Спасение утопающего

"Мысль о самоубийстве является большим утешением: с еë помощью можно пережить много тёмных ночей." – Фридрих Ницше *** Дождь угрожающе стучит по окнам, грозясь пробить непрочный материал стекла. Красивые и хаотичные узоры остаются на окне, по которым так и хочется провести пальцем, оставляя за собой небольшую дорожку маленьких капель. На сервере друзей уже неделю льёт нескончаемый ливень вперемешку с громом. С громом, который так красиво отливает разными цветами в небе и изредка бьёт молнией в соседние громоотводы. Зрители же то и дело шутят о том, что их просто зальёт и начнётся масштабный потоп. Как бы их шутки не стали пророчеством чего-то масштабного и смертельного. В храме было достаточно темно, парень самолично притушил все факела. В надежде, что свет перестанет так сильно мозолить глаза. Лишь блеск голубого и Священного пламени отражались от стен внутри здания. Он расслаблял. Парень любил дождь, он навевал атмосферу спокойствия и умиротворения, позволяя смотреть в окно на завораживающие виды и все возможности природы. Но сейчас это было не так. Дождь не приносил такое нужное в наше время спокойствие. Дождь не обволакивал своими каплями, позволяя погрузиться и почувствовать себя живым. Дождь не помогал справиться с надоевшими грëзами. Всё было наоборот. Дождь навевал лишь нескончаемую печаль. Дождь тарабанил по крышам и резал слух, заставляя закрыть уши руками. Дождь будто пытался утопить парня, заставляя погрузиться в пучину своих мыслей. Протянуть руку из толщи воды в призрачной надежде, что его кто-нибудь спасёт. Однако басом в голове звучат такие отвратительно, и до дрожи в коленках правдивые слова. "Спасение утопающих, дело рук самих утопающих." Рука непроизвольно потянулась к бинтам, медленно развязывая их до самого основания у плеча. Парень в отвращении скидывает их на кровать, на белой шершавой ленте остались следы уже засохшей крови. Все думают, что бинты на руках это лишь образ, не больше. Это ведь действительно могло быть так, они крайне красиво дополняли его стиль. Но к сожалению, бинты лишь скрывали травму, такую зудящую и невыносимую, которая оседала где-то в голове и совершенно не хотела покидать бедную черепушку. Она явно наслаждалась своим преимуществом, постоянно напоминала о себе, заставляя уродовать своё тело. Проклятый пальцем аккуратно проводит по совсем свежим ранам. Где-то местами кровь свернулась и оставила небольшую корочку. Было желание содрать еë, взглянуть как вновь течёт вязкая кровь, а вокруг кожа приобретала красный цвет. Он ненавидел себя за это, за то, что продолжает это делать, поддаётся слабости каждый раз, как что-то идёт не так. Однако Санчез не знал другого выхода, ему не показали, не наставили, он делает то, что кажется ему верным. Ему уже 20, но в душе всё ещё тот же ребёнок, которого просто не научили как правильно справляется с тараканами в голове. Он тонет, и с каждым разом тонет всё глубже, а просвета совершенно не видно. Чёрная полоса никак не хотела сменяться на белую, он теряется в бездне или же в своей голове. Сильное отвращение появляется, когда он полностью осматривает свои руки. Отвратительно. Говорят шрамы украшают мужчину, но не шрамы слабости, эти шрамы уродуют. Заставляют ладонями утянуть кофту ниже, не переодеваться перед другими, каждый раз молчать об этом. А тему самоповреждения обходить любыми способами, шугаться как огня и делать вид, что таким никогда не интересовался. Дождь только усиливался, переходя с обычного проливного в сильный ливень. Громко бьëт по стеклу, заставляя поморщиться и отвернуться от окна. Тумбочка с громким скрипом открывается и парень не сильно надавливает в угол. Из двойного дна что-то выпадает, что-то сверкающее и металлическое. Лезвие. Проклятый подносит его к лицу и внимательно осматривает так, будто видит его впервые. На уголке лезвии ещё осталась застывшая кровь, свежая. Резко прогремел гром где-то сзади и комнату на пару секунд осветило голубо-фиолетовым светом. Санчез сидел спиной к окну, однако всё увидел в отражении острия. Погода словно отговаривала парня мучить себя, прекратить уже это и наконец обратиться за помощью, но к кому? В голове вспыхнул только один образ человека, которому он действительно доверял. Нет. Он ни за что не расскажет ему об этом. Он хочет казаться сильным в его глазах, а эту отвратительную слабость он скроет до гроба. По крайней мере он искренне надеется что сможет скрыть. Парень подносит лезвие к руке и прислонет к бледной коже. Всё же чуть останавливается, делает он это далеко не в первый раз, однако страшно каждый раз как в первые. Задерживает дыхание и слега надавливает, проводя по холодной коже, смотрит как кровь собирается на порезе и маленькой каплей скатывается вниз. Рана медленно начинает краснеть и кожа перестаёт быть бледной, меняя свой цвет на приближённый к багровому. Санчез старается концентрировать все свои мысли только на одном порезе, стараясь не о чëм и не о ком не думать. Не помогает. Второй порез, совсем рядом, не даёт себя долго ждать, он гораздо глубже предыдущего и в этот раз наконец помогает. Мысли концентрируются лишь на шипящей боли в области запястья. Проклятый знает, что эффект недолгий, перестраховывается. Третий, уже на другой руке, снова на запястье, в других местах свободной кожи уже нет, всё руки покрыты красными ранами. Ужасно. Санчез искренне рад, что сейчас идёт дождь, в такую погоду к нему вряд ли кто сунется, да и в принципе из дома выйдет. Предпочитая переждать неблагоприятные условия у себя по домам. Боль чуть отошла и мысли ворохом начали мешать, неожиданно соединились только в одного человека, до боли родного и солнечного. Казалось если тот выйдет наружу, то дождь мгновенно перестанет идти под светом улыбки этого парня. За третим порезом последовало сразу два. – Прости. – Хриплый голос разрезал тишину храма. Он знал, что то, что он делает никак не помогает. Знал, что ему нужно обратиться к кому-нибудь и попросить о помощи. Знал, что его "прости", не услышал тот, к кому он обращался. Но он не знал одно. Он не знал, что этот самый человек, о котором были его мысли уже долгое время и к кому было обращено извинения, бесшумно поднимался по лестнице храма. *** Пугод первый, кто заметил страности парня. Его ещё при первой встрече привлекли чужие бинты, но подумал что образ такой, да и знакомы не были, не касалось это его. Однако чем больше они сближались, тем вопросов становилось больше, достаточно странные ситуации, как первые колокольчики звенели о том, что что-то не так. Начиная от отказа сходить вместе со всеми искупаться, заканчивая вздрагиванями, при прикосновениях к рукам. Парень всё же решил поинтересоваться у старых знакомых Проклятого, с кем тот ещё был на академии, замечали ли те подобные ситуации. "Да, вроде было что-то такое, но там все в принципе со странностями были. Так что такое не особо к себе внимание привлекало." Такой ответ он получил от Барси, звучит в принципе логично, однако. Неужели за несколько лет общение такое поведение не выглядело подозрительно? Шляпнику казалось это странным, однако судить не спешил, он всё ещё может ошибаться. Перед какими-либо действиями, решил же посоветоваться с Секби и Диамкеем, те вроде как тоже хорошо контактировали с Санчезом. Если они тоже что-то замечали, вот тогда уже можно бить тревогу. Всё действительно было так, все что-то видели, но действовать никто не решался, хотелось верить что они ошибались. Нужно было что-то решать, сошлись на том, что всё же нужно начать с разговоров, просто невзначай уводили разговор в подобную тему. Однако Проклятый на удивление умело уходил от тем, явно не желая разговаривать о подобном. Но если всё же разговор избежать не удавалось, то неохотно участвовал, кольцом запастье обхватывал, немного потирая. Нервничал. Нужно было сменить тактику, это ничего не давало, но необходимо было сделать всё аккуратно, не дай бог спугнут. Именно поэтому он сейчас приближается к чужому храму в такую мерзкую погоду. Трое решили пока не говорить об подозрениях остальным и убедиться на 100%, для этого отправили Пугода на разведку и возможно даже спросить лоб в лоб о том, что происходит. Шляпник уже тихо и аккуратно поднимался по лестнице храма, отмечая, что в нём на удивление очень темно. Но вдруг тишину храма нарушило глухое "прости", Пугод не знал к кому это было обращено, но явно это ничего хорошего не сулило. *** Шестой и седьмой, Санчез явно переборщил, чуть зашипев начал осматривать кисть руки. Вязкие капли крови как дождь по стеклу скатывались вниз в ладонь. Ну прекрасно, ещё и простынь чуть замор- – Санчез? – С лестницы послышался до боли знакомый голос. Твою мать. Парень быстрым движением руки прячет остриё под светлую простынь и отводит руки назад. – О, Пакет, привет! Ты чего в такую погоду тут делаешь? – Он пытается говорить уверенней и радостней, однако дрожь и хрипотца в голосе казалось выдают его с головой. К нему достаточно быстро приближается фигура, а звуки чужих каблуков эхом отдаются от мрачных стен храма, заставляя немного поморщиться. Слишком громко. Пугод садится на кровать из-за чего та чуть прогинается. Санчез хоть и не видит глаз, но чувствует, как в нём пытаются прожечь дыру, он отводит взгляд, не в силах терпеть такое напряжение. В миг им же потухший факел становится в разы интереснее происходящего вокруг. – Руки. – Он чуть дёргается, слыша достаточно резкий и приказной тон. Закусывает губу, но руки из-за спины не убирает, наоборот, сильнее утягивает назад. Проклятый знал, что рано или поздно правда вскроется, но он надеялся что это будет "поздно". Он готов был к кому угодно, но только не к нему. Почему черт возьми пришёл именно Пугод?! Сердце быстро набатом стучит в ушах, руки за спиной начали трястись. Он сейчас находится в максимально сильном эмоционально уязвимом положении, понимал, что долго отпираться не сможет. Сам же осознаёт, что нужна помощь, так вот же, она прямо перед ним, почему он не хочет принять спасение от самого дорогого для него человека? Его берут за подбородок и поворачивают, заставляя смотреть на себя. Зрачки быстро скачут, не в силах сконцентрироваться на человеке перед собой. – Санчез. – Уже не так резко, более мягко его зовут по имени. Он судорожно выдыхает и всё же отводит взгляд в сторону, неторопливо вытягивая руки. Не долго отбивался, чувствуя подступавший ком к горлу. Бляяя. Пугод отпускает чужой подбородок и обращает всё своё внимание на руки, которые чуть трясутся, оценивая масштаб проблемы. Он огромный. Всё же не стоило так сильно давить на парня, но эмоции берут вверх, когда это касается близкого для него человека. Берёт за руки, чуть ниже запястья и замечает совсем новые порезы, кровь ещё не успела свернуться и капли неторопливо стекали по мертвенно холодным рукам. Блять. Совсем сука свежие. Если бы пришёл раньше, то успел бы? Проклятый продолжает гипнотизировать несчастный факел, чувствует неодобрительный взгляд и как рука аккуратно обхватила его запястья, не доставая до свежих ран. Перед глазами медленно застилает пелена, а слезы грозятся вот-вот вырваться наружу. Он кусает губу сильнее, пытаясь хоть как-то удержать своё самообладание и не опуститься ещё ниже в чужих глазах. Он совершенно не выдерживает такую сильную эмоциональную нагрузку. Руки сильнее начинают дрожать. Его снова берут за подбородок и поворачивают, однако взгляд с места не двигает, он просто не сможет посмотреть на близкого человека. Он ждёт когда его просто оттолкнут или пошлют куда дальше, но этого всё не происходило и не происходило. Одна слеза пробивается через ресницы и каплей стекает вниз, обжигая бледную кожу, которую тут же стирают большим пальцем. Он облажался, казалось достать до дна ещё ниже невозможно, но вот оно. – Санчез, посмотри на меня. – Он всё же отводит взгляд от несчастного факела и решается посмотреть на Пугода, лица из-за шляпы не видит и понять эмоции того тоже не может. Следом за первой, катиться уже вторая слеза, в этот раз еë не стирают, а притягивают самого Санчеза в объятия, парень с минуты две в ступоре, прежде чем руками обхватить чужую шею и лицом уткнуться куда-то в плечо. Шляпник чуть меняет позу и ноги лотосом складывает, позволяя чужим ногам вокруг талии обвиться и полностью навалиться на него. Возможно, только если чу-чуть, дождь сегодня не такой уж отвратный, хоть сейчас его и обволакивали не крупные капли, а чужие объятия, такие нужные и необходимые. Одна рука слегка гладит спину, вторая же волосы перебирает в успокаивающем жесте. Крупицы слез, не то дождь, ручейками скатывались по лицу, собираясь на подбородке. Первый всхлип, как гром среди ясного неба разноситься эхом в храме, как и все последующие. Но дождь скроет это всё, он уверен. Гром не позволит чужим печалям вырваться за пределы здания и быть услышаным чужим ушам. Он не знал, что о его ужасных действиях догадывались уже больше трёх человек. Не знал, что Шляпник незаметно отправил сообщение Димакею: "Мы были правы, всё плохо, он на разговоры сейчас не настроен." Не знал и то, что его постоянные мысли о Пугоде, взаимно разделяли и о нём же В этот раз он знал одно, они справиться с этим вместе, он чувствовал это. *** Может помощь утопающим, дело рук не только самих утопающих? Но как спасти утопающего и не утонуть самому?