ты, сделал всё неожиданно и резко...       — Как я?! Да я ж тебя не трогал...       — Да я не про это, Лёша!!! Внимательно слушай, пьяный ты огузок!       — О-о-о... Я, значит, ему кров даю, а он меня ещё обзывает... Всё ясно... Но если быть серьёзным, то, что сделал Артём, нельзя оправдывать пьяным состоянием. Ты ведь это понимаешь?       — Понимаю... Но он же хорошо относится ко мне. Если совершил ошибку в мой адрес, то сразу понял и извинился. Точнее не сразу, ему нужен день для обдумывания.       — Ну и ну... — Лёша тяжело вздохнул, искреннее сожалея Глебу, что, видимо, сильно страдал от нездоровых отношений, — это всё как бы ненормально. Смекаешь?       — Ну не будет же всё мило и розово у влюблённых.       Алексей вздохнул ещё тяжелее, не понимая, как Глеб может быть таким наивным и невинным.       — Спать пойдём.       — Так говоришь, будто к себе предлагаешь...       — Ну могу.       — Не надо. Ещё приставать будешь. Кто знает.       — Не буду.       — Кстати. Можешь рассказать про этого Германа подробнее?       — А что, понравился?       — Я его не знаю лично. Как он может мне понравиться? Расскажи подробнее о нем, а то я только знаю, что он супер машина.       — Ну смотри... Дядя Герман очень добрый, очень щедрый, очень сильный, ещё и богатый, мил со всеми близкими, но жесток со всеми, кто причиняет вред им. Бывает строг, но прекрасен в личных отношения, по рассказам Миши. Слушает все просьбы, поддерживает, правда любит. Ещё он искусно умеет играть на скрипке. Играет только для Миши, а мне хотелось бы тоже послушать... Хочу быть, как дядя Герман. Тоже найти свою любовь и посвещать всё ей, — Лёша стал серьёзным, взглянув на Глеба, — может быть, она совсем близко, а я этого не замечаю.       — По твоим словам, Герман — идеальный человек, но разве такие бывают? У него есть какие-то недостатки?       — Не знаю. Я не замечал. Спроси у Миши. Ему лучше знать. Вообще у дяди Германа было прекрасное детство, хоть жил без матери, но вырос отличным мужчиной. И тётя Вера такая же... Жаль только, что Гедеон Георгиевич, их отец, недавно ушёл из жизни... Хороший мужчина был. Такие вечеринки закатывал... И Сергей Александрович, отец Арсения, за ним... Только Любовь Михайловна осталась из этой тройки жива, потому что самая младшая...       — Любовь Михайловна?       — Да. Женщина, которая заменила Арсению Сергеевичу мать, помогала Сергею Александровичу в воспитании или вовсе его заменяла. По словам Антона, она чудесная женщина, я с ней и сам виделся, доброй души человек... Кстати, Миша — её внук.       — Как всё запутано...       — Весьма. Я даже не смог за столько лет выяснить, как Арсений Сергеевич и Антон познакомились. Брат говорит, что знал его ещё в пятнадцать лет, учился у него...       — Даже так...       — И историю знакомства Миши и Германа мне вообще ни один, ни второй не рассказывает... Будто что-то скрывают.       — Может, там что-то очень структурное и тяжёлое для понимания?       — Наверное, так и есть. Я всё равно добьюсь правды! Кстати, ты знал, что у Арсения Сергеевича ещё сестра есть?       — Сестра?!       — Тётя София, — Лёша громко рассмеялся, — много имён, да? Я тоже так думаю, но все близкие и значимые...       — И где сейчас София?       — Ох... Как бы трагично это не звучало, но Сергей Александрович и Гедеон Георгиевич ушли почти что в одно время, оставив свои бизнесы Арсению Сергеевичу, тёте Софии, дяде Герману, тёте Вере и даже Антону! Папа Арсения Сергеевич переписал на него целый бизнес! И, конечно, в напарниках у него наш бывший воспитатель... Как всё продумали...       — У меня мозг взрывается. Эта шайка и вправду крепко связана... История набирает огромные обороты, мне самому захотелось узнать её в полном масштабе.       — Мне давно Арсений Сергеевич говорил, что если он расскажет всё, я усомнюсь, разочаруюсь и в нем, и в Антоне... Что можно такого сделать, чтобы я разочаровался?       — Хм... Какой-то большой секрет утаивают.       — В общем, это всё, конечно, хорошо, но часики тикают, — Лёша взглянул на свои наручные часы, — уже ночь. Пора бы спать. Тебе завтра на работу.       — Ах.. Точно.. — Глеб тяжело вздохнул, потирая лоб.       — Ты так расстроился. Почему?       — Давай потом как-нибудь поговорим об этом? Не очень хочу сейчас ворошить это.. — парень встал, а за ним и Лёша, который снова чуть не потерял равновесие из-за алкоголя в организме.       Глеб придержал своего друга и решил помочь ему добраться до спальни, Алексей тихонько хихикал, радуясь этой небольшой заботе.       — Бл... Какой же ты, черт возьми, тяжёлый. Сколько ты весишь?       — Девяносто пять киллограм, — почти шёпотом ответил юноша.              — Ого... А рост?       — Сто восемьдесят семь!       — Пиздец ты, конечно.       — Что-то не так?       — Спать пора! А то ты вообще на ногах не держишься, — Глеб повернулся к Лёше передом, вредно посматривая на него, — пить ты, конечно, вообще не умеешь...       Один закатил глаза, второй толкнул друга на кровать и упал сам.       Глеб застыл в непонятках, округлил глаза, не в силах выбраться из-под такой туши.       — Ты что делаешь? — тихо спросил он.       — Прости.. — Лёша сразу же перевернулся на спину, отворачивая голову в другую сторону и сильно краснея, — кстати, клуб, в котором мы сегодня тусили, не принадлежит тому парню, что докопался до тебя. Он принадлежит тёте Вере.       — Сколько связей и корней... Отличное наследство.       — Наследство? Ни у тёти Веры, ни у тёти Софии, ни у Арсения Сергеевича, ни у дяди Германа нет детей и вряд ли будут.       — Почему?       — А ты сам подумай. Арсений Сергеевич с Антоном, дядя Герман с Мишей, тётя Вера и тётя София обе без партнёров.              — А, может, они друг с другом...       — Кстати, такое вполне возможно, я думаю. От этой толпы и не эдакое ожидать можно...       — Так говоришь, будто они какая-то мафия.       — Они просто верны своим принципам, сильны, несломимы и выносливы. Вместе — просто ураган. Выпьют хуже нас, но ещё будут держаться. Ещё те фрукты...       — Ясно... Ладно. Спи.       — А ты? Не хочешь спать?       — У меня уже иммунинет к алкоголю. То, сколько мы выпили, — капля в море для меня, так что не волну... — как только Глеб встал, сразу упал на мягкий ковёр.       — Иммунинет, говоришь?       Парень моментально отключился, погружаясь в глубокий сон. Видимо, иммунинет иссяк... Лёша тихо посмеялся, встал, сильно шатаясь, уложил Глеба на кровать, накрыл одеялом и лёг рядом, довольно улыбаясь.       «И все получилось так, как я хотел... Судьба снисходительна ко мне.»                                           *****       Герман и Миша вошли в огромный дом, купленный на деньги с бизнеса по производству мебели, которым владели Арсений и Герман.       Младший не держался на ногах и каждый раз валился, как делал шаг.       — Молодой человек, да Вы пьяны в дрова.       — И что? Я самодостаточный, взрослый человек, могу делать, что захочу...       — Ну-ну. Не забывай, что у тебя есть человек, который по-настоящему взрослый.. — Герман тихонько хохотнул в ладонь, помогая Мише встать.       — По-твоему, взросление — запрет чего-либо?       — Нет. Взросление — это, когда пьёшь, понимая, что это вредно, а не круто.       — Первые сорок лет детства мужчины тяжелы.       — Не заливай мне тут.       — А я в себя уже много чего залил.       — Я вижу. Дурак.       — Как ты меня назвал? Дурак?.. Ты что, меня больше не любишь? — Миша быстро сел за стол, скрестил руки на груди, положил ногу на ногу и косым взглядом посмотрел на Германа, — а ты не ахуел, любимый? Может, тебе прописать разок, другой?       — А ты можешь?       Парень тут же опустил глаза, тяжело вздохнув.       — Нет. Я не смогу ударить человека, которого я люблю.       — Вот и я не смогу правда оскорбить человека, которого люблю. Я просто немного зол, а ты как будто специально делаешь всё это. И это было не для того, чтобы ты обиделся. Я буду терпеть эти твои дурацкие выходки, — Герман очень тяжело вздохнул.       — А я никогда не сомневался в твоей любви ко мне, — Миша неожиданно оказался рядом и, игриво посматривая на своего партнёра, провёл пальцем по груди Германа.       — Ну-ну-у.. Позволь напомню, я с пьяными не сплю.       — Но наш первый раз случился, когда я был пьян!       — Тогда и я был пьян. Не считается.       — Да как так?!       — Не я такой. Жизнь такая. А кому сейчас легко? Спать иди. Завтра будешь отпичканный едой.       Миша тяжко выдохнул и всё-таки пошёл дремать, Герман довёл его, нежно погладил по голове, накрыл одеялом и пошёл дальше заниматься своими делами в ванную.                                           *****       Арсений еле-еле затолкал неугомонного Антона в дом, заперев дверь и все окна.       — Я сколько раз тебе говорил не бухать?! Тем более без меня!       — Ну подумаешь... Я просто пришёл в клуб, хотел позвать, но совсем забыл...       — Ага, конечно. Пришёл в клуб, где волшебным образом оказались и Миша, и Герман, и твой брат, и Глеб, и девушки из проституции, и какие-то отморозки, которым ты успел зад надрать. А, ещё не забываем, что это клуб Веры. Ну ты прям метко попал.       — Судьба такая, да...       — Это не судьба, это ты придурок.       — От придурка слышу.       — Это я-то ещё виноват?! Ты не ахуел? Берега попутал?       — Ути бозе мой. Какие мы злые, я сейчас описаюсь.       Арсений раздражённо закатил глаза, отворачиваясь.       — Если ты думаешь, что своей провокацией побудишь меня на какие-либо действия, то не надейся. Я тебя как облупленного знаю.       — Бля. Раскусил. Давай хоть отсосу за твои старания.       — Да иди нахуй.       — Ну как захочешь. Снимай штанишки.       — Антон, блять! Ты опять за старое? Сейчас я руку подниму.       — Зачем поднимать руку, если уже другое встало?              — Извращенец! Закрой уже свой рот, блять!       — Твои мысли далеко... Ты не со мной... Ты летаешь высоко... За пеленою грёз, за тайной моих слёз...       — Чё? Совсем уже ёбнулся?       — Твоя любовь манила, манила меня. Я так тебя любила, любила, ждала...       — Ты решил пол поменять?       — Да что-то резко песня ахуенная из клуба вспомнилась.       — Долбаёб.       — Весь в тебя, киса!       — Так, значит? Я вызываю тебя на поединок.       — Поединок?! Знаешь, чем меня порадовать, — Антон встал и начал активно разминать свои части тела, позже встал в боевую стойку, смотря на Арсения напротив.       — Тот, кто победит, пьёт весь месяц, когда захочет, с кем захочет и где захочет.       — Да ты мне только мотивацию придал! — Шастун тут же побежал на мужчину.       Первый удар — Антон промазал.       Второй — вновь промазал.       Третий — ещё раз.       Четвёртый — промах.       — Да чего ты всё уворачиваешься?!       Это лишь тактика Арсения, он резко нанёс сильный удар ногой Шастуну прямо в живот. Антон отлетел в стену позади, придерживая повреждённый участок тела рукой.       — Ай... Блядская стратегия. Ублю... — Арсений дал парню щелбан, схватил за шею и приподнял.       — Ублю... Кто? Ты меня ещё так называешь? Стоит ли мне тебя щадить?       Антон неявно улыбнулся.       — А, может быть, наоборот? — Шастун вывернул руку Арсения, перевернул его на лопатки и навис сверху, — ха-ха! Я победил! Я победи-и-ил тебя наконец!       — Что-то я постарел...       — Да-да! Всё так и ес... — Попов не собирался сдаваться, поэтому быстро вышел из захвата, встал, взял Антона за шею и очень сильно сжал, смеясь.              — Ты серьёзно? В драке главное смекалка, реакция, а не сила. Помнишь же?       — Это я же и ска...       — Заткнись, — Арсений толкнул Шастуна к стене, не убирая руку от его шеи, — вот мы опять пришли к моменту, когда ты ничего не можешь сделать, пока я рядом.       — Ах... Приду... Гх! Отпусти!       — Я тоже тебя люблю, — Попов ярко улыбнулся, отпустил Антона и отошёл на метр назад.       Парень пытался набраться воздуха, упав на колени.       — Да уж... Садист ебанный. Каким был, таким и остался.       — Ебанный? Посмотрим, сейчас, кто будет им, — Арсений поднял Шастуна на руки и потащил в спальню.       — Эй! Постой! Куда это ты идёшь?! Дай мне раздеться хотя бы!       — Я тебя сам раздену.       — Нет... Постой... Я не помылся...       — Плевать, — Попов открыл дверь в спальню и мигом зашёл туда, поставил Антона на ноги, грубо прижал его к стене и начал целовать в разные открытые участки, постепенно оголяя всё тело Шастуна.       — Прекрати... — простонал парень, пытаясь оттолкнуть Арсения от себя.       — Заткнись, — мужчина не стал тянуть и поцеловал Антона прямо в губы, одной рукой придерживая его руку, второй снимая с него оставшуюся одежду.       — И почему ты сопротивляешься? Тебе что, не нравится? — Арсений поднял Шастуна и положил обе его ноги себе на плечи, ухмыляясь.       — Смущаешь. Я ненавижу, когда меня смущают...       — Ой, да ладно тебе, — Попов одним движением снял с себя брюки и уткнулся своим членом промеж ягодиц Антона.       — Эй-эй! Стой! Ты же не собираешься сейчас вот так, без растяжки, в меня вой... — Арсений не дослушал и уже вошёл с тихим стоном, Шастун вскрикнул, прикрывая рот рукой.       — Ты что-то сказал? — подколол Попов, шепнув на ухо парню, сдерживающему слёзы.       — Ублюдок! Никакой нежно... — Арсений уже после первого слова перестал слушать, схватил Антона за плечи и рвано в нём задвигался.       Шастун лишь закатывал глаза, задыхался, громко стонал, боролся с противоречивыми ощущениями, прикусывал губу, даже плакал.       Но у Попова на лице и нерв не дёрнулся, он продолжал, ведь знал, что этого мазохиста всё устраивает.       За час они успели поменять очень много поз, поверхностей, на которых занимались сексом, качество и даже количество оргазмов.       В конце концов, оба устали, отлипли друг от друга и, громко дыша, улеглись сонные на кровать.       — Арс, ты прекрасен.       — Я знаю, любимый.