Ладони безудержной любви

      Наутро Семëн открыл глаза и тут же ощутил боль внутри. Ноги отнимались, пятая точка зудела и в районе живота до сих пор покалывало, но парень был счастлив. Он повернулся в сторону Руслана, но того рядом не оказалось.       Семëн привстал и звонко простонал, ëрзая на ягодицах. Руслан зашёл в комнату, взволнованно взглянул на него и тихо задал вопрос:       — Сильно болит?..       — Терпимо. — Руслан помог Семëну встать с постели и подвëл к зеркалу, нежно обнимая его сзади.       Семëн очень удивился, когда увидел яркие алые следы укусов на своём теле. Он картинно взволновался:       — Господи! Я что, с вампиром спал?! — после этих слов парень тут же рассмеялся, а Руслан осторожно поцеловал его к щëку и прошептал:       — Можем больше этим не заниматься. Не хочу делать тебе больно.       — Не-е-ет! Мы продолжим! — ехидно заявил Семëн, поворачиваясь к Руслану лицом и целуя его в губы, — люблю тебя.       — И я тебя. — После они долго и мягко обнимались, улыбаясь и временами неловко хихикая.                                           *****       — Ну ты просто глянь на эту малютку!! — Антон осторожно тыкнул Майю в носик, — какая она милая, я не могу-у! — Арсений стоял рядом и тоже наблюдал, держа Аркадия, который с интересом поглядывал на девочку, за руку.       — И правда. Симпатичная.       — Не просто симпатичная, а самая красивая! — восклицала Женя, Вика и Анфиса поддержали её милым смехом.       — Это точно, — улыбнулся Лëша, пододвигая Глеба к себе ближе за плечо. — Вот только нужно найти её отца.       — Хочешь с ним расправиться? — подколол Антон.       — Привлечь к ответственности. Дина из-за него единственная несла ответсвенность, он её нагло бросил.       — Справедливо. Поддерживаю. — Добавил Герман, входя вместе с Мишей в дом.       — Какие люди! — воскликнул Антон, тут же подбегая к Мише с объятиями.       Майя всë это время просто наблюдала своими жëлтыми глазками за происходящим, иногда хихикая.       Спустя время Глеб, Лëша, Антон, Арсений, Герман, Миша и Аркадий сели за один стол. Правда мальчик сразу же убежал, вновь к Майе.       Он тепло улыбался и гладил девочку по волосам, его глаза горели любопытством и любовью.       — Ты милая! — произнëс Аркадий, Майя взяла его палец своими и звонко рассмеялась, виляя ножками.       — Арсений, Антон, а зачем вы себе ребёнка завели? — хитро спросил Герман. — Почему в мой детский дом не отдали?       — Я, конечно, тебе доверяю, но, думаю, лучше, если ребёнок будет жить во внимании, любви и заботе. — Ответил Арсений.       — Кисунь, ты как всегда, — посмеялся Антон. — Однако я с тобой согласен. Герман, ты просто взгляни на его глазки. Зелёные, миленькие и беззащитные. Неужели, глядя в них, ты хочешь отдать его в детский дом?.. Вообще само понятие звучит страшно, поэтому мне не нравится!       — Вы прям как настоящие родители. — Подметил Глеб, слегка улыбаясь.       Арсений и Антон переглянулись, и мужчина очень тихо выдал со смехом:       — Если бы Антон умел рожать, я бы его каждый де... — Шастун дал ему подзатыльник и вскрикнул смущённо:       — Тут же дети, изврат!!       — Это ты Глеба имеешь в виду? — вдруг пошутил Арсений, Антон не смог сдержаться и тоже рассмеялся, пиная мужчину в бок.       — Очень смешно. — Поддержал Глеб, улыбаясь.       — Кстати, что думаете насчёт совместного путешествия? — неожиданно предложил Миша.       — В смысле?       — В смысле поедем парами и отдохнём, как следует!       — Я только за! — сразу же согласился Антон. Арсений тоже.       Лëша и Глеб переглянулись и задали самый очевидный, но странный для парней вопрос:       — А с кем мы оставим детей?       — С нами поедут!       — Майя тоже?!       — Ну вы вообще, что ли, тю-тю, господа? — напомнила о себе Женя, — мне оставите! И Майючку, и Аркашу без внимания не пущу-у-у, — заявила девушка, начиная щекотать мальчика.       — Тогда я заплачу. — Обязался Лëша, но Женя остановила его и переубедила.                                           *****       Герман, Миша, Арсений, Антон, Лёша и Глеб всë-таки сошлись на одном. Остров Икария. Как только они туда попали, все повально были поражены.       Белые домики с ними ставнями, но на улицах — японские бумажные фонарики, аромат жасмина и моря. В порту — маленькие лодки, как гондолы, но с фонарями в форме цветов. В воздухе — смесь запаха оливы и жареных моти, кто-то из местных устроил фуд-корт с греческо-японской кухней. Главное событие вечера — «Фестиваль двух лун». Местная легенда гласит: раз в год на воде отражаются и луна, и солнце, создавая иллюзию двойного света.       Чуть позже включается музыка с греческими мотивами. Люди стали собираться, толпиться и наслаждаться вечером.       Миша и Герман в это время расслабились, как никогда, словно «поймали ветер», беззаботно втягиваясь в тьму людей, но по-прежнему слыша только друг друга. Они смеются, потому что Герман по неосторожности наступает Мише на ноги. Затем Миша останавливается, обнимает его за талию и шепчет:       — Слушай... Ты же не исчезнешь, как этот закат? — а Герман целует его в лоб, расслабленно отвечая:       — Я буду твоим солнцем.       Спустя некоторое время они покупают моти с мëдом и бережно кормят друг друга, смеясь наж липкими пальцами.       Лëша замечает старую игрушечную лодку в лавке — точь-в-точь как та, что они мастерили ещё в детстве, в садике. Глеб видит это, и они одновременно понимают, сколько прошли, чтобы быть вместе.       Глеб молча берëт его за руку, и они стоят так, пока вокруг кружатся пары. Потом Лëша говорит:       — Жаль, я не мог признаться тебе тогда...       А Глеб отвечает:       — Зато теперь у нас есть целая жизнь.       После они загадывают желания и бросают две монетки в фонтан. Одна — с изображением сакуры, вторая — оливы.       Арсений вдруг выводит Антона из толпы к краю обрыва, где море сливается с небом. Он не говорит ни слова, просто прижимает руку парня к своей груди, к своему сердцу — и Антон чувствует, как оно бешено бьëтся.       — Я думал, ненависть — это навсегда. — Наконец говорит Арсений.       — А теперь? — спрашивает Антон, слегка волнуясь.       — Теперь я просто... боюсь забыть, каково это — любить тебя. — Шастун вздрогнул то ли от ветра, то ли от таких тёплых слов, то ли от обоих сразу и прижался к мужчине всем телом, неслышно выражаясь:       — Не волнуйся. Я тебе не позволю.       Опосля они выпускают в небо фонарик с тëмно-синим и алым (цвета их боли и страсти) — и он растворяется в звëздах.       Все три пары к полуночи оказываются на пляже. Миша предлагает зайти в воду. Они бредут по колено, смеются, обнимаются — и тут Глеб замечает:       — Смотрите… Луна раздвоилась.       И правда: отражение в воде дробится на сотни бликов, будто каждая пара поймала свой кусочек счастья.       И вот они стоят — шесть человек, три пары, три истории, которые когда-то были разбиты вдребезги, а теперь склеены золотом. Море шепчет что-то древнее, ветер срывает с губ смех, а отражение луны в воде кажется таким близким, что до него можно дотронуться. Но никто не тянется — потому что самое важное уже в их руках.       Герман прижимает Мишу к себе, чувствуя, как тот дрожит от восторга. Лёша целует Глеба в висок, точно так же, как делал это раньше — только теперь не тайком. Арсений, не говоря ни слова, накрывает ладонью шрам на запястье Антона — и тот не вздрагивает, а улыбается.       А потом море вздыхает, и фонарики гаснут один за другим. Но это не страшно. Потому что они наконец-то поняли: любовь — это не вечный огонь. Это угли, которые достаточно просто беречь.       Луна над Икарией медленно таяла в предрассветном небе, но ни один из них не спешил уходить. Потому что в этом мгновении — в смехе Миши, в том, как Глеб прижимался к плечу Лёши, в том, как Арсений вёл пальцами по шрамам Антона, будто стирая их, — было что-то большее, чем просто счастье.       Это было чудо.       Чудо того, что их истории, когда-то изломанные и несовершенные, теперь сплелись в одно целое — как волны, сливающиеся с песком. Как отражение двух лун в воде. Как угли, которые, казалось, давно должны были погаснуть, но вопреки всему — всё ещё теплились.       И когда первые лучи солнца коснулись горизонта, никто не сказал вслух, что это «конец». Потому что они знали: это просто ещё одно начало.       А море, как старый мудрец, лишь тихо вздохнуло в ответ.       И если бы в тот момент кто-то посмотрел на них со стороны — увидел бы просто людей у воды. Но они-то знали правду: это не конец. Это та самая секунда, когда счастье перестаёт быть мечтой и становится воспоминанием.