Крамольники

And everybody knows that the Plague is coming,

Everybody knows that it's moving fast

Было пусто и снаружи, и внутри. Сердце глухо отбивало ритм, где-то в горле стоял ком. Чем она заслужила? Гермиона почти что отказывалась верить в происходящее. Паника окружила магический мир сарзу же после смерти Дамблдора. Начались разбои, грабежи, похищения и убийства. Зеленая метка со змеей парила над домами все чаще. Неужели все это время Гарри и Рон обдумывали план, в который не входила она сама? Гермиона заторможено выплеснула холодный кофе в раковину. Ей не нравилась его дешевая горечь, а подогревать эту жижу и пить через рвотные позывы ей хотелось в последнюю очередь. Она сожгла ту записку. Не специально, но эмоциональный магический выброс сделал свое дело, едва не уничтожив вдобавок половину кухонного стола. Злость клокотала в ней необдуманными действиями и резкими движениями. И не только одна записка почувствовала на себе злость ведьмы. Часть посуды вылетела со своих мест и вдребезги крошилась о стену. Занавески были разорваны в клочья и пыль, оседавшая на мебели долгие месяцы, взвинтилась в воздух и жгла нос. Шесть лет дружбы…шесть лет взаимовыручки, общего горя и веры, когда не верил никто. И в награждение кусок оборванной бумаги. Гермиона почти оскорбилась, размышляя о том, что они могли ее не взять, полагая, что ей не хватит способностей продержаться. Почти. Потому что это было полным бредом. И от непонимания, почему, сердце ныло все сильнее. Она облокотилась на столешницу и выдохнула. Мир несправедлив, хотя Гермионе все эти годы казалось, что они вместе с мальчиками пытались сделать в точности наоборот. Они ушли. Это был их выбор. Но это не значит, что теперь Гермиона будет отсиживаться, это было не в ее характере, и Грейнджер решила отправиться в коттедж и присоединиться к Ордену. Сейчас шел призыв добровольцев и многие регистрировались, чтобы вступить в медленно, но верно формировавшиеся отряды. Она знала, что некоторые авроры также уходили в отставку из зацензуренного Министерства и присоединялись к подпольной организации, потому что понимали — если не принять решение сейчас, то потом вряд ли вообще кто-либо сможешь решать самостоятельно. Либо делаешь — либо умираешь. Оставив кружку с нетронутым кофе на столе, Гермиона поднялась в свою комнату, ища глазами свою сумочку со всем необходимым, которую она так и не разобрала накануне. Переступив порог, девушка замерла, прислушиваясь к тишине. Созвездие всё так же светилось в приглушенной шторами комнате, дождь за окном все еще отбивал дробь. И почему-то в этот момент Гермиона каждой клеткой своего тела начала ощущать радикально меняющуюся реальность. Схватив сумку, она спустилась к камину, ища летучий порох для перемещения в коттедж, так как до этого никогда там не была и не знала местности, чтобы трансгрессировать. Сам коттедж уже давно был подключен к каминной сети дома на Гриммо. Взгляд Гермионы прошерстил все ближайшие полки в поисках заветного мешочка, но вскоре он стал смиренным. Запасов порошка здесь не водилось уже очень давно. Штаб был абсолютно заброшен, потому что никто больше не использовал его как штаб. Это случилось после смерти Сириуса. Тогда, в попытке избежать гибели, один из орденцев трансгрессировал в дом Блэков, но один Пожиратель вцепился в него и переместился вместе с ним. Аврор не был Хранителем и трансгрессировал достаточно далеко от крыльца, но местоположение все равно было раскрыто. Дальнейшее использование помещения было чревато высокими рисками и было решено перенести штаб в другое место. Единственное, где можно было достать порох, было Косой Аллеей. Рисковать быть пойманной вовсе не хотелось, но на данный момент других вариантов не оставалось, и Гермиона накинула на себя непромокаемый черный плащ с длинным капюшоном. Никто не знал, куда она направлялась и где находится сейчас. Ей придется рассчитывать только на собственные силы. Подойдя ко входной двери, она бросила взгляд на мрачную прихожую. Ничего. Этот дом не подарил ей ничего и забрал, скорее всего, нечто очень дорогое. Захлопнув дверь с негромким стуком, она замерла на верхней ступеньке, чувствуя, как на лицо падают дождевые капли. Ожидание в этом доме чуда, в качестве Гарри и Рона, нашедших меч, было бы верхом глупости. Она еще злилась на них, но в этой злости скрывался страх, что Гермиона может больше никогда не увидеть их. Что они так и не попрощались. Концентрируйся уже, раздраженно пронеслось у нее в мозгу, и она очистила разум, настраиваясь на знакомые улочки, недалеко от которых находилась подсобка Всего Необходимого для Волшебных Перемещений (ВНВП). Знакомое чувство удушения, тошнота и крепкий удар о твердый асфальт. Она на месте. Гермиона оказывается в небольшом переулке между домами, удачно прятавших её от любопытных глаз. Она накидывает на голову капюшон и быстро продвигается сквозь таких же мечущихся в спешке волшебников, которые больше не задерживаются, чтобы поглазеть на полки магазинов. В одной руке она сжимает палочку, в другую впиваются зазубренные уголки галлеонов. Гермиона не смеет поднять взгляд, ориентируясь по знакомой брусчатке и цветным дверям разных магазинов. Насколько она помнила, дверь в ее магазин должна быть серой, если только она не потемнела совсем из-за постоянных саботажных взрывов в Косом переулке. Несколько лет назад она ходила в этот магазин с семьей Уизли. Внезапно её плечо сильно толкнули и капюшон грозится слететь с головы. Гермиона ловит его край пальцами и подавляет желание высказаться в ответ, как вдруг толкнувшая её фигура в бледно-зеленой мантии подскальзывается на брусчатке и до нее доносятся знакомые визгливые проклятия. Гермиона чуть не замирает посреди потока людей от неожиданности, хотя в самой ситуации ничего странного нет. Сощурив глаза, она заставляет шестеренки в её голове крутиться еще быстрее и в считанные секунды созревает немного безумный план. Грейнджер смотрит на ближайшую витрину, которая дублирует её напряженный взгляд, и она чуть приближается к ней, осматриваясь, не начал ли кто обращать на нее свой подозрительный взор, но всем, видимо, было слишком все равно. Взмахом палочки она меняет себе внешность, шепча маскирующее заклинание. Нос удлиняется, волосы светлеют и выпрямляются, легким водопадом опускаясь на её плечи. Глаза вспыхивают голубым и девушка удовлетворительно отворачивается от витрины. Гермиона отстает от колышущейся зеленой точки впереди, но все равно неторопясь следует за Панси Паркинсон, уже не опуская капюшон так низко. Её немного удивляет, что слизеринка шествует одна, ведь по Хогвартсу та всегда сновала в компании как минимум трех подружек. Не так давно она подслушала разговор Люпина о том, что Паркинсоны это лето провели у Малфоев. Всё лето. Ордену было известно, что в поместье обитает Волдеморт, который уже не особенно скрывался. Естественно, везде печаталась одна жалкая цензура, но те, кто осознавал воскрешение Темного лорда, очевидно знали больше, чем те, кто решил остаться близоруким и намеренно не смотрел дальше собственного носа. Гермиону это раздражало больше, чем должно было. Одно дело — прятаться от войны, но совсем другое — прятаться от факта её существования. Она раздраженно повела задетым плечом и прибавила шаг, так как Паркинсон уже скрывалась за поворотом в противоположном, от нужного Гермионе, направлении. Бросив хмурый взгляд на видневшееся за поворотом серое крыльцо «ВНВП», она повернула за слизеринкой, без удивления заметив, что та направлялась в Лютный переулок. Её план был довольно-таки прост в исполнении — необходимо было лишь проследить за Паркинсон. Куда она идет, с кем собирается встретиться. Благодаря слухам о том, что девушка могла провести все лето в одних помещениях с Волдемортом, закрадывались мысли о новых приспешнках. Это было гадко ощущать. Паркинсон была одного с ней возраста, но кто знает, может быть, она уже убивала? Ей верилось в это с трудом, тем более такая девушка, как Паркинсон… В голове мелькали лишь картинки того, как однажды слизеринка подняла жуткий визг на занятиях по по уходу за магическими существами, почувствовах, как по ее ноге ползет нечто, оказавшееся сухой веткой. Земля чуть не вылетела у нее из-под ног, когда Гермиона случайно запнулась за невесть откуда взявшуюся на дороге балку, забитую гвоздями, за которые зацепился ее плащ. Она выругалась и треск железа, проскользившему по каменям, был слишком оглушительным для полупустой улицы. Паркинсон резко обернулась и Грейнджер сгруппировалась, припадая на корточки и разворачивась, с раздражением дергая на себя порванную ткань и молясь, чтобы Панси просто продолжала идти. В этот момент она с сожалением вспомнила про так пригодившуюся бы сейчас мантию-невидимку, но заставила себя сосредоточиться на другом. Ей не надо было, чтобы мысли успели перейти на осмысление того, с кем была эта мантия сейчас. Легкая морось неспеша надвигалась на переулок, грозясь в любой момент выпустить всю свою мощь на площадь. Люди поспешно расходились, уже знакомые с резкой изменчивостью погоды, и с одной стороны это облегчало задачу Гермионе не потерять из виду Паркинсон, но с другой — она не сможет затеряться в толпе и её одинокая фигура будет сильно выделяться. Панси не скрывается. Зайдя в Лютный переулок, она даже скидывает капюшон, несмотря на усиливающийся дождь, и ветер подхватывает её черные, коротко стриженные волосы. От Паркинсон веет чем-то совершенно иным. Острый подбородок, резкая походка, до боли прямые плечи и дергающиеся, время от времени, пальцы. Этим летом с ней точно что-то произошло. Она выглядит так, как будто одновременно пытается и спрятаться, и показать себя миру. Паркинсон заворачивает на очередную узкую улочку и неожиданно дергает на себя неприметную черную дверцу. Стараясь шагать как можно тише, Гермиона подошла к углу улицы и немного выглянула из-за него, стараясь выглядеть естественно. Ей необходимо было попасть в ту же подсобку, иначе все преследование было впустую. Но вскоре её раздумья прервал громкое ругательство, донесшееся из магазина. Гермиону осенило — все эти резкие движения, быстрая походка, каменные плечи — Панси Паркинсон нервничала. Грейнджер аккуратно подошла ближе к грязному витражному окну. Внутри было пыльно, пусто и кое-где валялись остатки некогда красивой мебели. Дом, в котором находилась подсобка, был наполовину черным от сажи. «Сгорел от очередного подрыва», отстраненно подумала Гермиона. Она не могла видеть слизеринку через окно, и уже подумывала накинуть на себя дезиллюминационные чары, как из помещения приглушенно донесся голос мужчины: — Что случилось? — Её больше нет, — тон Паркинсон ужасающе пустой. До её слуха доносится судорожный вздох и тишина, непрерывавшаяся в течении следующих пары минут, слишком тяжелая. — Не я виноват в том, что она забыла запереть гребанный подвал. — Если бы ты поставил дополнительную защиту, — в полумгле дергается палочка, которую Гермиона изначально приняла за часть едва уцелевшей вешалки — Лонгботтом бы не сбежал. Её бы не наказали. Она бы все еще была здесь. Гермионе внезапно не хватает кислорода. Ноги немного подкашиваются, но она заставляет себя стоять, оперевшись на острые углы неровно выложенных кирпичей. — Что-ж, мы все учимся на ошибках, — выплевывает мужчина. — Как ты можешь? — пораженно шепчет Паркинсон и Гермиона изо всех сил напрягает слух, чтобы не пропустить ничего лишнего. Но в следующее мгновение половицы в магазине заскрипели, послышалась тихие препирания и хлопок аппарации. Невилл сбежал. Когда? Откуда? Почему он им вообще был нужен? Все дело в пророчестве? Она даже понятия не имела о том, что его поймали. Глаза начало щипать, когда она поняла что прошла уже половина лета и его могли пытать все это время. Она знала, что военное время будет приходить стремительно, но чтобы настолько… А если поймали не его одного? Почему орден ничего ей не сообщил? А знали ли они сами? Как же много вопросов крутилось в её голове, но облегчение пробивалось сквозь нарастающую тревогу. Невилл сбежал. Да, он был пойман, но он сбежал и его надо найти, если он сам себя еще не обнаружил. Ей надо связаться с кем-нибудь, пусть даже с самой бабушкой Невила, и рассказать, что она узнала. Гермиона отталкивается от стены и идет в магазин за летучим настолько быстро, насколько может. Дождь уже льет во всю, но она этого не замечает, осмысливая услышанное. У Паркинсон есть свободный доступ к Мэнору Малфоев, еще, видимо, она принимает участие в определенных планах и может знать хоть какую-нибудь информацию. А если не знает, то может выяснить, ведь главная фигура во всей этой чертовой заварушке может отлеживаться рядом с её комнатой. Догадка пронзает её быстрее бомбарды. Что, если это и есть выход? Что, если Панси действительно может узнать всё необходимое? Что, если Гермиона может стать Паркинсон и забраться в логово Пожирателей? О, это был невероятно безумный план, в котором она, скорее всего, не отдавала себе отчета. Но это лишь пока. Ей требовалась помощь и предстояла долгая подготовка ради осуществления задуманного. «Лишь бы ей помогли», молилась про себя Гермиона, хлюпая в ботинках по лужам, «лишь бы выслушали». Дойдя до нужного крыльца и потянув на себя скрипучую дверь, она вошла в магазин и в нос ударил резкий запах гари. За прилавком стоял старик в лохмотьях, на лице которого залегли темные круги. Казалось, его лица не касалась бритва и вода долгие месяцы, насколько заросшим и грязным оно было. Она огляделась — вокруг едва ли было большое разнообразие ассортимента. Многие владельцы магазинов перестали хранить товар в больших количествах из-за постоянных нападений. — Чем я могу вам помочь? Гермиона достала из кармана галлеон и аккуратно положила на прилавок. — Двести грамм летучего пороха, пожалуйста. Продавец покосился на нее и ушел в кладовую, а Гермиона запоздало поняла, что забыла изменить свой голос. Услышав треск и ругательства из глубины магазина, она крепче сжала палочку. Старичок вкоре показался, неся в руке потрепанный мешочек с порохом. Продавец покосился на напряженную Гермиону и пробормотал что-то про разбившуюся склянку и дурную погоду, забирая деньги и передавая товар. Бросив кулек в сумочку, она уставилась на старика в ожидании сдачи. Он зло зыркнул на нее и грубо бросил: — Сдачи не будет. Гермиона презрительно фыркнула и развернулась, выходя на залитую улицу и излишне сильно захлопываяя на дверь, вымещая на ней раздражение. Она не собиралась с ним спорить из-зи какого-то несчастного галлеона, но все же было неприятно. Грейнджер не винила его. Меняющееся время всех окружило недоверчивостью, злобой, страхом и, в особенности, бедностью. Но это не мешало ему быть хотя бы чуть-чуть вежливее. Накинув капюшон, Гермиона транссгресировала, оказавшись ровно на последней ступеньке штаба на Гриммо. Секунду спустя её окатила волна паники. Входная дверь висела на одних петлях, пробоины от заклятий виднелись по всему коридору, с верхних этажей медленно спускался дым, заплывая в коридор и лишая её возможности видеть и дышать. Сердце забилось как бешеное, липкий страх клещами вцепился в неё, но она не дала себе времени на раздумья, сосредотачиваясь на перемещении как можно отсюда. Ветер сдирает с нее накидку, поток дождя заливается за шею, Гермиона дергается и чувствует тугой узел в животе, который должен был секунду спустя перенести её в лес, но не перенес. Её хватают, грубо тяня назад, и она упирается во что-то спиной. Ливень начинает хлестать по щекам еще сильнее, забираясь под одежду, и она чувствует себя искупавшейся в океане. Грейнджер кричит и чья-то ладонь резко опускается на ее рот и сжимает. А затем она чувствует знакомое удушение.