Вечная боль.

Патрик стоит перед дверью, не решаясь открыть её, не смотря на тяжёлые удары по железной поверхности по ту сторону. Он уже знает кто там. Его самый страшный, но желанный кошмар. Он ненавидит его, презирает всей своей чернющей душой, но не может отрицать, что так же сильно любит. Любит и пытается избавиться от этого нозящего чувства, которое проедает его мозги и дырявит сердце, если оно вообще у него есть. Но, видимо, всё же присутсвует. Иначе почему в груди так больно из раза в раз, когда он вновь приходит. Когда пользуется, берёт то, что хочет, а потом вновь оставляет одного, в сквозящем слезами одиночестве. Патрику больно, Патрику страшно, но ещё страшнее остаться без этой зависимости. Без чувства, что хоть кто-то может его выслушать, даже если совсем не слушают. Никогда. Лишь только хватают и ломают, впиваются ногтями в кожу и рвут, чтобы до крови. Чтобы вновь побольнее. Патрик должен от него отказаться, он должен быть сильнее, должен...должен не давать разрушать себя ещё больше, но позволяет. Из раза в раз он позволяет, открывает дверь, хоть минутой ранее твердил себе, что больше никогда не откроет. Даже сейчас он отпирает её, встречаясь с пьяным и злым взглядом. Генри. Кто же ещё? Такая неожиданность.. — Привет. Остаётся без ответа. Как всегда. Генри молчит, дышит только громко, почти свистяще, когда заходит в дом и хватает Патрика за шею, почти сразу впечатывая в ближайшую стену. Игнорирует стон боли и смотрит. Смотрит так, что волоски на руках встают дыбом, а по коже пробегает холодок. Страх..это знакомое чувство, которое преследует Патрика каждый раз, как только он оказывается рядом с Генри. Страх быть брошенным, но в тоже время страх остаться с Генри наедине. Патрик пытается сглотнуть, но чужая рука, так усердно давящая ему на кадык не даёт сделать ни то, что глотка, даже лишнего вздоха. Патрик хрипит, цепляется за чужую руку, пытаясь отодрать её от своей шеи и мычит, в агонии от нехватки воздуха. Генри лишь наблюдает. Кажется, упивается своей властью, которую имеет над парнем перед ним. Знает, что не уйдёт, знает, что не откажет, знает, что позволит сделать с собой, что угодно. И Генри это устраивает, как устраивает игра над чужим телом, когда он проверяет сколько Патрик выдержит тех или иных истязаний. Генри отпускает, всё ещё наблюдая, как Патрик закашливается, как за горло хватается и на корточки приседает уходя почти в лихорадочный кашель. По щекам стекают мелкие слезинки, а изо рта вырывается знакомый хрип. Патрик на коленях...то, что Генри сейчас нужно. Он хватает Патрика за волосы и вжимает лицом в свою ширинку, безмолвно приказывая сосать. И если Генри не понравится, он не постесняется отодрать чужой рот как следует, игнорируя чужую боль и слабое сопротивление. Патрик не откажет. Это вертится в голове постоянно, как только Генри напивается и вспоминает о своём друге, которого так любит мучать. Издеваться, туша об его руки сигареты или топить на речке, пока его барахтания не станут совсем слабыми. И Патрик принимает. Принимает как что-то само собой разумеющееся. Словно без этого он не будет по-настоящему счастлив. Генри давит на чужой затылок сильнее, ощущая как член встаёт лишь от одних представлений, что он может сделать с Патриком ещё. Как сможет изувечить чужое тело и сердце. Это доставляет почти крышесносное удовольствие, когда он дрочит на такие фантазии, представляя чужие рыдания и крики. — Соси. Охрипше произносит Генри, чувствуя дрожь в чужом теле и его это ещё больше заводит. Как и то, что Патрик ему вновь подчиняется, прогибается и стелиться под него, готовясь выступить ковриком для ног. И Патрик действительно готов выполнять приказы, ведь ему слишком необходима эта грубая рука в своих волосах, ему необходим горький запах алкоголя исходящий от Генри и эта боль. Кажется, он не сможет жить без всех этих составляющих. Просто загнётся, как человечество бы загнулось без воды или воздуха. Патрик умрёт, а он не хочет. Хочет жить и ощущать, пусть и страх, пусть боль, но это ему нужно. Пожалуй, только это заставляет чувствовать себя живым. Патрик стягивает чужие штаны, сглатывая, Генри теряет терпение и парень это знает. Он успевает только открыть рот и погрузить в рот головку, как Генри толкается ему в глотку, не позволяя отстраниться и на миллиметр. Патрик инстинктивно пытается отстраниться, толкает руками чужие бёдра и задыхается от режущей боли в глотке. Генри лишь усмехается, выдыхает судорожно и отстраняется только для того, чтобы вновь толкнуться в чужой рот. Это его забавляет, использовать человека, как свою личную секс-куклу, как простой объект для удовлетворения любых своих желаний. И Патрик идеально для этого подходит. Его не особо волнует чужое состояние, когда он продолжает грубо насаживать рот Патрика на свой член, чувствует только собственное удовлетворение от жаркой узости и обильного количества слюны. Она стекает по подбородку Патрика, капает на его джинсы, а глаза парня краснеют и слезятся. Патрик его послушная сука, которая выглядит слишком возбуждающе, когда вырывается, пытаясь не блевануть от резкого вторжение в горло. Руки дрожат, а в глазах темнеет, когда Генри резко тянет его за волосы, заставляя выпустить член изо рта. Патрик вновь задыхается, борясь с желанием опустошить свой желудок прямо на ботинки Генри. Но Патрик держится, опирается ладонями о холодный и грязный пол, пытаясь отдышаться, пытаясь прийти в себя. Горло горит, из глаз текут слёзы, а в слюне запачкан весь подбородок. Кажется, Генри это более чем устраивает, потому что он тянет Патрика вверх, заставляя встать на дрожащие ноги и вновь толкает к стене. Патрик уже знает, что будет. Это неотъемлемая часть каждой их такой встречи. Генри слишком ненасытен, он никогда не отделывается грубым минетом, всегда предпочитая зайти дальше, заставляя Патрика скулить от пронзающей боли. Щека прижимается к холодной стене, когда Генри его уверенно к ней разворачивает. Заставляет прогнуться в пояснице и сдёргивает джинсы, вместе с трусами. Не стоит надеяться на растяжку или хоть какое-то бережное отношение, для Генри этих слов и не существует, кажется. Он просто берёт, не взирая на узость, которая слишком сильно сдавливает его член. Ему это, похоже, даже нравится. Патрик прикрывает глаза, когда дышит сбито и чувствует привычно грубые руки на своих бёдрах. Он впивается в кожу, не даёт отстраниться и долго не медлит, прежде чем начать входить в анус Патрика, растягивая его своим слюнявым членом. Генри слишком внимательно смотрит, как нехотя растягивается колечко мышц, как принимает, пусть и медленно. Слышит краем уха чужие пыхтения и стоны, но ему нет до этого дела. Он лишь продолжает толкаться, пока полностью не оказывается внутри. Генри плевать. Плевать, что больно, плевать, что всё равно сухо и плевать, что у Патрика пошла кровь. Он его порвал, но толком не обратил внимания, лишь довольно улыбаясь, смотря на измученного парня. В такие моменты он особенно ему нравится. Когда губы в кровь кусает и по стене скребёт ногтями, пытаясь за что-нибудь ухватиться и не потерять равновесие. Генри выходит наполовину и снова входит, издавая сдавленный хрип наслаждения. Эта узость сводит его с ума, заставляя желать чего-то большего. А Патрик лишь жмётся к стене, пытаясь расслабиться, пытаясь сделать для себя хоть капельку лучше. По ощущениям его кишка вот-вот порвётся, потому что Генри трахает его безжалостно, в удобном для себя темпе, а именно грубом и резком, слишком беспорядочном. И Патрик умирает от ощущений, от этого жжения в заднем проходе, от боли, от чувства, что его сейчас проткнут. Патрик жмурится, но после сразу открывает глаза, чтобы посмотреть через плечо и увидеть Генри. Такого безбашенного и пьяного, совершенно безумного. Он с таким упоением продолжает в него толкаться, наблюдая за этим, что даже не замечает взгляда Патрика. Не замечает слёз и рваных вдохов, он полностью концентрируется на себе и своём удовольствии, даже не пытаясь подумать о комфорте Патрика. Ещё одно словосочетание, которое для Генри просто не существует. Но Патрик терпит. Терпит боль и жёсткие шлепки, когда Генри кажется мало. Терпит глубокие царапины и грубый темп. Он рождён, чтобы терпеть всё дерьмо от Генри, лишь имея слабую надежду, что когда-то станет лучше. Но никогда не становится. Патрик разбивается об скалы реальности, когда стоит в душевой кабине и смывает с себя кровь и сперму, а Генри уже давно ушёл не удостоив его даже словом. Сейчас он просто пытается запомнить то, как смотрит на него Генри. Пусть собственнически, пусть лишь из похоти, пусть он рвёт его анус, но Генри сейчас здесь, рядом с ним, а Патрику и этого хватает. Пока что. Голова кружится со страшной силой, когда Генри почти рычит, двигаясь ещё более рвано. Патрик знает, что ещё немного и Генри кончит. И он сглатывает, когда парень входит до основания, задерживаясь на несколько секунд на месте, пока горячая и вязкая жидкость толчками выходит из уретры, заполняя анус Патрика. Генри сбито дышит, с его лба капает пот, а сам он выглядит слишком довольным на этот раз, но это никак не меняет того, что происходит дальше. Он отпускает Патрика, позволяя ему соскользнуть со своего члена и упасть на колени, сбивая их, а после лишь натягивает штаны и уходит, снова не сказав ни слова. Так знакомо, но так больно. Снова. Патрик сглатывает, валится на грязный пол и не находит в себе силы доползти до ванны. Он так и лежит на грязном полу коридора, пока не соскребает себя, хватаясь за стены и тумбу, поднимаясь. Патрика шатает, он не уверен, что вообще сможет выстоять, пока будет мыться, ведь зад болит настолько сильно, что поясницу простреливает болью от любого движения. Но он ползёт в ванную, когда снова обещает себе, что больше не пустит Генри. Хотя прекрасно осознаёт, что снова откроет ему дверь.