Ода Гесперид

Насланный сон легко выпустил её из своих рук. А вот она сама не желала так просто покидать его, медленно скользя вниз во тьму, всё пытаясь высмотреть в вышине окно в тот неизвестный мир, что принял её на мгновение, позволив узреть ровно столько, сколько нужно в соответствии с настоящими условиями. Асфоделюс тихо вздохнула. Перед глазами всё ещё царила мгла. Лишь звуки и ощущения постепенно начали приоткрывать штору забравшей её дрёмы. Справа было мягко. А ещё грело. Приятно. Воспоминания о видении нитями ускользали в самые далёкие части сознания, чтобы вернуться лишь в момент нужды. Однако диапазон волны красного цвета, как известно, самый длинный. Так что его она не пустила в затворяющийся Тартар глубин своего существа, надёжно захватив впечатление своими рецепторами. Мордашка ещё больше уткнулась в тёплое и мягкое – триумф над изловленным воспоминанием. И то самое приятное, откинувшись на спинку лавки, время от времени чуть пошевеливалось. Полузмея, чётко ощущая каждое движение, как и покачивание плывущей по каменным волнам телеги, не одобряла такое нарушение своего спокойствия. Так что вскоре аметисты распахнулись, чтобы узреть, конечно же, фетр чужого осеннего плаща. А увидела она его только потому, что могла видеть во тьме – во сне наги полностью приникла к своей спутнице, прячась в ней, как в одеяле. И вновь маленькое движение. Асфоделюс чуть отлепилась, тихо поглядывая, что же там такое. Первым делом на глаза попались руки в разных перчатках, а между ними, натянутые в самых разных, гармоничных и нелепых комбинациях, нити. – Просну-улась? – вопросительно потянула охотница, перебрасывая очередное пересечение нитей на указательный палец правой руки, создавая тем самым ещё два странных, отходящих от этой петельки. Охотница чуть хмыкнула, отдаляя от себя руки и осматривая своё трёхуровневое творение, раскинувшееся на её длинных пальцах. Повернув голову на свою компаньонку, Сенти не могла не позволить себе покровительственной улыбки: другая до конца так и не отлепилась – зачем уж теперь? В ответ наги отпустила долгий взгляд на бледное лицо, обрамленное серебром прядок – те вновь разметались во все стороны и лишь заплетённые с утра косы придавали эене хоть какой-то благоразумный вид. И, конечно же, пред молчаливым судом неизвестного содержания предстали и багряные глаза с чуть золотившимися зрачками. Вкупе с остатками сна картина вызвала то самое причудливое ощущение, называемое déjà vu. Асфоделюс чуть опустила веки, с прищуром взирая на компаньонку снизу-вверх. – Ты наслала сон? – тихий голос, едва слышный в шуме дороги. Охотница дважды удивлённо моргнула. – Зачем? – вопросом на вопрос с долей обиды ответила Сенти, отворачиваясь к своему плетёному творению, чуть растягивая его, почти дуясь. – Мне тут, знаешь ли, ску-учно… Но не будить же тебя из-за этого? Вдруг съешь? – только вот утром решила охотница не использовать на сей раз свои иллюзии, а тут её уже обвиняют. Да и каким образом наги известны такие её способности? Рацио за речью всё же следит. – И вообще, с чего ты взяла, что я могу сны насылать? Тонкие персты потянулись к чужим – большой и указательный пальцы обеих рук проделись сверху от мест пересечения линий, перпендикулярных тёплым ладоням, сомкнулись, поднимаемые вверх, и резко развелись в стороны, превращая ниточный четырёхугольник в шести. Эена чужому вмешательству вовсе не возразила, а увидев сменившийся узор, даже чуть улыбнулась. Такие фигуры без чужой помощи не создать – разве что при помощи каких-то заумных костылей. – Обычно я сама создаю свои сны, – спокойным тоном ответила полузмея, подныривая пальцами под параллельными сторонами нити, передавая петельки охотнице, возвращая всё творение в руки его создателя. Теперь это выглядело красивее – симметрия была восстановлена. Хотя, конечно, она заменила бы некоторые пересечения на другие. – Я не помню его целиком, но… алый помню хорошо… – не без свойственной ей имплицитности пояснила Асфоделюс. В ответ охотница чуть фыркнула. – Алый, да…? – однако, немного погодя, игра с нитями всё же приостановилась, и эена одарила свою змеиную компаньонку более серьёзным взглядом. Неужели Последняя Фреска имела силу не только лишь с её стороны? Неужели за этим древним предсказанием действительно таится нечто куда большее, чем простой факт их встречи? Сенти чуть склонила голову набок. – Тебе раньше доводилось видеть…видения? Такие? Или любые другие? В ответ наги задумчиво нахмурилась, но отрицательно помотала головой. – У меня есть предрасположенность к видениям, – бледная рука едва слышно прикоснулась к серебру, разбросанному по плащу, – но таких я раньше не видела. Я могу видеть лишь то, что уже произошло, но в этом сне…там было что-то незнакомое…не помню. Тщетно перебирая фолианты библиотеки своей памяти, Асфоделюс всё предпринимала попытки выудить новообретённый самоцвет информации из глубин сознания, но тот упорно прятался в недвижимой тьме. Внезапно змеедева подняла взор и всмотрелась в бледное лицо своей знакомой незнакомки с ещё большей внимательностью. Охотница почти выдержала тщательный анализ до конца – в последний момент разум напомнил о пугающей окологипнотической силе кругов чужих радужек, заставив сменить фокус внимания с змеиных глаз на брезент, покрывавший купеческую телегу. В ответ послышался тихий вздох – наги опустила ряды чёрных ресниц на щёки. – Нет, это была не ты…кто-то другой… – в последний раз скользнув пальцем по пепельной пряди, Асфоделюс скрыла руки под покровом плаща. – Зрачки были другой формы, в виде ромбов с белой рамкой. Эта подробность прозвучала для Сенти не менее любопытной, ещё больше пробуждая то самое детское чувство тайны, снующей под носом, но увиливающей всякий раз, когда, казалось бы, хватаешь её за хвост. – В моём клане я единственная с таким цветом глаз. И он не считается хорошим, – тоном чуть ниже поведала охотница. Подвергаемая в детстве и юности предрассудкам в своём клане, она, по иронии судьбы, стала единственной, кто способен вытащить его прямиком из пасти бездны забытья. Не то, что бы на родине ей плохо жилось, вовсе нет – было своё необыкновенное веселье в том своеобразном отношении окружающих к ней: молчаливая предвзятость, осторожность, смутная неприязнь, безосновательное осуждение и, в конечном итоге, бессознательный страх; страх, почтение и покорность, вписанная в существо соклановцев ещё задолго до её рождения, тысячелетие назад, во времена прошлой эры, когда на стенах священной обители были начертаны предсказания, одно за другим, завершаемые Последней Фреской. – Но однажды старейшина, на исходе долгих дней своих, поведала мне, что алый цвет глаз – пережиток прошлой эры. Он давным-давно вымылся из генофонда эен, – охотница чуть помолчала, прежде чем завершить свой рассказ. – Возможно, ты видела моего далёкого предка и своего современника. Асфоделюс задумчиво хмыкнула в ответ. Оставалось лишь записать в список своих дел посещение какой-нибудь древней библиотеки или магического ордена для того, чтобы раздобыть книгу снов. А там уже легко найти обряд, который позволит отследить сущность, которая насылает на неё образы – если те повторятся. Бывает и такое, что адресат видений оказывается не тот – в таком случае цикл снов не дойдёт до конца не покажет то, для чего был собран, а переключится на другого, пока не найдёт нужного. Всему есть своя интенция – очередная священная заповедь её змеиного бытия. Сенти вернулась к своей забаве на пальцах, перебрасывая очередную петельку – и вновь как-то не так: центр внимания фигуры всё больше смещался в левый нижний угол, нарушая гармонию. – Ты сделала шестиугольник. Умеешь играть в фаденшпиль? – чуть более звонкий и высокий голос оповестил о том, что охотнице по-прежнему нечем заняться в дороге и просто так умирать со скуки она себя не оставит – другие потенциальные собеседники, чуть упив собственного вина, сопели в углу на противоположной лавке. Возможно, змеедева тоже утомится поездкой и позволит разговорить себя. – Игра в ниточку. Так её называют в Руддланде. Фа-а-ден-шпиль, – чуть стуча каблучками сапог по дереву телеги, по слогам произнесла эена, выпуская последний стрелой и улыбаясь с тенью озорства. – Нет, – поспешила приглушить энтузиазм своей компаньонки полузмея. Однако аметисты таки вернулись к тому, что плела в своих руках среброволосая. – Об игре мне ничего неизвестно, но все мы в юности случайным образом плели узоры на своих пальцах – будь то нити, длинные травинки или волосы. Охотница согласно хмыкнула и внезапно расплела творение на своих пальцах, заново натягивая нить, прежде чем повернуться к компаньонке. Асфоделюс моргнула и всё же вытащила руки из-под плаща, принимая приглашение. – В этой игре есть множество разных фигур, которые используются повсеместно. С их помощью можно даже рассказывать истории, – пальчики в перчатках быстро задвигались, передавая петельки с одной руки на другую. – Потяни за две нити в центре и выверни их наружу, – попросила охотница. Как только просьба оказалась выполнена, в центре узора, на перекрестии нитей появился круг. – Эта фигура знакома всем. Teetasse. Чайная кружка, – с мягкой улыбкой на бледных губах пояснила эена. – Здесь, на севере, чай очень любят. Всякий рабочий день обязательно отмечается кружкой чая или кофе, вне зависимости, богат ты или беден. Но мне всегда нравилось придумывать фигуры самой. После этих слов змеиным глазам оставалось лишь наблюдать за тем, как нить, вернувшись в исходную позицию, оказалась переброшена из руки в руку, новыми петельками обвиваясь вокруг длинных пальцев, пока между ладоней не возник новый узор, а на лице Сенти – лучезарная улыбка: – Это моя лучшая фигура! – с гордостью сообщила эена. – Я придумала её очень давно, когда скучала между тренировками на полях. Тогда я ложилась в траву, доставала ниточку и плела, плела, плела, а меня всё искали, искали, искали… – чуть сдержанный девичий смешок слетел с уст. – Я назвала её «Две звезды». И ведь вправду, узор, растянувшийся между ладоней охотницы, чётко вырисовывал контуры двух звёзд, сплетённых друг с другом соседними лучами. Фигура не была замудрена коварным переплетением огромного множества петель и витиеватых углов, а была несложной и прямолинейной. Аметисты смягчились, видя маленькое творение в чужих руках. Звёзды. Вспышки света апейрона, что её Матерь проецирует сквозь свой тёмный покров, позволяя каждому приоткрыть завесу тайны тех невиданных просторов, что скрываются за этим слоем материи. Раньше она почти не спала – не было необходимости, ни физической, ни духовной – и всё вглядывалась в звёздые бездны в вышине, молча созерцая величие своего далёкого прародителя и шёпотом принося благодарности своей Великой Матери за свет и тьму, что она ей даровала. А давным-давно подле неё приминали траву и сёстры. Но то дела уже совсем минувших мирных дней под куполом. Всю свою жизнь она глядит на звёзды сама – если глядит, а не грезит во мгле. – Красиво, – совсем тихо донеслось до слуха охотницы. Эена чуть прикрыла глаза в улыбке и вновь расплела нити, растягивая их в исходном положении, прежде чем замереть в ожидании. Асфоделюс, поняв, что ей дают ход, осторожно протянула руки к двум пересечениям нитей в центре, подхватывая их большими и указательными пальцами обеих рук, прежде чем потянуть в стороны, подныривая под границы плетения обратно в середину, при движении чуть коснувшись мизинцами чужих ладоней – жаль, что те сейчас были облечены в ткани. Охотница, усмехнувшись, внезапно высвободила свои персты из петелей, полностью передавая нить змеедеве. Наги, натянув плетение, получила ровные параллельные ряды. Тогда же Сенти, не тая хитринки в рубинах алых глаз, крест-накрест подцепила две полосы мизинцами, разводя их в сторону, подныривая под другие, и вновь отбирая всю композицию себе. Асфоделюс тихо хмыкнула и повторила махинации, получая игру обратно. Тогда же охотница дала ей фору, высвобождая свои руки из перчаток – за это время полузмея успела чередовать несколько петелек и завязать в центре узелок, до того, как пальцы эены вывернули изменённый узор, принимая ход и внося собственное маленькое преобразование. Так и перебегала нить из рук в руки, сплетаясь и расплетаясь в немыслимых сочетаниях, то принимая острые угольные формы, то образуя воздушные петли. Чем больше разрасталась композиция – тем меньше становилось расстояние между ладоней. И тем больше пробегало маленьких, совсем крошечных прикосновений – вот указательный перст, вместе с костяшкой другой руки, еле ощутимо скользнул по тёплой коже. В ответ чужие пальцы, забирая узор себе, чуть помедлили, снимая петли с холодных рук. И так параллельно игре в ниточку возникла новая, совсем другая, которая по прошествии какого-то времени – его здесь в общем смысле не существовало – вытеснила всю затею, превратив первую в предлог для второй. В какой-то момент, когда петли охватили все пальцы, оставив совсем небольшое место для композиции, эена, забирая нить, крепко накрыла чужие холодные руки своими, с огоньком веселья улыбаясь другой в лицо, торжественно произнося: – Попалась! Ты проиграла! – и заливной смех колокольчиков. Серебро длинных волос стелилось по лавке и коленям спутницы. Секундная доля изумления в ответ – и Асфоделюс полуприкрыла глаза, выпуская тихий выдох. – Правила так и не были оглашены в начале игры, – буркнула полузмея. – Незнание правил не освобождает от ответственности, – тоном зазнайки попыталась откреститься охотница, задирая носик. – Как же, наверное, удобно трактовать их на свой манер, да? – приглушённо отозвалась змеедева, поднося всё ещё скованные тёплой тюрьмой руки к лицу. Сенти хотела было сказать какую-нибудь очередную шутливую нелепицу, когда почувствовала совсем нежное и чуть прохладное прикосновение к фалангам пальцев, точно ей вручили высвобожденный из-под снега первоцвет. Вдох украли – вернее, в то мгновение она не находила смелости сделать его – бордовые губы даже не оставили поцелуй, скорее, померяли температуру, как это делается на лбу при болезни. Она могла бы списать на «показалось», если бы её зрение не было столь безупречным – но в уголках тех самых губ, на склонённом лице, значилась крошечная тень улыбки. А блики в прищуренных аметистах безмолвно показывали, кто же на самом деле здесь победитель. Связанная по всему своему змеиному телу тяжёлым опытом веков, в глубоком существе своём она не сильно отличалась от той, кем появилась на этом свете: Асфоделюс очень любила играть, и почти не меньше – побеждать. Внезапно мерный стук колёс телеги о дорогу прекратился. Послышались фырки остановленных лошадей. – Барышни, ваша остановка, – каркнули за брезентом передней части телеги. – Развилка на Кюль, – глухим голосом сообщил кучер. Эена перевела взгляд сверкающих рубинов на свою компаньонку, прежде чем встать с лавки, с развесёлой улыбкой потягивая холодные руки на себя: – Идём же! – пепельные волосы скользнули с лавки до пят. Сенти выпрыгнула из телеги, почти беззвучно приземляясь каблуками на дорогу – и серебряный шёлк величественным покрывалом скользнул за ней по ветру. Асфоделюс немного повременила, чуть пригибаясь и упираясь ладонью в натянутую на потолке ткань. Молчаливым аметистам оставалось лишь тихо гадать, каким же образом она оказалась в «сейчас», следуя за этим воплощением всей бурности жизни. Попрощавшись с кучером, девушки отправились в увлекательное пешее путешествие в самую гущу того, что было, согласно чувству одной наги, наследием истинного бытия – мир природы, бескрайний, всепроникающий и всеобъемлющий. Совсем скоро чёрные и коричневые сапожки, сойдя с проездной дороги, затерялись в бесконечных лабиринтах пышных трав, а в воздухе повисло царствование лесных ароматов. Вежливо склоняясь в полукниксене, странниц приветствовали молодые деревца, выглядывавшие из-за теней своих гордых родителей, что молчаливо окидывали идущих взглядами переплетающихся крон, переговариваясь шёпотом ветра. Однако здесь, где силуэт прячущейся в растительности тропы всё ещё угадывался, гряды исполинов сохраняли осторожную дистанцию друг с другом, допуская лучи солнца на головы прохожих – здесь им милость. Но за этими тенистыми легионами, за этой природной заставой чернел Он – древний, могущественный и густой Лес. – Окраина Тевтобургского леса, – представительно поведя рукой в сторону, произнесла эена. Ниточка, кольцами намотанная на руку, чуть дёрнулась от движения, нехотя следуя законам гравитации. Багрянец глаз же, заметив это, чуть усмехнулся: охотница сняла верёвочку с руки и утащила её в глубины карманов своего плаща. Аметисты молча вглядывались в древесные глубины – было в этом мелькающем пейзаже лесной чащи нечто, едва уловимое, странное. Птицы обитали совсем наверху, в самых высоких кронах, и пение их тихим свистом раздавалось по округе. Мелкие ветки похрустывали под ногами, смягчаемые травами, что чередовались с фрагментами листовой подстилки, наступавшей из леса. – Об этом древесном массиве ходит разная молва, – продолжила эена, широкими шагами следуя по тропе. Полы охрового плаща мягко шуршали под завесой пепельных волос, что, спускаясь до самой земли, услужливо подгибали кончики, не желая запачкаться. – Я слышала, что во времена Старой Эры он не раз становился полем самых бранных битв. А на противоположной стороне от нас находится легендарный Калькризе – холм, на котором решилась судьба Руддланда, даровавшая ему собственный язык и независимость от южного континента. – И когда же это сражение имело место быть? – тихо поинтересовалась Асфоделюс, решившись сыграть-таки роль экскурсанта. Руддланду удалось победить в войне и освободиться от легионов Протогона, что расшагивали по всему свету, оставляя за собой кровавое цветение. А насколько ей было известно, на юге альянс офисов оказался полностью разгромлен. После той битвы, до конца которой она не дожила, других и не последовало, ибо многих полузмеев постигла та же участь, что и её. – За девять лет до начала Новой Эры, – звонко ответила охотница, обрадованная участием. Замечательно, пока что возможность утонуть в голосах собственной головы не представлялась столь близкой. – Ошеломительному успеху объединившихся племён Руддланда послужило великое предательство, которое, в общем-то, и предательством не было. Один из командиров войск захватчиков был уроженцем Кайруисг, земель чуть западнее Эрири. Он-то и посеял раздор в легионах, а после напал на них с земляками. Охотница вынула из кармашка монетку с ромбовидным отверстием посередине. Пальцы белой перчатки на правой руке тут же принялись с ней играться, водя серебряником скользящие вокруг фаланг пируэты. – Это была не просто удачная стратегия. Это была битва искусств владения оружием, конфликт передававшихся из поколения в поколение техник, – продолжила рассказ эена. – Грубая сила в виде тяжёлых доспехов и щитов захватчиков, и незамысловатое вооружение руддландцев, компенсируемое их мастерством. Даже дожди, омывавшие тела павших и дававшие начало багровым рекам, не могли заглушить бесновавшийся танец пламени и металла. Сенти размеренно ступала по тропе с прикрытыми глазами, а картина сражения, что она рисовала своими словами, пополнялась новыми, совершенно педантичными деталями, словно она видела её воочию, ныне выуживая из памяти образы и ощущения, пережитые далёкие века назад. Всякий раз, когда речь заходила о процессе самого сражения, речь её изобиловала метафорами и пылкими высказываниями, одновременно сохраняя и более размеренный повествовательный тон, что, казалось, какими-то междустрочными ритмами совпадал со звуком её шагов. Асфоделюс молча внимала, выуживая из рассказов свои определённые выводы: эена явно питала какую-то страсть к боям и заварушкам. Это напомнило наги и о первой их встрече – несмотря на её скоротечность для полузмеи, всё же гордость её оказалась задета. Да не то что бы задета, а весьма даже уязвлена. Однако беззвучный фырк был всем выражением её недовольства. Высокомерие, что древняя наги в себе таила, не было лишено обоснований. А собственная гордыня кусала и за нежелание признавать чужие достоинства и силу – вот и получался уроборос и какой-то баланс между рациональностью и тщеславием. Всё же сущность компаньонки и её возможности оставались под завесой тайны, которую Асфоделюс собственноручно придётся поднимать из ситуации в ситуацию, постепенно собирая мозаику понимания того, с кем же она, всё-таки, имеет дело. А до тех пор оставалось лишь слушать этот выразительный голос и пытаться не потерять мысли при взгляде на легонько качающиеся при ходьбе пепельные водопады, ныне контрастировавшие с чёрной лентой, которую змеиные руки по доброй воле своей завязали утром. Вид серебра отдавался в существе наги неким странным отзвуком – словно было в нём нечто знакомое и близкое, давным-давно утерянное. Однако Асфоделюс лишь тихо убрала руку от груди, самую малость ускоряя шаг, становясь вровень с эеной. О том, что пусто и неизвестно нет смысла подолгу размышлять. Гранат губ разомкнулся, задавая вопрос: – Речи твои звучат так, словно бы ты сама принимала участие, – аметисты подняли взгляд на маленькое украшение на голове охотницы – розоватый кристалл, ныне окружённый красным сиянием – ещё одна загадка эены. Сенти же, услышав сказанное, тотчас же открыла алые глаза. Самоцвет погас. Охотница хмыкнула, чуть пожав плечи. – Я – нет. Разве я выгляжу настолько древней? – и вновь вернулся звонкий тон с почти детскими интонациями. – Сказать могу лишь только, что эены тоже фигурировали в той битве. И сыграли совершенно не последнюю роль, мх-м. Дорога в возе заняла внушительную часть дня. Вовсе недалеко было и до заката солнца, так что странницы продолжили огибать лес по окраине до тех пор, пока на землю, извиваясь сквозь тёмную листву, не пролились красновато-оранжевые лучи. С начала их пешей прогулки по просторам матери-земли прошло около трёх часов, если верить гномону на карманных солнечных часах эены, что она время от времени доставала, сверяясь с одним ей написанным в голове планом. Дорога шла несложно – Тевтобургский лес находился в низменности, так что каких-либо причудливых сочетаний рельефов под ноги не подворачивалось. Однако впереди, как успела предупредить охотница, простирались болотные топи, соседствующие с чернеющей грядой деревьев. Предпочтительнее всего, согласно словам Сенти, было бы пройти по топям – если в оных найдётся какая дорожка. Всё же ныне царствовала весна, и даже не смотря на прохладный климат Руддланда и какое-то скорее осеннее дыхание ветра и окружающей природы, болота, оттаяв от зимней мерзлоты, представали во всей красе своих поглощающих бездн. При мысли о возможности вновь оказаться в зыбучем иле, тянущем её существо в самые глубины небытия, полузмея дёргалась, беспокойно проводя большими пальцами по коготкам. В самом деле грязь эта не имела ничего общего с тем, что вобрало её в недра земли тысячелетие назад, объявив умершей для союзников и собственного разума, однако впечатления были слишком сильны, чтобы не касаться её своим морозным дыханием при каждом упоминании схожих характеристик. Так почему же болота, а не лес? – Культисты не пойми какого божества, – произнесла эена, посматривая на наливающийся ярко-оранжевым небосвод. – Ото всех своих знакомых в Диврдуи я наслышалась о том, какие беды они успели принести. Точно вылезли из самой прошлой эры и решили сеять хаос и в нашей. Совершенно непонятная группировка, преследующая собственные цели и не намеренная заключать какие-либо мирные соглашения, – её чуть низкий голос звучал спокойно, но во взгляде читалось, что проблема нервировала охотницу, запаляя в душе тонкий и различимый дымок тревоги. – Поэтому добираемся пешком и по безопасному пути! Культисты средуются в западной части Тевтобругского леса. Мы же сейчас на крайнем востоке, так что определённо не попадёмся им на глаза, особенно если найдём дорожку в болотах. И вновь она легонько улыбнулась полузмее. Поразительная перемена эмоций. Вечнобледному мрамору лица Асфоделюс оставалось лишь моргать и отводить взгляд. Заботы о дороге эена собственноручно и полностью взяла на себя, так что наги не стала ничего оспаривать, хоть и проблема какой-то группки фанатиков казалась ей несущественной. Совсем скоро девушки остановились на ночёвку. Будь Асфоделюс не истощена в своём околобожественном змеином существе, она могла бы продолжить путь и ночью, не нуждаясь в отдыхе. Однако же условия представлялись несколько иными, и к тому же, у неё была спутница, которая на удивление серьёзно относилась ко сну в тёмное время суток. Костёр было решено не разводить, просто лечь спать в прилесье. Исполинские деревья надёжно укрывали странниц своими пышными ветвями, защищая от холода и ветра, шествовавшим по степям от болот. Звёзды совершенно терялись, скрытые высокими кронами, а лунные лучи лениво просачивались сквозь густую листву и рассеивались в неплотном тумане, придавая ему таинственное свечение. Под конец сумерек охотница, завёрнутая в тёплый спальный мешок, мирно спала, укрытая кварцевыми волнами пышных волос, что старательно сохраняли тепло и причудливой вуалью прикрывали часть личика. Подле неё покоился излюбленный фонарик с ярко люминесцирующим кристаллом, который ныне был выключен, однако готов к работе в любой момент. Полузмея же лишь молча глядела то вглубь леса, то на свою спящую спутницу, отдыхая на таком же спальнике, но напрочь отказываясь укрываться – «мне незачем». Положив голову на скрещенные запястья, наги, как обычно, запускала столь приевшийся механизм «мысленной жвачки», прогоняя различные события в голове и повторно анализируя их, но и порой вглядываясь в серебро без единой мысли. На фоне эфирного голодания хороший сон был бы разумным решением. Однако существовало очередное обстоятельство, не дававшее Асфоделюс покоя: с самого их пришествия на границу территории Тевтобургского леса есхатия вновь улавливала колебания тканей апейрона. Своими ощущениями, естественно, полузмея с охотницей делиться не стала. Испокон веков лишь офисы были особенно восприимчивы к течению душ в пространстве за переделами физического Мундуса. Вдобавок к нынешним предчувствиям шли и видения. Нет, здесь явно было что-то умышленное. Асфоделюс нахмурилась и развернулась назад во времени, скользя по недавним воспоминаниям. Шум, шум, шум…колебание бытия, нитью идущее из небытия. Нитью…? Размышления под глубоким покровом ночи были совершенно бесцеремонно прерваны. Аметисты загорелись ярче во тьме. Ожидаемо – наги вскочила с одеяла, острейшие ланцеты увенчали тонкие пальцы во всей изящной и угрожающей красе. Асфоделюс, не моргая, вгляделась в лесную мешанину, своим змеиным зрением улавливая мелькание тепловых сигнатур. Тонкая улыбка взрезала бордовые губы – где есть тепло, там есть эфир. А она ой как соскучилась по нему. Взявшиеся точно из самых глубин Тартара, неизвестные стремительно приближались, соскакивая с ветвей высоких деревьев на землю, точно блохи. В таком случае, сегодня она сыграет роль инсектицида. Повезло, что перед сном, утомлённая ношением человеческой одежды, наги сняла чулки и сапоги – иначе стали бы те разорванным лохмотьями, ибо чураться собственного змеиного хвоста Асфоделюс в жизни не станет. Уже в следующий момент столь привычное тело вернулось из-под конвертов тончайших тканей подпространства, вытягивая за собой и ту самую хищность. Не раздумывая долго, наги тут же ринулась изничтожать названных насекомых, быстро-быстро скользя дальше в лес, искусно огибая древесные колонны. Добыча была человеком. Вернее, людьми, но, видимо, получившими какое-то благословение от существа, которому служили – движения их были быстрыми и ловкими, а ночное зрение – очень даже неплохим, раз те могли ориентироваться в нынешней ситуации. Культисты градом посыпались с ветвей, окружая змеедеву в количестве семи представителей. Асфоделюс лениво осмотрела сей круг, совершенно не впечатлённая. Много вопросов вызывало лишь то, как эти самые нападавшие обнаружили их с эеной, и какого Протогона они вообще делают в этой части леса, раз базировались очень и очень далеко. В целом, это рассуждения более позднего времени, ибо сейчас в жилах плавленой лавой горело желание. Желание расправиться с удачно подвернувшейся пищей и совершить свою Великую Жатву. Кольца мощного змеиного хвоста стремительно развернулись, захватывая ближайших двух блошек в плотный капкан и, ни секунды не раздумывая, оглушили округу мелодией ломающихся костей. С улыбкой на лице, точно она была не целью нападения, а где-нибудь на пиру, представ перед гостями под звучание арфы, Асфоделюс протянула ладонь в сторону. Дланное око раскрылось проклятым цветком, захватывая эфир чужих душ и отправляя его в интенсивное путешествие по эфироносным трубочкам и цистернам, пронизывающими всё змеиное тело. Это – её первая кровь. Без её обогащения наги будет чахнуть, как сохнущий цветок, покуда не рассыплется лепестками, обращающимися в прах одним прикосновением. А до тех самых пор молодость и сила её – вечны. Добыча оказалась крайне легка – змеиное тело, покрытое словно бы обсидиановыми чешуйками, изгибалось и уворачивалось от кинжалов противников, завораживающим водоворотом скользя меж их рядами. Полузмеи опасны. И особенно опасны они тогда, когда не в настроении для игр и церемоний с добычей – в такие моменты является их сущность как смертоносного орудия, которое может быть остановлено лишь метким ударом в самую слабость. Да вот многим ли известны их слабости? Один за другим, люди из группки шли на верную смерть и пропитание змеедевы. И с каждым схваченным и поглощённым блюдом силы и ловкость возрастали, как, впрочем, и уровень внимания. Душа последнюю жертву, бездны аметистов выхватили ещё один тепловой силуэт, что решился проскочить мимо по деревьям, направляясь к определённой цели. Разум опомнился, а простейшая кровожадность отступила, давая место чему-то другому, однако скорость и желание прикончить блошек от этого лишь возросли. Асфоделюс выхватила беглеца совсем рядом с привалом, на сей раз разорвав культистскую мантию в клочья, всматриваясь в лицо своей жертвы: то было словно каменным – ни испуга, ни волнения на нём не отражалось, лишь странный розоватый блеск в серых радужках глаз. – Кто вам с-сообщил мес-стоположение? – гранат губ выпустил угрожающее шипение, змеиный хвост ощутимо сдавил чужую грудную клетку, готовый начать пытку, дабы вытянуть из пленника информацию. В тоже время сбоку справа, в небольшом лагере, послышалось шуршание. Пепельные локоны скользнули вниз по раскрытым плечам – встревоженная неизвестными звуками и вознёй, эена сидела на спальном мешке, чуть сжимая одеяло. – Асфоделюс? Что…что происходит? – бледный свет ясной луны разливался по опушке леса, но охотница принялась шарить по округе руками, вороша лесную подстилку, точно слепой пытался найти трость. Раздавшийся треск костей и вовсе заставил девушку застыть на мгновение, покрывшись мурашками и наполнившись самыми ужасными мыслями – столь свойственные ей действенность и резвость куда-то улетучились. Парализованная страхом девочка, заблудившаяся во тьме. Эена охватила чуть больший периметр, продолжая ворошить листву, пока не нашла то, что искала. С широко раскрытыми алыми глазами Сенти смотрела во тьму, подбирая предмет и ощупывая его, вернее, то, что от него осталось – искореженная металлическая рама фонаря и раскрошенный кристалл, более негодный для освещения. – Асфоделюс…? – вырвалось слабым голосом. Эена внимательно вслушивалась в звуки – её единственно возможный ориентир в ночи. Разум подгонял и одновременно пугал самыми ужасающими предположениями о том, что происходило вокруг, всего в нескольких метрах от неё. Чуть дрогнувшая рука раздвинула длинные волосы на затылке, деля их напополам и обнажая большой разрез в одежде на спине – для крыльев. Наги, раздробив все рёбра жертвы и не выдавив из неё не более чем пару инстинктивных всхлипов, умертвила жалкое тело. – Всё в порядке, – ледяным голосом сообщила змеедева, кладя руку опсисом на голову культиста. Готовая собрать жатву, Асфоделюс уловила ещё одно движение. Этот был искуснее других – спрыгнув с дерева совсем рядом с сидящей на спальном мешке охотницей. Непоглощённая пища тут же оказалась отброшена, а среброволосая девушка дёрнулась от звука пронёсшегося мимо неё огромного тела. Наги отсекла голову культиста одним яростным движением когтей. – Почему ты с-сидишь на месте? – низким голосом с нескрываемым раздражением вопросила змея, оборачиваясь и внимательно исследуя округу на предмет спрятавшихся пешек. Фиолетовые бездны глаз поймали вид карминовых капель, стекающих по когтям тоненькими ручейками. Наги занесла ладонь чуть над лицом, позволяя жатвенным лепесткам капнуть на гранат губ. В ответ жесту в разуме возникли лишь смазанные картинки – никаких чётких воспоминаний кровь жертвы ей не принесла. Как странно… Ещё тёплое пятнышко соскользнуло и на щеку. Змеедева не удосужилась его вытереть, отнимая руку и небрежно отряхивая остатки жидкости с когтей. Лес был тих. Атака закончилась так же внезапно и бессмысленно, как и началась. Охотница всё сидела на спальнике, глядя в никуда. Наги могла слышать беспокойное биение её сердца. Не найдя более никаких угроз, Асфоделюс чуть смягчилась – несмотря на то, насколько нелепой была сама мысль об этом, другая девушка действительно была напугана. Почему? Нынешнее поведение совершенно не соответствовало устоявшемуся в сознании полузмеи представлению об охотнице. Наги медленно и со свойственной змеям бесшумностью опустилась на землю рядом со спутницей, осторожно прикоснувшись к её плечу – рукой, чистой от крови. Сенти тут же отдёрнулась, судорожно вдыхая и неопределённо смотря на змеедеву. – В чём дело? – тише спросила Асфоделюс, одаривая охотницу внимательным взглядом поблёскивающих в свете луны аметистов. От неё не утаилось и то, что эена будто бы смотрела не на неё, а куда-то в неизвестность – алые глаза были расфокусированы. Наги замерла, как только разумная догадка возникла в голове: она не видит. – Я не вижу, – также тихо ответила охотница, сглатывая. – В темноте. Я не могу ничего видеть. В ответ – тихий вздох и полуприкрытые веки. Асфоделюс вернула когтям прежний уменьшенный и более человеческий образ. – Тебе с-стоило ос-сведомить меня раньше, – недовольно просвистела полузмея. По крайней мере, она была достаточно быстрой, чтобы не допустить глупого ранения другой. – Ты что же, дрожишь? На звучание последнего замечания эена стальным усилием рацио заставила себя тотчас же прекратить позорное подрагивание, отвернув лицо в противоположную сторону от той, откуда слышался голос наги. Ах верно, у змей же безупречное ночное зрение. Какая нелепость. Лучше бы она прикемарила на приличной ветке дерева в самой высоте кроны, как она делала во время обыкновенных ночевок на открытом воздухе. Какой альв вообще дёрнул в разум мысль о том, что раз её спутница не летает, то и ей престало бы на кровожадной матушке-земле поспать?! Такие простейшие задания, а ошибки, ошибки, ошибки… Внутренняя сессия рационального самоосуждения была прервана – что-то плотное и гладкое осторожно скользнуло по коленям, прежде чем мягко обернуться вокруг талии. На ответный, вполне ощутимый вздрог и попытку выпутаться из чего бы это ни было – в совершенной тьме всё кажется враждебным и чужим – мягкой мелодией разлился голос позади левого плеча: – Это я, – произнесла змеедева, едва слышно кладя кончики пальцев на плечи затаившей дыхание охотницы. Выявившаяся слабость бесстрашной эены оказалась столь неожиданным фактом, что начала пробуждать в наги забытое в прошлой эре желание утешить и… совсем крошечный, вызванный внезапным приливом эфира и змеиной гордости, соблазн подтрунить. Бордовые губы остановились совсем недалеко от ушка, чтобы шепнуть. – И я тебя с-съем. Маки расширились. Точно манна небесная для уязвлённой охотницы, шутливая угроза мгновенно сняла прежнее ощущение потерянности в этом жутком невидимом мире. Сенти раздражённо помотала рукой, кисля лицо. – Дай мне одеться. – Зачем? – тихо поинтересовалась Асфоделюс, играючи погрузив персты в пушистые локоны разлившегося в холодном свете луны серебра. – Я встаю, – тоном, напоминавшем скорее приказывающего ребёнка, заявила девушка. – Незачем. Спи-и, – чуть нежнее в ответ. – Да как спать после такого?! – воскликнула Сенти, только чтобы добавить утихающим голосом. – И что вообще…произошло… – Устранение девяти ма-аленьких блошек, – осторожное поглаживание рукава на плече охотницы. – Я поела, а наш курс-с не претерпел никаких изменений. Тела осмотрим утром. И ведь действительно, баланс эфира наконец был восстановлен и ныне приблизительно напоминал силы прежней хищницы. А это, в свою очередь, влекло некоторые изменения в поведении наги и, разумеется, переход на другую ступень её собственной пирамиды Маслоу. Теперь хотелось тепла. Эена так просто не переубеждалась, и этому была закономерная причина – предыдущие опыты. Совершенная слепота во тьме преследовала её, как и всех остальных эен, с самого рождения, вытёсывая в глубине существа страх. Страх тьмы и того неизвестного, что в ней происходит. А уж ей-то, как последней активно жизнедействующей представительнице своего рода, нужно было быть в разы осмотрительней и более чуткой. Ночи, в которых Сенти просыпалась от тревожных звуков, оставались бессонными в напряжении каждой клеточки тела и готовности вспорхнуть вон из этой зловещей пропасти мрака, в которую оборачивался мир после каждого захода солнца. Передвижения по всему континенту были постоянны, и единственный, кому она могла довериться – рацио. Враг её прихотей и эликсир продления смертной жизни. А теперь всё было проще и сложнее одновременно. Руки змеедевы, как и её хвост, развёрнутый чешуйками наружу, медленно и осторожно оплетались вокруг стройного тела эены, околдовывая его истомой. От пробуждённого стычкой с неизвестными обмена веществ тело наги успело нагреться, имея температуру не слишком ниже охотницы – вызывающего яркую реакцию контраста не было, лишь это поступательное расслабление. – Я помогу заснуть, – говорила змея, – если ты позволишь… – чернильные ресницы чуть опустились на глаза. В ответ молчание и вздох, унёсший за собой и порцию напряжения. Какое могло быть доверие древней околобожественной змее с неизвестными мотивами, интересами, способностями, мышлением? Рацио: никакое. А Она сказала краткое и лишённое всякого земного смысла «Да». Да. И чуть откинулась назад в объятия своей панацеи. Асфоделюс опустила лицо в мягкость перламутровых в свете луны волос. Сохранившаяся с банного омовения душистость трав всё же оставляла немного места и совершенно нежному и лёгкому запаху, сравнимому со сладостью в начале вкуса лесных орехов. Она никогда бы её не съела, ведь не могла лишить себя этой услады. Нежные персты чуть скользнули по скрытым тёплой ночной рубашкой рёбрам. Больше всего ей сейчас хотелось её тепла…нет, не так. Больше всего ей сейчас хотелось сохранить её тепло. Змеиный хвост обвился вокруг талии, бёдер под бугорками суставов, и дальше вокруг стройных ног. Асфоделюс подцепила тёплое одеяло и накрыла их сверху, унося эену в упоение ночи. Жаль лишь только, что она не могла видеть звёзды.

***

К величайшему удивлению, ночь далее прошла тихо. Сенти недолго оставалась бодрой – змеедева в полной мере позаботилась о том, чтобы другая быстро заснула, так и не осознав, что на ней применили ту самую технику гипноза. Впрочем, мысль об этом звучит грубовато: на деле же Асфоделюс не успела перейти даже во вторую фазу ритма погремушки – сами тесные объятия унесли беспокойство эены далеко в чертоги разума, обеспечив мирный сон. А на рассвете, когда нежная лавандовая акварель капнула на светлеющий небосвод, наги, преспокойно не спавшая всю ночь и державшая око на своей спутнице и безмолвном лесу, почувствовала, что эена начинает просыпаться. Асфоделюс наконец отцепилась от спины девушки и опёрлась на локти, положив голову в ладони. А теперь змея любовалась видом просыпающегося змееяда. Сначала дрогнули тёмно-малиновые ресницы. Попытавшись развернуться, охотница натолкнулась на странное препятствие – светло-серые бровки чуть нахмурились, и тогда бледные веки явили утру яркость маков. Рацио научило не лениться в постели – в спальном мешке – так что Сенти откинула назад одеяло, чтобы замереть в ошеломлении. Чешуйки красивой симметричной формы, идеальной мозаикой покрывавшие змеиный хвост, блеснули графитом. Резкий поворот головы назад. Некоторые серебряные прядки упали на лицо и носик, закрыв нежно-розовую, едва заметную россыпь веснушек. – Servus, – тихо сказали за прикрывавшими обзор на лицо перстами. Пурпур колец радужки уставился на эену. Сенти моргнула и по-доброму фыркнула, чуть склонив голову. – Здесь говорят moin, – буркнула охотница, чуть помолчав, а после подняв круглые рубины глаз на наги, – но я скажу bore da. – Bore da…Salve, – повторил гранат губ, прежде чем бледные руки отнялись от лица. Со стороны эены прозвучал сдавленный смешок. – Salve, – ответила охотница. Змеиный хвост распустил кольца, высвобождая псевдопленницу. Как только иммобилизация оказалась снята, Сенти села на спальном мешке и второй раз за это утро обомлела. При поднятии с лежачего положения открылся обзор на то, что стелилось за человеческой половиной её спутницы. Как оказалось, часть хвоста, ранее вобравшая эену в свои объятия, была конечной и тонкой в сравнении с основным змеиным телом, что покоилось в громадных переплетениях, громоздящимися друг на друге. Самый кончик плавно и медленно двигался, словно в лёгком беспокойстве. Асфоделюс молча наблюдала реакцию, силясь ничего не упустить. Охотница моргнула несколько раз и в замешательстве потупила взгляд. – Ты…напоминаешь Титанобоа, – неуверенно произнесла эена, прежде чем прикусить язык и отрицательно помотать головой. Грубое сравнение, учитывая то, какие похождения приписываются упомянутой апокрифической фигуре. – В смысле…я таких змей ещё не видела. Асфоделюс чуть сощурила глаза. Титанобоа…? Неважно, она – офиса, дочь своей Великой Матери. Змеедева кратко хмыкнула, также поднимаясь с постели. Теперь-то уж она могла глядеть на охотницу с коль угодно какого расстояния – рост Асфоделюс варьировался в зависимости от хвоста. А после всех впечатлений, полученных от спутницы, хотелось немного компенсировать баланс сил – это в ней кричало её змеиное достоинство. Сенти вернула взгляд, молча обозревая ожившую из легенд и сказаний, самую что ни на есть аутентичную – наги, древнее существо, наследовавшее всё самое лучшее от своих богов и обладавшее невиданным могуществом. В своём истинном теле Асфоделюс открывала совершенно другой взгляд эены на себя. На мгновение события в Мильфорхафене показались сном – столь неправильными почудились выводы и мысли, что охотница успела сделать во время первого столкновения и последующих приключений со спящей наги. Похоже, что реальность происходящего была покрыта вуалью и для Сенти – полное осознание, какую же именно панацею она изловила, дошло лишь сейчас. Взирать на возвышавшуюся ныне змеедеву, на первые лучи солнца, что, искажаясь в витиеватых плетениях листы, падали на её тёмный лик, точно разноцветные фантики конфет, было странно и волнительно. И в тот самый момент охотница чувствовала – здесь и сейчас было увидено кем-то более полутора тысячелетия назад и зафиксировано в виде символической Последней Фрески. Ни доли страха, ни доли испуга – лишь неизвестное благоговение, щекоткой танцевавшее на кончиках пальцев. И чувство это ей казалось старее Нового Мира. Оно смутно тянулось из самых ранних времён, задолго до того, как был выложен подземный Эврог, основана первая династия эен. И чем больше Сенти погружалась в это чувство, тем скорее она понимала – это было нечто предвечное, всемогущее. И пока слишком сокрушительное для её земного тела и рацио. Охотница не могла принять этого ощущения – ещё рано, подсказывала она самой себе. А ныне ей оставалось лишь вернуться к привычной себе и более приземлённым, насущным проблемам.

***

– Что за чудики-то такие… – пробормотала охотница, острым взглядом маков изучая один из наиболее целых трупов, оставшихся после ночной заварушки. – И что же, ничего из них так и не выпыталось? Стянув белоснежную перчатку с правой руки, Сенти подняла мертвецу веко, открывая закатившийся глаз. Слизистые оболочки уже начали высыхать, и на глазах появились очаги желтовато-бурого цвета. Прошло не так много времени – около пяти часов, так что покойник не успел окоченеть и выглядел вполне приемлемо для осмотра, за исключением насыщенных лилово-бурых отметин на шее – причина смерти. – Нет. Ничего, – послышалось со стороны. Змеедева, скрестив руки, с прищуренным взглядом наблюдала за осмотром. – Они никоим образом не коммуницировали. Я не заметила ни жестов, ни с-слов. Неяс-сным остаётся и то, как они узрели нас. Охотница досадно причмокнула губами. – Это верно. Прежде чем остановиться на ночлег, я тщательно осмотрела окрестности. Слежки, само собой, не обнаружила, – попереворачивав голову трупа, эена обратила взгляд на руки и, заметив пару точек на пальцах культиста, принялась освобождать его руки от мантии-ризы. –Heller Unsinn… Отступившие покровы ткани открыли несметное переплетение начертанных на коже узоров. Орнаменты, начинаясь на кончиках пальцев, постепенно соединялись, образуя бесконечные сочетания узлов и петелек, сочетавших плавность кривых и геометричную остроту краёв и пересечений, что выстраивались в некой симметрии. Эена нахмурилась, разглядывая витиеватые линии – вне всяких сомнений, мотив этот она знала хорошо. Отметив замешательство девушки, наги опустилась подле, бросая взгляд аметистов на находку. Кончик хвоста подкрался, осторожно удаляя ткань. Узоры шли от пальцев рук и переходили на плечо, а затем и шею, завершаясь на ней особо изысканными хитросплетениями в виде кольца. – Чему бы они не молились, оно явно не нуждалось в том, чтобы его почитатели могли говорить… – задумчиво произнесла змеедева. Уж с магией начертаний она была знакома неплохо. – Узоры – путы, нити власти. Чужие руки – инструмент, глас им не давали, – в своей привычной символической манере пояснила Асфоделюс. Однако, заметив то, как неотрывно охотница смотрит на культистскую роспись, змеедева сощурилась. – Узнаёшь что-то? – В нашей культуре есть такие начертания, – тихо проговорила эена, сдвинув серебристые бровки, – но я не уверена, кому именно они поклонялись… – палец указал на ряд узоров, каймой проходивших вокруг пустого пространства. – Эта рамка – обозначение небесной сферы. Круглое плетение – месяц. Ромб из узлов – звезда над горизонтом. На другой руке изображение перевёрнуто. – На шее глаз…видящее божество, контролирующее голос, – снизив тон, Асфоделюс почти прошипела своё предположение. – Протогон. – Первородный? – имя, названное змеедевой, не было известно Сенти в пантеоне, но эпиклеса была вполне открытого характера с точки зрения словообразования, так что расшифровать её не составило труда. – Не думаю. С Эзусом распространён лейтмотив петли. Здесь же она просто декоративный симметричный элемент… Наги, приметив эпитет Протогона из культуры эены, всё же не могла не согласиться. Протогон действительно ассоциировался с петлями – в этом она убедилась сама в прошлой эре. Жертвы, падшие под проклятием охоты, изречённого из уст Первородного, вешались. Нет, в этом культе было нечто другое. Пусть и единая, окончательная трактовка не была найдена и при дальнейшем осмотре других тел – при всех отличительных чертах росписи по телу, значение она имела весьма общее – девушки сделали вывод, что во время атаки культисты действовали по указке, а не собственной воле. Это также объяснило бы и командный дух нападения, и отсутствие логической связи с нынешним местом и фактическим базированием культистов в лесу. Осмысляя ситуацию, спутницы одномоментно переглянулись. – На нас охотится божество, – смело огласила висящее в воздухе заключение эена, направив стойкий взгляд рубинов на бледное лицо визави, омрачённое лесной тенью и чернилом длинных волос. В ответ – тонкая усмешка, взрезавшая бордовые губы змеедевы. Похоже, её решение заключить союз с охотницей-змееядкой мешало чьим-то заматериальным промыслам. Вместо того, чтобы вызвать опасения, утверждение это лишь вновь раззадоривало игривый дух, вытягивая её из блеклого существования покинутой хищницы. Спирали сиреневых радужек таинственно смотрели на чужое личико и блестевшие в мягком утреннем свете платиновые прядки. Путешествовать с эеной становилось всё интереснее. После того, как с осмотром культистов было завершено, Асфоделюс направила ладонь на одно из близлежащих тел. И вновь Дланное Око явило себя, не прочь подкрепиться задержавшимися остатками эфира – ночью змеедева собирала энергию душ весьма бегло. Устьице в центре ладони раскрылось – выступила мембрана, по облику напоминавшая обыкновенный глаз, с радужкой и зрачком в центре. Исключением лишь было само строение радужки и форма глаза, которая словно предполагала наличие двух медиальных углов, которые отсутствовали – как и ресницы, и полноценно развитые веки. Эена, стоя в стороне и заметив странное движение, чуть наклонила голову набок, вскидывая одну бровь. – Что ты делаешь? – любопытство на мгновение завладело охотницей целиком и та начала приближаться, пока не прозвучал чуть шипящий голос наги, мгновенно пригвоздивший Сенти к месту. – Великую Жатву, – и точно по команде, из разных частей тела к простёртой ладони начали тянуться тонкие нити, водоворотом смешиваясь у самой мембраны, прежде чем зрачок опсиса расширился, чуть ли не выходя за пределы радужки, и поглотил входящую энергию. Эена осознала, что в этот момент она наблюдала ничто иное, как одно из таинств жизни – вещь, которую её спутница как-то раз уже упоминала, а в то время охотница не особо приняла в расчёт. Наги поглощала душу – вывод сам пришёл на ум. Под одежду прокрался неприятный морозный холодок. Не то, чтобы само действие выглядело крайне эффектно – содрогание вызывало скорее глубоко интуитивное чувство, присущее любому земному существу из плоти и костей. А именно, страх лишиться и своей души. Но в противовес этому обыкновенному смертному естеству в самом тёмном углу таилось и нечто неуязвимое. Оно-то и держало Сенти на месте и позволяло смотреть, вместо того, чтобы отдалиться от пугающего процесса на расстояние, которое можно счесть безопасным. Змеедева покосилась на застывшую эену и внезапно направила ладонь на неё. Рацио с инстинктом самосохранения взяли своё, и уже через секунду Асфоделюс лишь молча моргала, глядя на пустое место, а где-то над головой раздалось хлопанье крыльев. С видом крайней усталости наги задрала голову, говоря спокойным, чуть низким голосом: – Спускайся, тебе ничего от этого не убудет… В ответ на такое предложение охотница, беспокойно устроившаяся на высоченной ветке дерева, скривилась. Действительно, разве можно вообще предпринимать какие-то странные манипуляции с эфиром без малейшего предупреждения? – Ты лучше заканчивай, я посижу здесь…крылья разомну… – раскачивая обутые в сапожки ножки, пробормотала Сенти. За спиной в слегка согнутом положении возвышались уже знакомые крылья в пёстром сочетании белого, рыжеватого, охрового и бежево-коричневого оттенков, а в пышных и слегка волнистых пепельных прядях волос играло утреннее солнце, что нитями продевалось сквозь хвою. Со стороны полузмеи послышался вздох. – Опсис реагирует лишь на определённый эфир душ. При всём теоретическом желании съесть твой, я бы просто не сумела, – прищурив аметисты, заявила Асфоделюс. Некоторое мгновение ничего не происходило, пока не послышался свист – сидя на дереве, эена чуть согнула ноги, оттолкнулась назад и описала вокруг ветки дугу, прежде чем спикировать вниз. Менее секунды в воздухе, и Сенти приземлилась с небольшим шорохом неподалёку, спокойно поднялась и с деловым видом провела рукой по серебристым локонам, откидывая их назад и кладя руки на пояс. Асфоделюс казалось, ещё немного, и вокруг охотницы запляшут звёзды, в тон её, и в переносном, и в прямом смысле, щегольству. Компенсирует свою предыдущую реакцию – подумалось змеедеве, губы которой дрогнули, чуть ли не формируя улыбку. Лаковые сапоги чуть скрипнули, и эена гордо прошествовала к наги. Внезапно вернуть доверие оказалось чересчур просто. Как вообще у этой стрекозы работает инстинкт самосохранения? Сохраняя расстояние, дабы не спугнуть, Асфоделюс вновь протянула руку к спутнице, на этот раз в менее устрашающей манере, направив ладонь вверх, а пальцы чуть вниз. Как и было обещано, ничего не произошло, лишь возможность для Сенти ознакомиться с невиданной зверушкой в ладони. – Это опсис. Дланное Око. Орган поглощения эфира, – мелодично перечислила наги. Кончик змеиного хвоста чуть зашевелился где-то позади, торопливо скручиваясь кольцами, но бледное лицо девы оставалось недвижимым. Эена хмыкнула. – Я уже как-то видела его вблизи…В закрытом положении, – прежние опасения будто испарились, возвращая голосу прежнюю звонкость. Яркие маки неотрывно глядели на глаз в центре чужой ладони. – На рынке. Асфоделюс моргнула. На рынке…? В Абердаугладдай? Ах, верно. Её подарок похитителям. Выходит, эена тоже его видела. На бледном лице стала растекаться кривая усмешка. – Ясно, – ответила змеедева, прикрывая глаза, готовая завершить демонстрацию, когда тёплая рука охотницы внезапно подхватила ладонь, поднося чуть ближе и любопытно рассматривая, заставив Асфоделюс распахнуть лиловые глаза, чуть в удивлении моргая. Радужка и зрачок глаза в ладони тоже двинулись, глядя в направлении лица Сенти. Вопреки всем ожиданиям, на лице среброволосой спутницы не возникло ни малейшего следа неприязни или отвращения. Лишь прежняя, почти детская, крайняя заинтересованность. Охотница чуть сжала губки в какой-то наивной задумчивости, хлопая ореховыми в солнечных лучах ресницами и вертя чужую ладонь. – Ты меня…видишь? Там? – почти по-детски спросила эена, на мгновение поднимая взгляд рубинов на чужое лицо в ожидании ответа. Асфоделюс чуть нахмурилась такому активному интересу. – Разумеется, нет, – тихо откликнулась змеедева, отводя взгляд аметистов. – Вернее…я могу видеть эфир и распознавать его цвет. На лице Сенти обозначилась лёгкая улыбка. – И какой же у меня цвет? – маленький наклон головы в сторону, и на личико упали некоторые короткие серебристые прядки. – …Светло-зелёный, – помедлив, всё же назвали. – И что это значит? – серые бровки чуть вопросительно поднялись. И вновь змеедева была прямым свидетелем невероятной подвижности мимики эены. – …что я не поглощу твой эфир, – отморозилась Асфоделюс, всё же поднимая взгляд на визави, когда та вернулась к рассматриванию Дланного Ока. – А какой цвет ты ешь? – Я поглощаю пурпурный эфир. – Как твои глаза? – …да, как мои глаза… – выдыхая, пробормотали бордовые уста. – А почему? – Сенти не прекращала играть пытливую почемучку. – …потому что так надо, – змеедева сурово уставилась в смотрящие на неё рубины, молча пытаясь пресечь этот несуразный поток сознания. Эена, вполне это осознавая, набрала вдох, приоткрывая губы, будто вот-вот задаст очередной глупый вопрос…И внезапно растянула их в озорной улыбке, отпуская-таки прохладную руку. Дразнит. Тщательнейшим образом ополоснув руки в ручье неподалёку – место для ночлега выбиралось с учётом всех необходимостей – эена принялась завтракать всё прежними вялеными ужиками на палочках. Правда на сей раз вид был наглядно-комичным, ведь полузмея сидела напротив у дерева, в задумчивости играясь с собственными коготками. Царила гармония – одна сыта эфиром, другая насыщается плотью, и никто ничем не смущён и не обеспокоен. За исключением той совместной тайны, приоткрытой чуть ранее – теперь заключённый союз был ещё прочнее в лице нависшей угрозы – а угрозы ли? Порой девушки обменивались взглядами, и крошечные усмешки пробегали по лицам. Ситуация забавила их. Чуть посетовав на разбитый во время ночной бойни фонарик и сверяясь с известными только ей обозначениями на карте, Сенти предупредила, что маршруту придётся-таки свернуть в лес – там они смогут найти замену разбитому кристаллу. Бродить по природным просторам спутницам, опять же, по скрупулёзным расчётам охотницы, предстояло ещё пару дней. А там уже и Хальдебюде… Кстати, об этом. Держа уже пустую палочку в руке, Сенти прищурила рубины, опуская голову на плечо. Волосы, точно ручьи платины, обещанные всякой праведной душе в Элизиуме, разметались по шёлковой алой рубашке с изящными рюшами под горлом. – Ты продолжишь путь так? – вопросила эена, глазами указывая на змеиную часть. Асфоделюс тотчас же прекратила возиться с ланцетами. – Да. Мне нужна жертва, чтобы скрыть, – чуть помолчав, ответила наги. – В плане? – палочка вернулась в свёрток. – Для ритуала. Возникла небольшая пауза – Асфоделюс вспомнила, что её спутница применяла какую-то неизвестную и, по мимолётным наблюдениям, рентабельную технику; охотница же, в свою очередь, вникла в проблему полузмеи. – Ты пользуешься ритуалом земли? – моргнув, предположила Сенти, укладывая руки на коленях и чуть постукивая кончиками пальцев. – Это дорого…есть другой путь. – Я пользуюсь тем, что получила от божественного откровения, – беззвучно фыркнув, тише ответила змеедева. Охотница поразмыслила – в такт рассуждениям пальчики, ныне в перчатках, ещё быстрее застучали по кожаным брюкам, пока всё резко не смолкло, а эена усмехнулась с прикрытыми глазами. – Значит, пора научить тебя ритуалу неба! – гласил звонкий голос, а девушка, светясь энтузиазмом, вскочила с земли, с широкой улыбкой глядя на чуть уязвлённую незнанием наги, что насупилась в тени. Для проведения названного ритуала среброволосая потребовала выйти в открытое место под яркий солнечный свет. Гордо вышагивая по траве, охотница едва сдерживала столь тщательно привитый ей в детстве учительский тон: – Ритуал неба передавался в моём клане ещё с Старого Мира. В отличие от ритуала земли, эта техника не требует расхода энаид, духовной энергии. Эфира. Однако, ритуал неба сложен в освоении. А способа вычислить координаты без зрения эены я не знаю. – Координаты? – Асфоделюс чуть нахмурилась, но слушала свою спутницу крайне внимательно. – Да, координаты. Координаты того, что нужно спрятать, – объяснила Сенти, внезапно останавливаясь. Сапожки скрипнули, и охотница стремительно развернулась к следовавшей за ней «ученицей», всё с той же довольной лыбочкой. – И тебе очень повезло, ведь у тебя есть самая зоркая эена, чтобы их вычислить! Подул лёгкий ветерок, пригибая тусклую сухую траву на поляне. Чёрная лента, вплетённая в волосы эены, зазмеила меж серебристых прядей, развеваемых ветерком. Сенти чуть завела топорчащийся короткий локон за ушко, в попытке выглядеть чуть более компетентно. На невсезнание своё Асфоделюс могла цыкать сколь угодно, но естественное прекрасное всегда возвращало гармонию и покой её бледным чертам и темневшей душе.