На пути мести любви нет места

      Зависть порождает обиду. Обида порождает злость. Злость порождает безумие. Обезумевшего от собственной ненависти лорда Саки, прославившегося своей жестокостью, не уважали — его боялись. Благородство и честь воина были для него лишь словами, а речь он использовал редко, общаясь посредством своего клинка и своей армии. Глава клана Фут устроил настоящую кровавую жатву, пытая, унижая, лишая своих оппонентов всякой возможности закончить эту жизнь с честью. Доспехи и оружие врагов становились трофеями, а отсеченные головы — напутствием всем, кто попытается встать у беспринципного лорда на пути. Цели его со временем становились всё более полными амбиций, власть и животрепещущий страх народа пришлись Ороку Саки по вкусу, но он никогда не забывал о главном, о том, что заставляло кровь вскипать в венах и зубы сжиматься до скрипа — о его мести. О, как же долго глава клана Фут, привыкший брать что пожелает в считанные дни, вынашивал и лелеял свой план, а обрамленное языками пламени, искаженное гримасой боли и отчаяния лицо Хамато Йоши он представлял даже во время близости с продажными девками для утех. Это было лицо человека, потерявшего всё. Уважаемая в обществе школа боевых искусств Хамато пала в ту ночь, её стены сравнялись с выжженной землей, не осталось даже уголька. Тан Шен, эта глупая женщина, вновь отвергла его, последовав за своим мужем. Искусная заколка, украшенная нефритом, валялась в её испачканных сажей ослабевших пальцах, а из тонкой изящной шеи толчками вываливалась горячая кровь, наполненная ненавистью так же, как и её глаза. Весь клан Хамато и их союзники, даже обычные крестьяне, что отзывались о мастере Йоши и его семье добрым словом, методично истреблялись хладнокровными самураями под знаменами клана Фут. И лишь одна единственная деталь этой кровавой мозаики портила идеальную картинку Ороку Саки. Леонардо — единственный сын Хамато Йоши, чудом уцелевший той роковой ночью, стоял коленями на влажной земле перед самодельным алтарем, обхватив руками гарду отцовской катаны и склонив голову. Тропический лес пел свою песню вечерним ветром, мелким дождем и шорохом небольших зверей. На этой поляне в самом сердце леса часто проходили их тренировки, кора деревьев, их толстая кожа, до сих пор хранит в себе давние шрамы, а те самые чистые и глубокие оставил сам мастер. — Я обязательно отомщу за тебя, отец, — наконец выдыхает Лео, поднимая взгляд на еле тлеющую палочку благовоний, — я обещаю восстановить справедливость и вернуть клану Хамато доброе имя. Алтарь отвечает печальным перезвоном музыки ветра, а перед глазами возникает образ мастера, чья снисходительная мягкая улыбка заставляет подбородок дрогнуть, и молодой воин, дабы сдержать слезы, набирает полную грудь холодного вечернего воздуха, обжигающего слизистую. Чувство вины заворочалось, заскребло в груди, вытягивая на поверхность горькие воспоминания. Ладони юноши обессиленно упали с рукоятки меча — он не достоин оружия своего отца. Будет правильнее оставить его здесь. Он тихо шептал молитвы всем известным божествам, чтобы те даровали сенсею легкий путь в загробном мире, объяснял, что тот был человеком чести, добропорядочным, милосердным и мудрым. Но ведь божества на то и божества, им не нужны доказательства, если они могут наблюдать за жалкими жизнями людей со стороны? Он так же молился за свою старшую сестру, что вытащила его, задыхающегося от дыма и собственных слез, из горящего здания и велела выжить любой ценой. Даже в такой ситуации она успела подарить ему последнюю прощальную улыбку, перед тем как клинок вознесся над её головой. Тогда он хотел броситься назад, изо всех оставшихся сил сражаться с врагом, защитить сестру, а обуявшая его в тот момент злость лишь подталкивала на этот безрассудный поступок, но последние слова Мивы все же имели больший смысл, ведь если Лео сам погибнет, Саки победит окончательно. Нельзя позволить ему такой роскоши, по крайней мере не так просто. И он побежал. Мимо головы свистели подожжённые стрелы, легкие горели от ядовитого черного дыма, непослушные нижние конечности скользили в грязи, а растрепанные мокрые волосы липли к щекам, но юноша нашел в себе силы собраться с духом и протрезветь от накатившего ужаса, отделиться от самого своего существа, испуганной телесной оболочки, и оценить ситуацию здраво. Укрыться в деревне шансов было не много, к тому же тем самым он бы подставил невинных крестьян, драться голыми руками с вооруженными и экипированными до самых зубов футовцами — просто верная смерть, а потому оставался только один вариант. Бурное течение соленых волн и острые каменные глыбы приближались так же стремительно, как и примитивный страх смерти, вырвавшийся наружу истошным воплем, на который сам мечник не знал что способен. Солдаты смотрели на его неуклюжий полет с шаткого утеса с натянутыми луками наготове, но после удара и приглушенного всплеска сомнений у отряда преследующих не осталось — мальчишка не жилец. Глубокий вдох и выдох. Он просил богов присмотреть за его добрым другом, Усаги Миямото, в его странствиях и даровать его сенсею, Кацуити, крепкое здоровье. Именно эти люди приютили последнего Хамато на какое-то время, дали кров и пищу, а мастер, разглядев в юноше большой потенциал мечника, основательно взялся за его обучение. Мастер Кацуити не разделял желание Леонардо пойти против Ороку Саки, хоть Хамато Йоши и был его глубоко уважаемым далеким другом, даже старик, мастерски владеющий мечом, осознавал всю плачевность нынешней ситуации на политической арене. Кровожадный лорд только укреплял свои позиции, все больше людей присоединялись к его армии, ведь истребление клана Хамато принесло ему величайшую славу, пусть и окроплённую кровью. Им восхищались, его ненавидели, но главное — никто не желал бессмысленной, бесчестной гибели. Беспокойные слухи доползли до Императорского дворца, Сёгун собирал войска и объединял оставшихся верных дайме, но смысла в этом оставалось не много — судьба Японии уже была предрешена. Однако Леонардо оставался непреклонным, невинное юношеское сердце, пережившее ад на земле, продолжало биться только благодаря мыслям о мести. И спустя пять холодных зим, в возрасте девятнадцати лет, он покинул дом Кацуити вместе со своим товарищем. Усаги отправился в паломничество в поисках великой мудрости и новых техник, и их пути разошлись на острове Тёсю — Миямото остался в храме, а Леонардо продолжил дорогу на родные земли, притворяясь обычным бездомным, чтобы не вызывать подозрений. Леонардо закончил молитву и поднялся с колен, оттряхивая с темно-синего кимоно приставшие травинки. Привязанный к рукоятке отцовского меча небесно-голубой шелковый шарф, дорогой сердцу подарок любимой сестры, бессильно болтался от прерывистого дыхания ветра. Он решил оставить вещи, напоминающие ему о семье, здесь, и, если мечник выживет, то вернется за ними. Тяжелые тучи медленно заполняли своими свинцовыми телами небо, а значит следовало бы найти укрытие. Но Лео не двигался с места. Он чувствовал затылком чье-то присутствие, и уже не в первый раз за последнее время. Юноша был готов к слежке и был готов к схватке, в конце концов ищейки клана Фут могут быть повсюду, а одно его существование — как красная тряпка для Ороку Саки. Юноша прислушался: первая капля воды шлепнулась о листву, где-то вдалеке пищит напуганный птенец, вывалившийся из гнезда, а в глубине тёмной чащи хрустнула ветвь под весом человеческого тела. Леонардо тряхнул рукой, и в ладонь послушно упала рукоятка куная. Одним резким движением мечник повернулся вокруг своей оси и запустил оружие в направлении звука. Кунай прочно вонзился в ствол дерева до хруста коры в нескольких миллиметрах от головы Рафаэля. Будь он повыше, уже свалился бы с пробитой черепушкой. Кажется, оппонент обрисовал себе в воображении более внушительного врага, что ниндзя на самом деле на руку. А этот человек не промах, Рафа, конечно, предупреждали об этом, но он был убежден в своем превосходстве, ведь на его стороне тайные техники секретных отрядов. Укрытие его было рассекречено, а значит прятаться дальше не было смысла, и Рафаэль ринулся напропалую, намереваясь атаковать прямо в лоб. Последние лучи солнца скрылись в серости непогоды, ниндзя, петляя, чтобы избежать очередной дальней атаки, приближался к человекоподобной тени, чтобы обнаружить перед собой куст. И своеобразный алтарь с катаной и какой-то голубой тряпкой. Ощетинившись, Рафаэль осмотрелся, как загнанный зверь, выискивая сквозь пелену ливня свою цель. Скрытность и эффект неожиданности, вообще-то, должны были быть его фишкой. Удар пришелся на шею, но то была не заостренная сталь, а колючее дерево. Этот придурок не воспринимает его всерьез или что?! Раф развернулся и схватил конец имитации оружия, дернул на себя, но оказавшиеся непозволительно близко темно-карие глаза сверкнули хитростью, и ниндзя еле успел блокировать удар в живот. Этот странный парень порхал вокруг него, словно сраный синий феникс, нанося внезапные удары то в плечо, то по затылку, и все это больше походило на детскую игру, чем на бой, что сильно раздражало Рафаэля. Палка хрустнула, столкнувшись с неаккуратным, испещренным трещинами, клинком. Лео только усмехнулся. Последующие взмахи катаны были предсказуемыми и наивными, мечник с легкостью уклонялся, а когда выдался подходящий момент, играючи выбил оружие из рук соперника ногой, а сжатый кулак, обернутый плотными бинтами, отбросил оппонента на несколько шагов назад. Парень, ссутулившись, свирепо захрипел, вытирая кровь с носа, и в его ладонях вновь сверкнула сталь. — Саи? — удивился Леонардо, но, впрочем, тон его голоса не выдавал особых эмоций, — не самое лучший выбор оружия. Но если хоть этим ты можешь сражаться, то… Мечник отбросил кусок древесины прочь и даже не стал себя утруждать оборонительной стойкой, открывая противнику множество возможностей для атаки. Коротко стриженный воин, что довольно странно, учитывая, как самураи пекутся о своей шевелюре, молча оскалился, и выбрал самую патовую тактику — атаковать в лоб. Кажется, он даже особо не задумывался о плане ведение боя, им управляло только сердце. Леонардо, на стороне которого были холодный ум, закаленная воля и опыт, все же пришлось напрячься. Саи пролетали в опасной близости от его конечностей и шеи, противник уже не позволял ему сократить дистанцию, действуя свирепо и бездумно, что не должно быть свойственно клану Фут, славящемуся своими грязными техниками и уловками. В его янтарно-медовых глазах отражался беспокойный лес, колышущийся от взмахов оружия, и сосредоточенное лицо мечника. Лицо, оказавшееся на удивление, юным и красивым — бледная кожа, мягкие аккуратные черты, внимательные карие глаза, подкупающие своей формой, что придавала взгляду некой наивности. И черные, как смоль, длинные волосы, собранные в низкий хвост. Парень больше походил на аристократа, нет, на члена императорской семьи, никак не на воина, однако поразительные навыки говорили об обратном. Рафаэль напрягал каждый мускул своего тела, один яростный выпад сменял другой, он планировал рано или поздно измотать противника, но, кажется, только сам постепенно лишался сил. Внезапный удар сбоку, подсечка, главное — полностью обездвижить, захват и острие возле такой же изящной шеи, но ниндзя замирает в нерешительности и смотрит сверху вниз широко раскрытыми глазами. — Почему не убьешь? — сглатывает и интересуется Леонардо, восстанавливая дыхание и признает про себя, что цепочка атак была не так уж и плоха. Но и не идеальна. Рафаэль чувствует, как под ним мерно вздымается и опускается чужая грудная клетка. Он сам еле может говорить от тяжелого сбитого дыхания. Ниндзя чувствует, как по вискам и спине стекает липкий пот, смешавшийся с холодным ливнем, а так же чувствует нечто опасное в области паха. Посмотреть вниз он не решается, разорвать зрительный контакт с оппонентом, отвлечься будет слишком рискованно, потому он просто спрашивает: — Это там твой клинок упирается в моё мужское достоинство? Лео почти невозмутимо хмыкает, но не двигается. Острое лезвие все еще холодит кожу. — Самураи всегда стремятся поразить сердце, шею или голову, а о других важных вещах забывают. Пальцы покрепче обхватывают танто, действительно направленный ровно на детородный орган соперника. — Этому вас обучали в клане Хамато? — язвит Рафаэль, не сдавая позиций. Лишиться своего достоинства он не хотел, но и показывать страх не собирался, — и никакой я не самурай, сопляк. — Я сам научился, — спокойно отвечает юноша и, воспользовавшись заминкой, берет контроль над ситуацией, ловко скидывая с себя нелегкую тушу и прижимая к земле. Теперь они поменялись местами, и Раф оказался в более невыгодном положении с ножом у шеи. — Кто ты? Клан фут отправил тебя за моей головой? — уже с большим напором спрашивает мечник, нажимая на рукоять танто. — Хренушки я тебе что-то расскажу, лучше сразу убей, — скалится Рафаэль, с вызовом глядя противнику прямо в глаза. — Будь по твоему, — со вздохом соглашается мечник, ведь он все же уважает своих врагов по заветам чести самураев, и покрепче обхватывает рукоять ножа, прикидывая с какой силой нужно нанести удар, чтобы смерть была как можно более быстрой, — скажи хотя бы свое имя. Я хочу знать. Ниндзя бледнеет, ощущая биение сердца где-то в глотке, но проглатывает до этого неведомый страх перед гибелью, и хрипло отвечает, не разрывая зрительного контакта: — Рафаэль.