ātman

      2003 год, Лондон.

      Октябрь. Сегодня погода особенно радовала своей теплотой. В такие дни Пиастри любили устраивать охоту, а затем — барбекю на заднем дворе своего дворца. Дворец, расположенный на окраине города, скрывался от посторонних глаз в глубине леса. Простолюдины, которые случайно забредали в эти места, сразу понимали, где находятся, — на высоких воротах дворца был изображен герб династии Пиастри: величественный золотой дракон. Старожилы утверждали, что в тёмных подземельях дворца действительно спрятан дракон, но никто никогда не видел его. Говорили, что только члены семьи могут увидеть этого дракона, и все они втайне верили, что его кровь дарует им силу и долголетие.       Русые волосы, бледная кожа, прямая и возвышенная осанка, ухмылка, говорящая о вседозволенности, и ледяной взгляд — Пиастри рождались с хаосом в душе. Они были отрешены от обычного мира, благодаря чему к ним все так отчаянно тянулись. Пиастри были аристократией, о которой часто говорили: «такова их порода». С ними хотелось завязать разговор, даже если они стояли в стороне; их магнетическая аура таинственности, словно вышедшая из мифов и сказок, притягивала. В этом было некое мазохистское наслаждение: в их присутствии любой мог почувствовать себя мелким и незначительным, даже не зная о их древнем благородстве.       Про «хаос в душе» упомянуто не случайно. Из династии Пиастри вышли талантливые художники, погрузившиеся в безумие, уникальные писатели, покончившие жизнь самоубийством, политики, проталкивавшие в массы аморальные законы, и сомнительные руководители с наклонностями к насилию. Их фамилия оказывала значительное влияние на общественную жизнь Великобритании, поскольку каждый раз, когда Пиастри оказывался в центре скандала, люди стремились заполучить все новости об этом. Их осуждали и боялись, но одновременно страстно желали.       Этот октябрьский вечер не стал исключением: жители Лондона, затаив дыхание, ждали новой истории от своих идолов, поскольку сегодня должна была состояться свадьба года. Кристофер Пиастри женится на Циске Норрис. Эта новость сама по себе шокировала народ, поскольку женихом был тридцатичетырехлетний генеральный директор корпорации «Piastri corp», а невесте было чуть больше восемнадцати. Решение о браке принималось в течении нескольких месяцев, но значительную роль в этой помолвке сыграл собственный отец Циски, Ричард Норрис, занимающий одну из ключевых должностей в корпорации. Свадьба являлась скорее деловой сделкой, чем любовной связью.       К несчастью, данную позицию никак не объяснишь пятилетней девочке, потерявшую мать год назад.

***

             — Госпожа, вам надо переодеться, — Стэйси, одна из личных нянь юной леди, тяжело вздыхает. — Хэтти, пожалуйста, — умоляет девушка, присаживаясь на край большой кровати своей госпожи, которая не поднималась с постели с самого утра.       — Уходи, Си. Иди к братику.       Хэтти Пиастри — дочь Кристофера и Николь, погибшей при родах её младшего брата. С того времени с девочкой обходились весьма осторожно и тщательно, чтобы не давать ей скучать по матери. Она росла в окружении любви и роскоши, являясь «папиной дочкой». Хэтти была типичным Пиастри со своей молочно-белой кожей, карими глазами, напоминающими непокорные холмы, и прямыми тёмными волосами. Несмотря на возраст, она не лезла за словом в карман и понимала свой статус, хотя и предпочитала не злоупотреблять им. Её няни не жаловались на поведение своей госпожи, даже когда та могла капризничать, поскольку таких моментов было мало.       — Я не хочу новую маму, — мрачно произносит девочка, приняв сидячую позу. Она поднимает взгляд на Стэйси, которая понимающе кивает:       — Знаю. Просто будьте вежливой и дружелюбной, как просил ваш отец. Вы же не хотите испортить настроение себе и другим вашим родственникам? Сегодня соберётся вся семья, — няня хитро прищуривается и тихо продолжает. — И ваши родственники будут не в восторге, если вы целый день пролежите в своих покоях.       Щёки Хэтти покрываются еле заметным румянцем и она встает со своего места, позволяя Стэйси себя переодеть.       — Где Оскар? Он проснулся? — девочка беспокоится за младшего брата, так как со вчерашнего дня его мучил жар.       — Ваш брат играется в саду с прислугой, — отвечает няня, не отвлекаясь от завязывания бантика для своей подопечной. — Ему уже хорошо. Лора говорит, что он начал выговаривать слово «отдай», — усмехается та.       — Оскар такой активный, — качает головой Хэтти.       Когда её младший брат только родился, Хэтти сначала испытывала к нему ненависть. Будучи четырёхлетним ребёнком, она винила Оскара в смерти своей горячо любимой матери. Спустя два с половиной месяца, после работы с детскими психологами и отцом, Хэтти наконец взяла брата на руки и научилась укладывать его спать. Хотя она проводила с ним не так много времени, чтобы полностью узнать его предпочтения, девочка начала любить его по-своему.

***

             Свадьба проходила прямо во дворце Пиастри. Сюда стеклись самые влиятельные люди города и даже страны, крепко держа в руках свои пригласительные, как бы подчеркивая свою значимость. Общественные деятели, люди искусства и остальные сливки общества сегодня развлекались по особенному, ведь торжество такого размаха происходило лишь раз в пять лет. Последним таким праздником был день рождения Хэтти, первенца семейства. День рождения Оскара, к сожалению, Кристофер отказался отмечать, поскольку потерял свою жену. Возможно, судьба младшего Пиастри была предопределена с самого начала — он пришёл в мир в трауре, словно нес с собой лишь черноту.       — Да, знаю, — закатывает глаза Хэтти, укачивая на руках брата, который надул губы. — Вечеринка плохая, но мы приличные, да? — с некой надеждой спрашивает девочка, глядя на Оскара. Тот только пожимает плечами, умиляя старшую сестру своими забавными привычками. Хэтти прижимает его ближе к себе.       — Х-хэт, — зовёт младший, играясь с прядями волос Хэтти. Он часто так делал, из-за чего ей приходилось собирать волосы или завязывать косу.       — Ты наверное глуповатый для годика с половиной и поэтому не можешь произнести моё имя, — шутит она, наблюдая, как Оскар запутывает её волосы.       Хэтти сидит на заднем дворе, подальше от всех, забрав с собой младшего брата. Что-то подсказывает ей, что их присутствие мешает Кристоферу отмечать свадьбу. Она предпочитает не быть назойливым напоминанием о первом браке.       — Ты выглядишь просто чудесно, — слышится тонкий женский голос позади. Хэтти оборачивается, не отпуская брата из рук. Это была Циска. Она была одета в великолепное белое платье из дорогого атласа. На тонкой, лебединой шее сверкало жемчужное ожерелье, а её волосы были собраны в изысканный высокий хвост. Идеальная принцесса из сказок, девушка-мечта.       — Спасибо, — Хэтти выдавливает улыбку. Она признаёт красоту Циски и отсутствие у неё изъянов, но не может не заметить её юность. Хэтти думает о том, насколько Циска молода для обязанностей их семьи.       — Оскар чувствует себя хорошо? Мне доложили о его состоянии сегодня утром, — если сначала Циска звучала искренне, то теперь её слова показались наигранными, будто она исполняет роль примерной мачехи, не успев ею стать. Хэтти ухмыляется.       — Да, — отвечает Пиастри, затем медленно подходит к Циске, которая стоит в ступоре. — Не хочешь подержать его? — предлагает Хэтти, улыбаясь младшему брату. Оскар непонимающе хлопает глазами, но крепче обнимает сестру.       — В другой раз, — после неловкой паузы отказывает Циска. — У меня, наверное, руки грязные. К тому же, Оскар болеет. Наверное, мне не стоит его беспокоить, — добавляет она, качая головой.       Хэтти тихо хмыкает, теснее прижимая младшего брата к себе. Она ждет, когда новоиспеченная мачеха уйдет, потому что беседа никак не клеится, а притворяться послушной падчерицей у неё не очень получается. Девочка понимает, что ей нужно больше времени, чтобы привыкнуть к новому статусу.       Когда Хэтти остается одна с Оскаром, и их молчание прерывают лишь приглушенные разговоры у фуршета, она позволяет себе заплакать. Слёзы катятся по её пухлым щекам, и младший брат недоуменно начинает их гладить, привлекая её внимание к себе.       — Наша мама всегда будет с нами, Оскар, — говорит Хэтти, кивая самой себе. Мальчик повторяет её жест, лишь бы она не была такой грустной.       

***

2005 год, Лондон.

      Оскар устало поднимает руки, чтобы ему надели кофту из лёгкого и приятного материала. Он увлекался одеждой и особенно предпочитал лён и вельвет, так как именно эти ткани он часто замечал у отца и сестры, когда удавалось провести с ними время. Мальчику нравилось обращать внимание на такие мелочи, и он иногда задерживался в уединённых уголках дворца, куда почти никто не заходил, дабы получше изучить своих предков и их изюминки. Прислуга не отходила от него ни на шаг и к концу дня была полностью измотана. Оскар Любознательный.       — Какие ботинки выбираете, мой господин? — спрашивает его няня, молодая брюнетка Лора, ведя его в гардеробную, где хранятся его вещи. Здесь было всё необходимое: от охотничьей одежды до костюмов для плавания с китами, и всё в различных расцветках. Пиастри предпочитали не только дизайнерскую обувь, но и более повседневные модели, так как любили дальние прогулки по лесу. У Оскара было достаточно пар обуви для любого случая.       — Вон те кроссовки, — мальчик указывает крохотным пальцем на синие кроссовки. Лора поджимает губы, словно боясь разочаровать своего господина.       — Сегодня важный день, господин. У вас родится младший брат, и вы должны выглядеть соответственно, — сообщает няня, отбивая у Оскара всякое желание начать этот день хорошо. Он уже не смотрит в сторону гардероба, направляясь обратно в свою кровать. — Оскар?       — У меня одна сестра. Её зовут Хэтти, — тускло отвечает мальчик, затем берёт в свои руки тетрадь.       Сегодня он проснулся рано, как раз когда у Циски отошли воды. Прислуга металась по всему дворцу, готовя всё к выписке госпожи и трепетно ожидая нового члена семьи. Оскар отказался от завтрака, попросив принести только йогурт и апельсиновый сок в свои покои, поскольку заметил переполох в доме, но не стал интересоваться его причиной. Он не вставал с постели, рисуя разноцветными карандашами в своей большой тетради, которую ему подарила старшая сестра на двухлетие. На альбоме были изображены его инициалы и фамильный герб.       — Оскар, постарайтесь понять вашего отца и…мачеху. Разве вы не рады, что у вас появится брат? — Лора пытается разговаривать с ним аккуратно, ибо все, кто проживает во дворце знают о буйном темпераменте мальчика, когда ему что-то не нравится. Мальчик устраивал истерики на весь дом, полностью игнорируя жалобы и просьбы прислуги так же, как и его поведение игнорировали отец и мачеха. Многие сотрудники понимали, что Оскар делает это не со зла, стараясь лишь привлечь внимание родителей. Старшая сестра иногда приходила на помощь, но с началом академии ей тоже было не до игр с младшим. Оскар проводил всё своё время с прислугой и виделся с семьей лишь на ужине, когда они собирались в гостиной. Он с нетерпением ждал этот момент каждый день.       — Почему? У отца и Циски есть мы с Хэт, — негодует мальчик. Его наивность в таких вопросах заставляла каждого невольно пожалеть малыша. — Мы не нравится отцу? Маме мы тоже не нравится? — не унимается Оскар, на что Лора не находит подходящих слов. Он часто ставил её в затруднительное положение своими высказываниями: часть из них состояла из вопросов о взрослой жизни, а другая часть была о безумных идеях, которые он хотел воплотить в жизнь.       — Не думайте так, мой господин. Ваши родители любят вас. Я уверена, что ваша мама вас очень любила, как и юную госпожу. Все вас любят, — произносит няня с грустной улыбкой и надеждой, что ей поверят. Мальчик не отвлекается от раскраски, лишь кратко кивнув в ответ. Девушка облегченно вздыхает.       — Оскар! — в комнату вихрем влетает старшая Пиастри, оглядываясь по сторонам. Застав брата в кровати, Хэтти прыгает к нему. — У нас только что родился братишка! — радостно визжит она, обняв мальчика. Оскар застывает, будто не совсем понимая, что она говорит, но всё же поглаживает спину сестры в ответ.       Лора, стоящая рядом, улыбается во все тридцать два, стараясь выкинуть слова Оскара из мыслей. Она поздравляет их с рождением брата и, получив разрешение, уходит сообщать радостное известие другим.       — Имя есть? — первое, что пришло в голову мальчика. Сестра отстраняется, затем взъерошивает русые волосы Оскара.       — Папа назвал его Ландо, — отвечает Хэтти, внимательно следя за тем, как младший тускнеет. — Не ревнуй.       — Фу, гадко, — пожимает плечами мальчик, заставляя сестру ахнуть в недоумении.       — Оскар! Кто тебя научил таким словам? Мы же из благородной династии. Так выражаться неприлично, — отчитывает его Хэтти, на что Оскар лишь показывает язык. Хэтти усмехается, забавляясь детской небрежностью брата. — Ладно, при других только веди себя соответствующе.       Оскар не замечает, как сам пробует на вкус новое имя, словно учится произносить его: Лан-до. Ему нравится, как оно звучит, но мысль о том, что теперь всё внимание переключится на него, не даёт ему покоя. Он просто хочет ощущать тепло родителей, а не только старшей сестры. С рождением Ландо статус «единственного сына» кажется ему теперь бесполезным. Прислуга шепталась между собой, что Оскар с рождения был идеальным кандидатом на роль среднего ребёнка, ведь обычно вторые дети — самые сложные. Старших любят за то, что они первенцы, отражающие ту самую чистую любовь, когда брак ещё держится на порыве страсти, а младших обожают за их сладость и долгожданность. Средние дети же часто остаются на попечении самих себя.       Оскар еще не знает о психологическом портрете среднего ребенка и не понимает значение «семейного климата», но он чётко осознает, что что-то не так. В комнате, заполненной игрушками любого размера и вида, и с няней, готовой исполнить любой каприз — будь то шоколадное мороженое или личный концерт любимого детского исполнителя — Оскар ощущает себя каким-то… ненужным.

***

2008 год, Лондон.

      — Ненавижу рыбу, — ворчит мальчик себе под нос, но всё же тянется к вилке с короткими зубцами. Ему не составило труда разобраться в столовых приборах, но с этикетом трапезы были небольшие проблемы. — На вкус, как настоящее дерьмо.       Оскар медленно оглядывается и понимает, что никто за столом не услышал его. Циска была занята кормлением младшей сестры, Фло, которая была слишком маленькой для своих тринадцати месяцев. Кристофер переговаривался с дедушкой Ричардом, а Хэтти уткнулась в свой новый телефон, даже не притронувшись к тарелке.       Ландо, которому на тот момент было уже три года, ловит взгляд брата. Оскар застывает, смутившись от того, что мальчик сидит прямо перед ним и пристально наблюдает.       — Что? — машинально хмурится старший, тем самым несколько испугав брата. Он, будто очнувшись от транса, вздрагивает и отводит взгляд к своей чашке чая. Оскар подозрительно косится, но не может не спросить. — Всё хорошо?       Когда Ландо только привезли из больницы, Оскар не выходил из своих покоев три дня, надеясь, что таким образом отец заметит его маленький бойкот и соизволит появиться к нему лично. Вместо этого за мальчиком пришла Циска. Мачеха постучалась в покои вечером, и её вид был встревоженным. Она мешкалась несколько минут, но всё же решилась спросить, когда Оскар наконец увидит своего сводного брата, как положено старшему. Циска добавила, что его поведение оскорбляет её, и поэтому мальчик в тот вечер последовал за ней, лишь бы она оставила его в покое.       Ландо не вызвал у Оскара никаких тёплых или трепетных ощущений, когда он впервые увидел этого малютку в его детской кроватке. Смуглый, все ещё опухший после родов, сопящий маленький принц никак не пробудил в нём братскую любовь. Он глядел на него десять минут, едва затаив дыхание, будто он вот-вот проснётся. Оскар вернулся в свои покои с безразличной гримасой на лице, но почему-то пришёл навестить Ландо уже следующим утром, чтобы посмотреть, как он выглядит, когда не спит. Из чистого детского любопытства.       Прошло три года с момента его рождения, и кардинальных изменений не наблюдалось. Оскар пропадал на подготовительных курсах для поступления в частную школу, возвращаясь домой лишь после обеда, когда у Ландо по расписанию был дневной сон. Они пересекались утром за завтраком, но Оскар предпочитал не обращать на него внимания, так как все его мысли были заняты Фло, которая своими криками мешала всем спокойно поесть. Хэтти была единственным человеком, с кем Оскар контактировал практически каждый день, не считая прислуги. Правда, у старшей сестры начался переходной период, поэтому она запиралась у себя в комнате, врубив музыку на полную громкость.              — Ты что-то сказал? — спрашивает мачеха, обращаясь к Оскару. Она смотрит на него с опасением, словно мальчик угрожает его сыну. Хотя Циска приняла детей мужа от первого брака, она не могла им полностью доверять.       — Нет, — Оскар резко качает головой, словно его поймали на месте преступления. — У меня нет аппетита, — признаётся он, привлекая внимание остальных. Хэтти поднимает обеспокоенный взгляд на него. — Могу я доесть у себя? — спрашивает сын, поворачиваясь к отцу, сидящему во главе стола. Кристофер не слышит, весело обсуждая что-то с Ричардом.       — Да-да, конечно, — подключается вместо мужа Циска, кивнув прислуге, чтобы те отнесли еду в покои Оскара. Сложилось впечатление, что ей это было даже на руку. Она продолжает свою трапезу, уже с улыбкой вытирая с лица Фло пюре. Хэтти кусает нижнюю губу, словно не решаясь что-то сказать брату, но всё же остаётся на своём месте, взяв в руки телефон.       Оскар пытается не обращать внимания на сводного брата, который всё это время смотрит на него оленьими глазами. Он таращится на него, чувствуя его негодование и обиду. Словно невидимка, мальчик выскальзывает из гостиной, и его уход никак не сказывается на ужине. Ландо поджимает губы, отодвигая от себя тарелку с лососем.       Лора следовала за юным господином, мысленно упрекая поваров за то, что они продолжают забывать, что Оскар не любит морепродукты. Она уже готовилась к ещё одному капризному вечеру, которые участились после рождения Фло. Мальчик стал почти неуправляемым, требуя невозможного. Лора могла бы много раз отказать ему в его желаниях, но маленький Пиастри знал, что слово «нет» для него не существовало.       — Я не буду ничего есть. Ты свободна на сегодня, тётя Лора. Я хочу побыть один, — тихо заявляет мальчик, остановившись у своих покоев. Он не оборачивается и не дожидается ответа няни, негромко хлопнув дверью перед её носом. Девушка непонимающе моргает, а затем, осознав, что произошло, стучится к нему. — Лора, оставь меня в покое, — звучит требовательно и серьёзно. Няня тяжело вздыхает, но решает не игнорировать просьбу Оскара. Она направляется на кухню, чтобы разобраться с поварами.       Комната встречает мальчика привычным холодом и тишиной. Игрушки он перевёл в отдельную игровую комнату, оставив у себя лишь стеллаж с учебниками и альбомами. Кровать у него теперь новая, просторная, а постельное бельё стало спокойного серого оттенка. На стенах развешены семейный портрет, его лучшие рисунки и натюрморт неизвестного автора. Хэтти однажды пошутила, что у Оскара начался кризис шестилетнего возраста. Он не понял, что имела ввиду сестра, но она явно намекала на его почти постоянную меланхолию.       Оскар достаёт из-под подушки свою тетрадь. Он проводит пальцами по переписанным листам, изучая каждую из них. Мальчик особенно любил рисовать природу, включая окружающий их лес. Он часто просил Лору погулять с ним до ночи, чтобы запечатлеть красоту деревьев и даже некоторых обитателей леса.       — Я же просил меня не беспокоить! — его прерывает стук в дверь. Оскар заводится с первого стука, уже готовый наорать на прислугу и поднимается с кровати. Он сжимает кулаки, прежде чем отворить дверь.       — Прости, прости, — вместо Лоры он обнаруживает Ландо с дрожащим голосом. Мальчик округляет глаза, не ожидая увидеть перед собой младшего.       — Ты что тут делаешь в такое время? — переходит на шёпот старший и подаётся вперёд. Он осматривается и, заметив, что за Ландо нет прислуги, хмурится. — Где твоя няня? Здесь темно, — коридор и вправду освещался смутно, так как по вечерам горели лишь масляные лампы, размещённые в бра, и старинные люстры, придавая дворцу готическую атмосферу.       — Ты не ел, — после недолгой паузы отвечает сводный брат. Оскар неосознанно пропускает его в свои покои и закрывает за ним дверь. Оказавшись наедине со сводным братом, кажется, впервые, он замечает, насколько он ниже его ростом. Ландо всё ещё оставался тем самым опухшим малюткой для него, но его глаза внушали тревогу. Если у старшей сестры были светло-карие глаза, то у этого был какой-то неизвестный брату оттенок. Напоминали Землю, картинку которой он видел в одном из учебников в библиотеке — смесь синего и зелёного.       — И? — Оскар не понимает, зачем он пришёл и чего от него хочет. Ему неловко находиться с ним в такой обстановке, особенно когда Ландо стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу, будто не знает, куда себя деть.       — Рыба невкусная, — говорит мальчик, доставая из небольшого кармана своих зелёных штанов батончик шоколада. — Вот, — добавляет он, улыбаясь уголками губ.       Мальчик хлопает глазами, не зная, как реагировать. Он принимает шоколад от него, не отрывая взгляда от сводного брата.       — Спасибо? — звучит как вопрос, поскольку старший брат всё ещё не осознаёт происходящее. Ландо кивает и осматривается, так как он впервые в его комнате за все три года.       — Ты рисовать? — Ландо тычет в сторону стены, где действительно висит его рисунок — зимний сад около дворца. — Много рисовать, — как будто утверждая это самому себе, произносит младший, бегая глазами по его «чертежам». Его детский лепет не может не умилять.       — Да. Я рисовал, ещё когда ты был крохотным, — улыбается Оскар, приятно удивлённый интересом сводного брата к своей персоне. Мальчик даёт ему возможность осмотреться, а сам приступает к шоколаду, который вот-вот растает, если его не съесть. — Показать тебе мою тетрадь? Мне его Хэт подарила, когда мне было два. С тех пор, я туда рисую.       Оскар направляется к своей кровати и одной рукой берёт тетрадь, жестом приглашая Ландо последовать за ним. Тот радуется гостеприимству брата, потому садится рядом с ним, болтая ногами, которые не достают до пола.       — Очень-очень красиво, — дарит комплимент младший, рассматривая альбом брата. Он гордо выпячивает грудь, кусая губы, чтобы скрыть улыбку. — Ты много гулять? — спрашивает мальчик, остановившись у рисунка леса.       — Я не могу быть тут всё время, — честно отвечает Оскар. — Здесь очень…пусто, — старший сам не понимает, как легко открывается Ландо, с которым почти ни разу не обменивался даже парой слов. Вероятно, долгое одиночество и отсутствие друзей повлияли на него, раз он мог разговориться с каждым, кто проявляет к нему малейший интерес.       — Грустный. Ты… не улыбаешься, — Ландо поднимает взгляд на брата, глядя на него с неким беспокойством. Оскар усмехается наивности мальчика.       — Сейчас мне не грустно, — умиротворённо произносит старший, позволяя себе улыбнуться, чтобы младший не чувствовал себя неловко. У него это получается: тот машинально расслабляет плечи и кивает. — Уже поздно. Почему с тобой нет няни? — Оскар убирает тетрадь под подушку.       — Она тоже не ела, — отвечает Ландо.       — Не делай так больше, хорошо? Вдруг упадёшь или поранишься? Няня всегда должна быть рядом. Тётя Лора никогда меня не оставляет, — Оскар действительно звучит как старший брат. Заметив перемену в своём отношении к мальчику, он вдруг отстраняется, словно от края обрыва. Младший кивает, но не поворачивается к нему, смотря в сторону гардеробной.       — Ты был один, — говорит он, всё же заглядывая ему в глаза, как будто его взгляд может ответить на его слова. Оскар пускает смешок, кивая:       — Так и быть. Переночуй здесь, ладно? Я бы тебя проводил в твою комнату, но не знаю, где она находится, — проговаривает мальчик как-то слишком легко, словно такие разговоры для них в порядке вещей. В одно мгновение показалось, что он общается с Хэтти. Ландо поднимает брови, будто ослышался.       — Остаться? — уточняет он. Оскар снимает кроссовки и направляется к настольной лампе, чтобы выключить её. Он зевает, выбрасывая фантик от шоколада в мусорное ведро рядом со столом.       — Кровать ведь большая. Мы поместимся. Думаю, Циска будет только рада, — хмыкает мальчик.       Ландо повторяет за братом, скинув небрежно свою обувь. Младший залезает на правую сторону кровати и натягивает одеяло до плеч. Оскар устраивается поудобнее на своей стороне кровати и отворачивается к стене. Ему всё ещё дискомфортно делить постель со сводным братом, но странное чувство долга не покидает его. Ландо пришёл навестить брата, даже принёс сладость, а он просто так его выбросит за пределы своих покоев в такое позднее время? Пиастри воспитаны иначе.       — Доброй ночи, Оск, — улыбается мальчик, смотря в потолок. Ландо не ждёт от брата ответа, потому что чутье ему подсказывает не ожидать от него нежностей, в отличии от старшей сестры. Но он всё же сонно произносит:       — Спокойной ночи, Ландо.

***

      2010 год. Пасха. Лондон.

      Оскар, как и его семья, относились к такого рода праздникам со всей серьёзностью. Они приглашали гостей, разжигали свечи по всему дворцу и вместе совершали молитву в течение часа. Пиастри нельзя назвать самыми религиозными людьми в своём окружении, но поддерживать статус для них было важно, ведь во время Пасхи богатые семьи устраивали благотворительные мероприятия, открывали фонды для сирот и малообеспеченных. Проще говоря, это было идеальное время, чтобы светские акулы продемонстрировали, у кого острее клыки.       Циска не занималась домашними делами, как это принято у светских львиц, которые целыми днями тратили деньги мужа на оформление своих особняков. Вместо этого она уходила ровно в девять утра вместе с Кристофером в компанию, а иногда и без него, чтобы помочь ему в делах бизнеса. Тем не менее, Пасха была единственным мероприятием, которое никогда (на памяти Оскара) не обходило внимания Циски. В этот период мачеха бросала все свои обязанности, чтобы подготовить дворец к приходу гостей. Она не отставала от прислуги, следуя за ними по пятам, лишь бы всё было на высшем уровне.        Таким образом, мачеха выстроила целый график пиршества, который был настолько удачным, что традиция Пиастри праздновать Пасху по этому расписанию сохранилась уже на несколько лет. Дети должны просыпаться не позднее десяти утра, чтобы вся семья успела выехать в город и вместе посетить храм для совершения молитвы. Затем каждый отправляется в свои покои, чтобы прислуга могла подготовить их к благотворительному вечеру в одном из ресторанов Лондона. К концу дня Пиастри возвращаются домой, чтобы завершить молитву у костра.       Оскар с нетерпением ждал этого праздника, потому что это было единственное время, когда ему позволялось отдыхать целую неделю. Он часто отправлялся в дома своих однокурсников, с которыми посещал подготовительные курсы, или приглашал их к себе, и Циска всегда разрешала им оставаться столько, сколько они хотели. Оскар был ей за это благодарен, потому что Кристофер не только не позволял такого, но и не помнил имён детей, с которыми его сын проводил почти всё время вне дворца. Циска всегда клала в рюкзак Оскара какой-нибудь дорогой подарок для родителей, в чей дом тот собирался, и мальчику никогда не было стыдно идти к ним в гости, потому что мачеха следила за его репутацией.       Начиная с этого года, когда Оскар поступил в частную академию Святого Пола, как и все его предшественники, мальчик начал по-настоящему дружить со своими сверстниками. Среди них были Макс Ферстаппен, с которым он был знаком ещё с подготовительных курсов, а также Шарль Леклер. Они принадлежали к таким же обеспеченным семьям, которые на протяжении веков поддерживали дружеские отношения с Пиастри, поэтому неудивительно, что они нашли общий язык.

***

      — У вас так красиво, — восхищенно произносит Леклер, проводя тонкими пальцами по краям книг. На второй день Пасхи Оскар пригласил своих друзей на ужин после того, как в храме он себя примерно вел и даже помог Циске выбрать скатерть для стола в гостиной.       — Это не мы. У нас есть дизайнер, — отрезает мальчик, махнув рукой. После сытного ужина, состоящего из конфи из кролика со специями и фирменного десерта, ребята поднялись в старую библиотеку Пиастри, чтобы их никто не беспокоил. Здесь, среди пыльных полок и старинных фолиантов, по словам Оскара, Хэтти доставала книги с давно забытыми записями и текстами, страницы которых уже начали желтеть. Она вырывала листы и скручивала их в трубочки, объясняя, что бумага из этих книг отличается от бумаги современных изданий — она не была пропитана химикатами, как в новых книгах. Хэтти знала, что это не самое идеальное решение, но в условиях, когда нельзя было достать специальную бумагу для табака, это было единственным доступным вариантом. Оскар находил это забавным, но был не против составить компанию сестре, просто садясь рядом и отвлекая её разговорами. Она не разрешала ему прикасаться к табаку.       — Я как будто в Диснее, — Шарль берёт в руки одну из книг, пока мальчики устраиваются на диванах.       — А давай посмотрим... твоё дерево? Ну, кто твои пра-пра были,— предлагает Макс, на что Оскар непонимающе хмурится.       — Я и так знаю, кто были. Дедушка, прадедушка... у нас про всех рассказывают, — усмехается Пиастри. Ферстаппен глядит на него с вызовом.       — Макс, заткнись. Это скучно, — быстро влезает в разговор Леклер, захлопывая книгу. Он понимает куда именно ведёт Макс, поэтому спешит сменить тему. Между тем, Оскара это ещё сильнее напрягает, поэтому тот выдаёт:       — Вы про драконов? — каждый Пиастри хотя бы раз в жизни сталкивается с вопросами, действительно ли у них есть ручной дракон или содержится ли в их крови ДНК этих существ.       — А правда, что у вас... ну... что вы можете жениться на своих сёстрах? Хэтти или Фло, например? — Макс с хитрой улыбкой наблюдает за другом, в то время как Леклер, стоявший между ним и Оскаром, обнимает себя за плечи от нервного волнения. Он быстро поворачивается к Оскару, который на мгновение замер, глядя на Ферстаппена пустым взглядом.       — К-кто тебе это сказал? — ломается голос Пиастри. Ком застревает в его горле. В последний раз он себя так униженно чувствовал, когда Кристофер перед всеми родственниками назвал его Ландо.       — Брось, Оскар, — Шарль пытается дотронуться до плеч мальчика, но тот отмахивается, мгновенно встав. — Макс, нельзя так говорить!       — Шарль, помолчи, — следом встаёт Ферстаппен, вплотную приблизившись к Оскару, который уже испепелял его взглядом. — Я же просто спросил. Говорят, у Пиастри святая кровь. Что они не хотят её портить. Поэтому... — мальчик издевается, наслаждаясь тем, как Пиастри краснеет от стыда. Шарль боится прикоснуться к ним, поэтому молча поглощает свою тревогу. Как истинный джентельмен, он знает, что не должен вмешиваться в грязные разборки.       — Нам говорили: лучше держать всё в семье. Даже если это странно. Зато никто чужой не влезет и не отберёт ничего. Твои же всё потеряли, — Оскар холодно отвечает, мгновенно принимая высокомерный вид. Его взгляд становится таким, каким обычно изображают Пиастри в легендах.       — Хватит! Оба! — Шарль срывается на крик, увидев, как Макс бросается к Оскару с кулаками. На шум реагирует прислуга, включая Лору, которая немедленно хватает своего подопечного и уводит его в сторону.       Ферстаппена и Шарля провожают на выход. Леклер быстро кидает прощальный кивок Оскару. Он не переживает за них, зная, что у этих богатых наследников есть личные водители, которые доставят их домой в полной безопасности.       — Отпусти, тётя Лора, — рычит Пиастри, переводя дыхание и продолжая смотреть в сторону двери. Он был зол и оскорблён. Девушка послушно отстраняется, кусая губы. В библиотеке остаются только они вдвоём, и Оскар, не дожидаясь, задаёт свой вопрос, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Это же было время, когда все в средневековье женились друг на друге, правда? И Расселы, и Леклеры, и Строллы.       — Вы правы, мой господин. В прошлом такие союзы укрепляли власть, — подтверждает Лора, не совсем понимая почему мальчик вдруг заинтересовался этим. Она этого Макса с первых дней на дух не переносила. — Всё в порядке?       — Лора, не ври мне, — вместо ответа сухо произносит Оскар. Он оборачивается на няню с поджатыми губами. — Ты что-нибудь знаешь о моём браке? Мне уже подготовили кого-то?       — Господин, о чём вы говорите?! — восклицает Лора, хватаясь за грудь, явно поражённая тем, насколько легко Оскара можно сбить с толку. — Не слушайте этих детей. Только вы решаете свою судьбу. Никто не имеет права указывать Пиастри, с кем ему заключать брачный союз, — гордо добавляет няня. Оскар на мгновение расслабляет скулы и тихо хмыкает. — Пойдёмте, господин, вам нужно отдохнуть.       Хотя Оскар успокаивается и не устраивает сцен гнева в оставшуюся часть вечера, он запирается в своей комнате и погружается в глубокие размышления. Он не замечает, как за дверями перестают слышаться шаги прислуги. Верные своему господину, они не сообщают взрослым о произошедшем инциденте, решив, что это всего лишь детская перепалка. Обычно дети в таком возрасте часто ссорятся, а на следующий день забывают обиды. Оскару было всё равно, даже если он проведет всё оставшееся время в школе в полном одиночестве и Шарль с Максом от него отвернутся.       Мальчик не мог отвлечь себя рисованием и всё больше погружался в тревожные мысли о будущем. Одна из проблем детей таких династий, возможно, заключалась в том, что они унаследовали бремя ошибок своих предков, как будто их ошибки были пятном, с которым эти дети рождаются. Ведь, даже если Оскар никогда не читал о драконах, его всё равно будут ассоциировать с ними просто потому, что он — Пиастри. И это звучало и как приговор, и как благословение.       Самыми прискорбными мыслями Оскара были слова Макса о Хэтти и Фло. Он никогда бы не подумал о своих сестрах в таком ключе. Хотя он был в курсе, что многие из его предков вступали в брак со своими близкими родственниками, он никогда не задумывался о том, что сам мог бы повторить их судьбу. Хэтти — его старшая сестра, которая ухаживала за ним и поддерживала как могла. Самое главное — она была родной, и он никогда не испытал бы к ней ничего, кроме искренней братской любви. Фло совсем малышка, которой нужно сначала научиться нормально говорить.       А Ландо… С ним Оскар не оставался один с той самой ночи в его комнате два года назад. Младший всегда была под присмотром слуг и начал посещать те же подготовительные курсы, что и Оскар год назад, но с более углублённым изучением, поскольку немного отставал. Брат хотел поинтересоваться его успехами, чтобы проявить хотя бы банальное уважение, но Ландо невозможно было поймать. Огромный дворец делал свое дело, разлучая родственников друг от друга. Самому прийти к нему в покои не хватало духу, да и смысла особого Оскар не видел. Главное — они могут спокойно просидеть на семейных застольях, не стесняясь друг у друга спрашивать передать что-то или спросить о времени, сохраняют правила этикета и не смотрят волком друг на друга, а этого было вполне достаточно, чтобы жить под одной крышей. Оскар считал такие отношения нормальными для семьи, где честь и наследство стоят на первом месте. Его никто не учил заботиться о ком-то или о чём-то, кроме своих оценок и положения в обществе, ведь всё остальное было на плечах прислуги. Хотя Хэтти и продемонстрировала ему более тёплую сторону человеческих отношений, где от тебя ничего не требовалось, кроме искренних объятий, он всё равно воспринимал её больше как мать, чем как сестру. Поздними ночами, когда он пытался восстановить образ своей матери в голове, рассматривая старые фотографии Николь в семейных альбомах, единственным, кто приходил ему на ум, была Хэтти. С такими проблемами, как нездоровое отношение к близким и постоянное стремление получить хоть каплю внимания отца, Оскару в будущем будет трудно построить полноценные отношения, говорили слуги и родственники. Они наблюдали, как мальчик ищет в Хэтти и няне материнскую фигуру, воспринимая Циску как простую учительницу или наставницу. Фло он полностью игнорировал, словно у него не было двухлетней младшей сестры. Только рядом с Ландо он казался нормальным ребёнком, с натянутыми, но типичными для многих семей отношениями с братом. Что касается Кристофера, Лора не помнит, чтобы отец когда-либо заходил к нему в покои или говорил с ним наедине. Она даже сомневается, что Оскар когда-либо называл его «папой».       Чувствуя, что его охватывает волна негатива и что слёзы вот-вот догонят его, Оскар встает с кровати. Он не совсем понимает, что именно им движет, но в голове крутится одна мысль: «Фестиваль ещё не закончился». Обычно в последний день праздника люди дарят друг-другу подарки, хотя это было необязательно. Скорее всего, эта традиция появилась позже, чтобы скрасить дух пиршества. Каждый год Оскар дарил Хэтти свои рисунки, которые она потом вешала в своей комнате. Остальным членам семьи ничего не хотелось дарить. Циска всегда просила нянь и воспитательниц прятать под подушками детей «сладкий сюрприз», чтобы они могли открыть коробку с вкусностями утром перед возвращением к привычной рутине. Оскар радовался этому сюрпризу от всего сердца, молясь в первый день праздника, чтобы Циска не забыла о нем. Однако два года назад он узнал, что мачеха дарит своим собственным детям настоящие подарки. Так, в прошлом году Фло явилась на завтрак после праздника с золотой цепочкой от любимого бренда Оскара, о которой старший мечтал ещё с пяти лет. С тех пор вкус к подаркам угас, как и всякая надежда на здоровые, доверительные отношения с мачехой или младшей сестрой.        — Да где же оно? — мальчик включает лампочку на прикроватной тумбе и наклоняется под кровать. Он достаёт оттуда небольшую коробку со своими золотыми инициалами. Оскар хранил там семейные фотографии, элегантный галстук, подаренный Лорой на четвёртый день рождения, пару открыток из семейного отдыха в Риме и Альпах, а также свои первые рисунки.       Покопавшись, мальчик находит нужную вещь и долго вертит её в руке, внимательно разглядывая. Это был чёрный эрезус — редкий вид паука, который не плетёт паутины и был помещён в стеклянную раму. Оскар нашёл его в академической лаборатории, когда учитель биологии показывал классу их учебные места. Мальчик тогда рассмеялся, увидев этот обаятельный паук, и сразу подумал о Ландо, который часто пропадал в лесу в поисках необычных насекомых, заставляя прислугу собирать их и приносить в свои покои. Он дождался, пока учитель уйдёт, и выкрал паука, чтобы подарить его Ландо на Пасху. Брат надеялся, что таким образом ему удастся поддержать младшего брата и показать, что он никак не отстаёт от других, ведь Ландо в тот вечер относился к нему как к настоящему старшему брату. Он хотел ответить тем же, особенно сейчас, когда мальчику нужна была мирная беседа, которая могла бы отвлечь его от слов Макса.       Оскар всё ещё не помнил путь к покоям Ландо, в которые он заходил лишь дважды, и то вместе с Циской, когда младший только родился. Во дворце почти не горел свет, погружая его в мрак. Мальчик не боялся темноты, зная, что дворец охраняем и, в случае необходимости, прислуга придёт на помощь по первому же его зову. Он блуждал по тёмному коридору, на стенах которого висели портреты Пиастри. Вот они, русые, с карими стальными глазами, величественные и недосягаемые в своих доспехах… Их облик кричал о том, что в их жилах бурлит кровь дракона. Засмотревшись на них, можно было почувствовать лёгкое головокружение.       — Перестаньте! — раздался возмущенный шёпот впереди. Голос был знаком Оскару, поэтому он добавил шагу, напрягаясь. Он быстро обошёл гостиную и, увидев в темноте две взрослые фигуры, остановился. — Нас могут увидеть…       — Все спят, — отвечает мужской голос. Мальчик дергается, инстинктивно прячась за массивными дверями. Он прилипает к стене, чувствуя, как бешено стучит его сердце, пока адреналин скачет по венам. — Мы будем тихими, — пьяный, немного насмешливый голос отца было невозможно спутать с чем-то ещё. Кристофер часто напивался во время Пасхи, не обращая внимания на то, что для большинства это был священный праздник.       — Я что-то услышала, — голос Лоры становится решительнее, заставляя Оскара прекратить дышать. Мальчик зажимает рот левой рукой, чтобы не издавать ни единого звука. Его глаза начинают слезиться. Правая рука сжимает стеклянную раму со всей силой, будто намеренно пытаясь сделать больно самому себе. Оскар не понимает, почему он хочет кричать и чем так заполнены лёгкие, что они готовы разорвать его маленькое тело на части.       Он слышит, как Кристофер усмехается, как его няня сдавленно стонет и как развязывается дорогой ремень отца, который Циска подарила сегодня в честь праздника. Слышит и не позволяет себе двигаться. Мальчик, словно находясь в немом ужасе, утопает в чужих стонах и пошлых звуках толчков.        Оскара расщепляет на атомы непокорное чувство предательства. Он не имел власти над тем, чем занимались его отец и няня, но то, как он их застал и как скрытно они себя вели, пробивает его, как острый нож в спину. Лора, как никто другой, знала о том, что происходит между Оскаром и Кристофером, а точнее — об отчаянных попытках сына хоть что-то построить. Она собственными глазами видела слёзы мальчика на каждый его день рождения, о котором помнят только прислуга и Хэтти, в отличие от отца, передающего лишь конверт с наличными через своего секретаря из года в год. Лора утешала мальчика, обнимала и лелеяла его как родного, но при этом целовалась с тем, из-за кого Оскару приходилось искать утешение.       Про Кристофера он даже и думать не хотел. Оскар давно осознал, что никогда не воспринимал его как настоящего отца, но почему-то продолжал пытаться завоевать его расположение, словно мнение этого старого, напыщенного придурка что-то изменит в его жизни. На самом деле, ничто в его жизни уже не имеет смысла. Может быть, Оскару действительно не стоит пытаться быть сыном, братом или другом. С самого рождения на него навесили клеймо, которое он не в силах стереть. Оскар Убийца.       «Если бы я не родился, мама была бы жива. Отец был бы счастлив со своей женой и дочерью. Тогда ему не пришлось бы жениться на Циске и изменять ей. Всё было бы хорошо», — говорит внутренний голос предельно ясно и твердо. Оскар наклоняется вперед и осторожно снимает тапочки, чтобы не издавать шума. Он тихо направляется к своим покоям, а голос в голове продолжает повторять одно и то же.       Чёрный эрезус так и не доходит до своего владельца.