ātman

      2015 год, Лондон.

             Когда Пиастри исполняется тринадцать лет, его отправка в Эколь де Рош является вопросом времени. Каждого представителя династии, как и положено потомкам старинных аристократических родов, отправляют учиться в элитную частную школу — Эколь де Рош во Франции — вплоть до наступления совершеннолетия. Для поступления в эту школу требуется сдать экзамен по шести предметам, предоставить рекомендательное письмо от авторитетной подготовительной академии, а также всевозможные грамоты, дипломы и сертификаты.       Эколь де Рош подготавливала будущих правителей, наследников целого состояния, чемпионов и первооткрывателей, обучая не только по углублённой программе, но и уделяя отдельное внимание оттачиванию характера — главного атрибута элиты. Выжить в Эколь де Рош было делом принципа, а достичь там хорошей репутации — мечтой каждого поступающего.       Оскар готовил себя целых три года, представляя перед сном, как открывает пригласительное письмо от Эколь де Рош и, наконец, покидает стены этого дворца. Он изнурял себя тренировками, почти никогда не появлялся на семейных собраниях в гостиной, пропадая в библиотеке за изучением математики. Хватался за каждую возможность показать себя в академии, требовал от себя первого места, словно другого исхода не существовало — и это чудесным образом срабатывало. Олимпиада по биологии? Пиастри выходит на заключительный этап. Юниорские соревнования по инженерии? Оскар выигрывает главный приз. И никто, ни единая душа, не осмеливалась приписать победы мальчика известной фамилии, потому что все, с кем он когда-либо пересекался, видели, как Оскар своими руками создаёт себя.       Среди сверстников он не особенно популярен, но в своём кругу — уважаем, несмотря на закрытость. Ферстаппен и Леклер — его давние друзья, с которыми он делит воспоминания детства. Они учатся, едят и тренируются вместе, словно братья. Макс мотивирует Оскара становиться лучше, потому что никогда ему не уступает, регулярно занимая призовые места во всевозможных соревнованиях. В отличие от Пиастри, его боится вся академия: своим буйным нравом он завоевал репутацию львёнка, готового вступить в бой с кем угодно, кто осмелится оскорбить его честь. И обязательно победит. Шарль же — любимец всего потока, золотой мальчик академии, на которого возлагают надежды профессора и директор. Леклер своим трудолюбием и статностью покорил немало вершин для своего возраста, оставаясь благородным лицом своей империи.       Эти трое держатся вместе, прекрасно понимая, что только сплотившись, смогут достичь желаемого. Оскар своей точностью и хладнокровием помогает друзьям сосредоточиться, призывает к разумным поступкам. Макс подбадривает, давя в нужный момент на самое уязвимое место, чтобы никто не забывался, тогда как Шарль учит принимать достойные решения, приносящие плоды в ближайшем будущем. Этот механизм работает безотказно и, несомненно, радует старших членов семей, объединяя сразу три династии, чья связь уходит корнями далеко в прошлое.

***

      — Взял термос? — Хэтти суетится возле гардеробной, бесконечно поправляя волнистые локоны. Даже в восемь утра она выглядела так, будто готова появиться на обложке Vogue, не позволяя никому забыть, что принадлежит к аристократии. Прислуга могла поклясться: с каждым годом девушка становилась всё краше, разбивая сердца юных парней.       — Нет, не вижу смысла, — пожимает плечами Оскар, застёгивая молнию чемодана. Лора вчера собрала его вещи, оставив лишь мелочи на утро. Она уже давно не была его няней, но всё равно находилась рядом, как персональный дворецкий, готовый выполнить любой приказ. Пиастри к ней охладел и предпочитал держать на расстоянии, обращаясь исключительно по делу. — Ты же идёшь провожать? — уточняет он у сестры.              — Конечно, идиот! Я ради этого взяла отгул, — усмехается Хэтти. Она училась в закрытом пансионате для девочек в Швейцарии, как и было предначертано всем юным леди рода Пиастри. Приезжала на каникулы, навещала на праздники, не пропуская ни одного дня рождения. Её отъезд стал одной из причин, по которой младший брат почти не обитал во дворце. Его никто не ждал.       — А отец? — Оскар прилагает усилие, чтобы не звучать жалко, но голос предательски становится тише. Сестра хмурится, подходит ближе. По привычке обнимает его за плечи, мягко поглаживая — они сидят на краю его кровати, совсем как в детстве.       — Я не знаю, честно. Циска не успела прилететь, хотя очень хотела попрощаться с тобой, — облизывает губы старшая. Она следит за тем, как брат натягивает насмешливую улыбку, не поднимая взгляд от кроссовок. — Что?       — Она отправила мне серебряный браслет Булгари, Хэт, в честь поступления. Я не могу просить о чём-то большем, — отвечает Пиастри.       На отношения с мачехой он никогда не жаловался: она по-своему заботилась о нём — тихо, незаметно, не для посторонних глаз. Не забывала о нём на мероприятиях, но и не подпускала близко, сохраняя нейтральность. Циска ничего не знала об увлечениях и успехах Оскара, но никогда не упускала случая поздравить с очередным трофеем, отправляя дорогие подарки.       Сейчас она была в Америке с Фло, навестить дальних родственников. Их не было дома уже неделю.              — Можно? — возле двери появляется кудрявая голова. Голос низкий, вежливый. Ландо стоит, пряча руки за спиной. Он в спортивном костюме — вероятно, только вернулся с пробежки. Ох, Ландо.       Он был настоящим призраком этого дома: найти его было самой трудной задачей не только для прислуги, но и для членов семьи. Оскар почти не пересекался с ним, а если такое и случалось, всегда первым здоровался — в ответ получал тёплую улыбку. Они не разговаривали. Совсем. Они не знали друг друга. Чёрт, Оскар знал о Леклере больше, чем о собственном сводном брате. Они ни разу не оставались наедине, и Пиастри до сих пор не знал — к лучшему ли это или к худшему.       Если Фло он просто игнорировал, не испытывая к ней ни малейшего интереса, то с Ландо так не получалось. Оскар никогда не забудет, как впервые взял его на руки — будучи сам ребёнком. Если самого Пиастри считали тихим, то Ландо — почти немым, в силу своей исключительной скромности. Иногда Оскару казалось, что в нём нет ничего от Пиастри — ни высокомерия, ни жажды власти, ни стремления к вниманию. Он был простым, вежливым, обходительным. На семейных ужинах чаще всего разговаривал с Фло, заботясь о ней с такой теплотой, что аж тошнило.       Тогда Оскару казалось, что Ландо больше похож на настоящего старшего брата, чем он сам. Это заставляло вставать и уходить — потому что что-то неприятно кололо в груди.       — Иди сюда, — Хэтти лёгонько хлопает по кровати, приглашая младшего. Ландо, как и всегда, улыбается. Этой улыбкой наверняка можно осветить весь дворец. Оскар молчаливо наблюдает за тем, как брат присаживается рядом с ним, стараясь не выдать нервозность. Глаза Ландо бегают по сторонам — это кажется очень смешным Оскару.       — Ты уходишь в десять? — подозрительно буднично спрашивает Ландо у сводного брата. Оскару требуется несколько секунд, чтобы понять, что обращаются к нему:       — А, да, — быстро кивает он, поворачивая голову в сторону младшего, который пристально смотрит прямо ему в глаза. У Ландо глаза всё ещё непонятного Оскару оттенка, но от них трудно отвести взгляд — они слишком яркие, броские.       — Я могу пойти с вами в аэропорт? — младший кусает нижнюю губу, затаив дыхание. Он выглядит слишком мило, особенно когда спрашивает разрешения. Совсем как котёнок. Оскар непроизвольно улыбается — кажется, впервые в его присутствии. Сам не понимает, как отвечает:       — Конечно, пойдём с нами, — кивает Оскар. Ландо облегчённо вздыхает, затем отводит взгляд к стене, теперь уже пустой. Он сканирует комнату, положив руки себе на колени.       — Ты больше не рисуешь? — тихо интересуется Ландо, застав старшего врасплох. — И-извини… Я просто давно здесь не был, — резко реагирует мальчик, словно случайно ляпнув то, о чём думал у себя в голове. Оскар качает головой, дабы успокоить брата:       — Эй, всё в порядке, — уверяет он. — Я просто убрал свои рисунки в библиотеку. Во Франции найдётся новая тетрадь, — пускает смешок Оскар, на что Ландо заливается румянцем.       — Я сейчас, — прерывает их Хэтти, резко вставая с кровати. Она что-то быстро печатает в телефоне, оставляя мальчиков одних и покидая покои.       — Ты уже готовишься к поступлению? — как бы невзначай спрашивает Оскар, внимательно осматривая младшего. Ландо пожимает плечами, всё ещё прикованный взглядом к пустой серой стене.       — Я не хочу поступать во Францию, — честно отвечает тот, вызвав у старшего недоумение. Он аж поднимает брови — не ожидал таких слов от брата. Пиастри должны закончить Эколь де Рош — это закон, а не прихоть. — Мне хочется в Австрию.       — Ландо, — Оскар впервые за очень долгое время, скорее даже второй раз в жизни, зовёт его по имени. Он становится серьёзнее, приближаясь к нему. Ландо поворачивается к нему. — Никому больше не говори об этом, — требует он. — Ты слышишь меня? Ты обязан поступить в Эколь де Рош. Все Пиастри учились там, мы — не исключение. Даже если ты не поступишь, отец зачислит тебя туда. Но ты, конечно, постарайся. Ещё никто из нашего рода не заваливал вступительный экзамен.       — Х-хорошо, — медленно кивает младший, не до конца понимая резкую нравоучительную речь от брата, с которым разговаривает, дай Бог, в четвёртый или пятый раз в жизни.       — Ладно, мне ты можешь такое говорить. Но не говори это матери. Тем более отцу. Понял? — у Оскара глаза становятся темнее, что слегка пугает Ландо, но тот пытается не подавать виду.       — Да. Да, я понял, — более уверенно подтверждает младший, добившись одобрительного кивка. Он не успевает осознать, как это заставляет его улыбнуться. Оскар ещё несколько секунд смотрит на него, затем вдруг выпаливает:       — Я забыл твой подарок.       — Что? — Ландо думает, что ослышался. Это было бы абсурдом, если бы он всё правильно понял. Он хлопает глазами, пока Оскар вскакивает с места и идёт к рабочему столу. Он хаотично открывает нижние полки, затем достаёт из одной из них небольшую коробку. Старший перебирает сувениры и украшения, затем берёт что-то стеклянное. Медленно подходит к Ландо, затем смущённо протягивает подарок:       — Я собирался дать тебе его, когда был ребёнком. Совсем забыл, — врёт. Младший открывает рот от удивления, аккуратно беря в руки раму.              — Чёрный эрезус, — почти шепчет Ландо, не веря своим глазам. Он внимательно осматривает стеклянную раму, в которую поместили эту красавицу. Оскар поджимает губы, пряча руки в карманы джинс. Младший молчит, всё ещё пребывая в изумлении. — Боже, он же такой редкий… Почти исчезающий. Я… — Ландо не может связать слова в предложение, смущённо глядя на старшего. Тот довольно поднимает брови. — Спасибо. Правда, спасибо, Оскар. Кстати, я тоже тут не с пустыми руками, — Ландо усмехается, затем осторожно кладёт раму на кровать, прежде чем достаёт из кармана игрушечную коробку. Он дрожащими пальцами протягивает её Оскару. — Как-то раз, когда Фло попросила меня найти в нашей библиотеке книгу о стране Оз, я потерялся там, между стеллажами. Затем пришёл ты. Ты был зол, но мне было как-то странно подойти к тебе, спросить, в чём дело. А если бы я ушёл, это было бы ещё более неловко. Я спрятался. Ты не заметил меня. Включил ноутбук и смотрел гонку без перемотки почти два с половиной часа. Мне тоже пришлось её смотреть. Точнее — слушать комментатора. Когда победили «Макларен», ты был так рад… Я это запомнил, — речь выходит сумбурной, совсем не так, как Ландо планировал, но лучше бы он сейчас всё равно не смог.       Оскар замирает, глядя на игрушечную версию болида своей любимой автогоночной команды. Точная копия, наверняка стоящая немалых денег. Он поочерёдно смотрит то на Ландо, то на подарок, переваривая информацию.       — Ландо, я… — Оскару требуется минута, чтобы осознать происходящее. Младший не может скрыть волнения, жуя внутреннюю сторону щеки. — Я не ожидал. Я никому никогда не говорил об этом. О Формуле-1, — в шоке произносит Пиастри-старший, садясь рядом. Ландо берёт в руки свой подарок.       — Ты поступил в Эколь де Рош, — широко улыбается Ландо. — Это круто, — большего поздравления он придумать не смог, потому что фраза «Горжусь», «Ты молодец» не совсем подходила их отношениям, их динамике. Оба это понимали.

***

      В аэропорту собралась вся элита Лондона, подчёркивая такой важный день. Ферстаппены вовсю спорили с Расселами насчёт тенниса, пока сами мальчики Макс и Джордж были слишком погружены в игру на новомодных геймпадах. Чета Леклеров и Албонов обсуждали зимние каникулы детей, уже планируя грандиозное событие.              Кристофер так и не явился, сообщив через секретаря, что не сможет освободиться от работы в компании. Оскар даже не был удивлён. В зале ожидания рядом с ним сидели Хэтти и Ландо, лишь изредка перекидываясь парочкой обыденных фраз. Мечта Оскара покинуть Лондон сбудется через каких-то жалких пятнадцать минут, но вместо чувства эйфории он ощущает себя прибитым к земле. В его глазах нет ни капли радости или хотя бы предвкушения новой жизни.       Хэтти удаляется, чтобы взять себе кофе, и сразу на её место садится Шарль.       — Это твой брат? — как можно тише спрашивает Леклер, кивнув в сторону Ландо, который скучаще болтает ногами, глядя куда-то в сторону окна. Оскар кивает, даже не смотря на Шарля. — Вы совсем не похожи, — замечает друг.       — Знаю, — тускнеет Пиастри. С каждой минутой, проведённой в кругу «семьи», он чувствует нарастающую отстранённость. Хэтти и Ландо, находясь сейчас с ним, вызывают у него смешанные эмоции, хотя ещё вчера он бы, наверное, был рад этому. Он не понимает почему, но сейчас ему невыносимо тяжело смотреть на сестру и сводного брата. Это чувство невозможно выразить словами.       — Будешь скучать? — внезапно спрашивает Леклер, нокаутировав своего друга одним простым вопросом. Оскар поднимает взгляд с пола, сжимает челюсть и горько вздыхает. Он поворачивает голову в сторону Ландо и не может не улыбнуться — младший теребит в руках подарок Оскара. Сердце сжимается.       — Тебе взяла шоколад, чтобы нервы успокоить, — Хэтти приходит неожиданно, протягивая брату батончик. — Возьми, — говорит она уже Ландо, и тот благодарно принимает. Оскар смотрит на родную сестру и на сводного брата, нахмурившись. Глаза что-то слезятся. Да, чёрт возьми, он не хочет уходить.       — Ребята, нам пора, — Макс подзывает Шарля и Оскара, поднимая свой билет. Пиастри глухо выдыхает, боясь встретиться взглядом с кем-то из семьи. Он сильно жмурит глаза, собирается всеми силами, чтобы просто встать. Ноги подкашиваются, колени дрожат. Оскар не может описать то, как больно ему сейчас глотать даже собственную слюну от тяжести в горле. Сердце стучит с несоизмеримой скоростью.       — Я буду сильно по тебе скучать. Пожалуйста, не забывай писать и звонить, ладно? Обязательно приезжай каждые каникулы, хорошо? Иди сюда, мой маленький, — тараторит Хэтти, прижимая к себе брата. Оскар не может не ответить крепкими объятиями. Сестра заменила ему всех, даже находясь на другом континенте. Они и раньше жили врозь, но теперь это будет ощущаться по-другому. — Я люблю тебя, Оскар. Помни об этом, — шепчет девушка, из-за чего у мальчика сильнее слезятся глаза. Та отстраняется, затем целует его прямо в лоб, подарив ему всё тепло, что испытывает к младшему.       Ландо переминается с ноги на ногу, не решаясь что-либо сделать. Мальчик просто ошарашенными глазами смотрит на старшего брата. Оскар замечает это и смущённо протягивает ему свою руку, пытаясь установить зрительный контакт, несмотря на влажные глаза.       — Удачного полёта, — говорит младший, пожимая руку Оскара. Он ему улыбается своей привычной обаятельной улыбкой. Старшему хочется выть. В голове мелькают мысли: «Ты ужасный старший брат, посмотри на него». Ландо чуть крепче сжимает ладонь Оскара. — Береги себя, Оск.       Оскару никогда не прививали умения открыто выражать чувства — особенно так, чтобы это не звучало пугающе, поэтому на это тринадцатилетний наследник отвечает:       — Жду тебя там через три года, понял?

***

2016 год, Вернёй-Сюр-Ав.

       В Эколь де Рош, на первый взгляд, оторваться по-настоящему невозможно — старинный замок на границе старого графства, окружённый глухим лесом. Сырые, вековые кирпичи хранят в себе секреты множества династий. Вид школы — настоящий кошмар для любой американской старшей школы: готика, камень, высота. Даже входная дверь настолько массивна, что при каждом её закрытии кажется, будто грохочет гром. Внутри, тем не менее, Эколь де Рош напоминает самую обычную, хоть и древнюю, школу — с досками почёта, винтажными шкафчиками и изящной, многолетней лестницей, ведущей в комнаты учеников. Всё будто сошло с фильмов о Гарри Поттере.       Но под покровом ночи, когда профессора покидают территорию, оставляя учеников лишь с охраной и заместителем директора, Эколь де Рош окрашивается в иные краски. Тёмные коридоры перестают быть декорациями к фильму ужасов — они становятся сценой бунта.       На втором этаже, в старой библиотеке, которой редко пользуются, собираются самые знатные учащиеся, будто в закрытую президентскую ложу. В камине в дальнем углу разгорается огонь. Подростки валятся на кожаный диван, открывают бутылку дорогого алкоголя, срывают пожелтевшие страницы книг для самокруток — и в тишине комнаты, скрытой от чужих глаз, пускают кольца дыма. Здесь, в этой полутени, решалась судьба не одного студента.       — В голове не укладывается, как ты умудрился её закадрить, — комментирует Нико Росберг своим привычным, чуть высокомерным тоном. Семнадцатилетний полузащитник школьной футбольной команды, известный под прозвищем Бритни — за идеальную блондинистую причёску. Уважаемая фигура в школе, он заслужил титул лучшего игрока благодаря не только мастерству, но и умению найти подход к каждому. Хотя, Оскара куда сильнее впечатляла не его статистика, а почти девичья красота.       — Я ничего не делал, — лениво усмехается Себастьян Феттель — одноклассник Росберга, авторитетная личность и, без преувеличения, самая обсуждаемая фигура в школе. Один из лучших нападающих своего поколения: агрессивный, прямой, без малейших фильтров. За ним следили так, будто ждали: а что он выкинет в следующий момент? — Малышка сама потеряла голову от моей игры, что тут поделать, — пожимает плечами Феттель, вызывая у Нико рвотный рефлекс.       — Так ты и правда дошёл до третьей фазы прямо в раздевалке? — скалится Фернандо Алонсо — третий в этой «большой тройке». Алонсо — это насмешливость, граничащий с абсолютным безразличием. С ним не дружили, но его боялись злить.       Себ облизывает губы, откидываясь на диван. В глазах уже лёгкая затуманенность.       — Ничего особенного. Просто быстрая разрядка после матча, — бросает он небрежно. Нико морщится. — Уж извини, не все школьные девчонки похожи на Хэмилтона, — усмехается Себ, чуть поддевая. Это вызывает смех у всех. Всем было известно о близкой дружбе Нико и Льюиса Хэмилтона, но второго сегодня не было рядом — он предпочитал не светиться, действовать тихо, но метко. Именно за это его и уважали.       — Кстати, по поводу Льюиса, — начал Фернандо, передавая сигару Нико. — Не ожидал, что ты так его обхитришь. Подаёшь надежды, Ферстаппен, — бросает он Максу, сидящему в тёмно-коричневом кресле, уставившись на пламя камина.       Тот лишь коротко кивает, не отрывая взгляда. Со старшими он говорил так же, как со сверстниками — без лести. Ему было глубоко плевать на то, что они — титаны школьного футбола. За год в Эколь де Рош Макс успел доказать, что вполне может быть с ними на равных. Это сразу принесло ему уважение и место в закрытой ложе.       — У него просто завтра сдача по химии, — отвечает за него Шарль. Леклер за год заметно возмужал, стал выше, завёл друзей — и всё благодаря упорству, вежливости и искреннему желанию проявить себя. Он стабильно входил в число лучших студентов потока и активно участвовал в школьной жизни, помогая с организацией мероприятий. Принц, не иначе. Как такого не впустить?       — Оно и видно. Удачи, пацан, — Нико допивает свой бокал виски и кидает взгляд на самого молчаливого из новеньких. — А с тобой что, Оскар?       — Небось думает о том, как снова унизить нас своими способностями, — фыркает Феттель, пуская кольцо дыма в сторону Пиастри. Тот сидит рядом с Леклером, лениво перелистывая страницы научного журнала. — Я серьёзно думаю, что ты робот, а не человек. Автомат по прикладной физике? Ты издеваешься?       — Я не унижаю. Я просто делаю, — пожимает плечами Оскар, не поднимая глаз.       Его приняли в это общество будто старого знакомого — фамилия Пиастри сыграла свою роль. Но за год он успел заработать не только уважение к имени, но и к себе самому. Он раз за разом подтверждал свою репутацию: лидер в учёбе, победитель олимпиад, холодный, собранный, не подпускающий никого ближе, чем позволяет дистанция. В отличие от Макса, который мог легко взорваться, Оскар держал лицо. Его с детства учили: проявление эмоций — слабость. Агрессия, замешательство — привилегия проигравших, не чемпионов. Старшие это почувствовали сразу. Он был серьёзен и требовал такого же отношения к себе.       — Типичный Пиастри, — качает головой Макс, ни чуть не удивляясь ответу Оскара. Ферстаппен знал его лучше всех вместе с Шарлем, поэтому не был в шоке оттого, как держится его друг. То была не зависть — он всегда знал: если уж он окажется на вершине, значит и Оскар, и Шарль обязательно смогут. — Нам пора, — тихо говорит Макс, вставая с места. Он кивает старшим на прощание и направляется к выходу.       — Тренировка завтра в пять, — напоминает ему в спину Нико.       Росберг пожимает руки Шарлю и Оскару. Те вслед за Максом выходят в коридор, где свет луны мягко ложится на пол сквозь высокие окна. Шарль догоняет Макса, аккуратно касаясь его плеча:       — Всё нормально? Ты ведёшь себя, как трудный подросток, — с ноткой беспокойства произносит он. Оскар плетётся позади, привычно засунув руки в карманы джинсов.       — Вы совсем слепые? — резко огрызается Макс, внезапно останавливаясь. Пиастри едва не врезается в спину Леклера.       — Что с тобой не так? — не выдерживает Оскар, грубо толкая Макса в плечо. Ему уже порядком надоело терпеть его срывы и истерики всякий раз, когда что-то идёт не по сценарию Ферстаппена.       — Идёмте, — Ферстаппен не реагирует на толчок, схватив ребят за локти. Парни не возражали, позволяя Максу вести себя куда-то в сторону шкафчиков. Оскар недовольно мычит, а Шарль лишь тяжело вздыхает, морально готовясь к потоку негодовании Макса. Тот тормозит у одного из шкафчиков, затем присматривается, словно убеждаясь в том, что никого нет. — Знаете чей это? — шёпотом спрашивает он, указывая на ничем не примечательный серый шкафчик. Оскар и Шарль одновременно качают головой. — В прошлом году здесь учился Даниил Квят. Экс-нападающий команды. Его называли Торпедой — за скорость и резкость. Он подавал огромные надежды. Бритни, Феттель и Алонсо чуть ли не на руках его носили — называли лучшим новичком года, обхаживали, как индейку на День Благодарения. Затем произошло кое-что. За неделю до того, как должны были объявить игрока года, Даниил попал в кому — ему подсыпали что-то в еду. Титул взял вы сами понимаете кто, — парень делает паузу. — Этот шкафчик принадлежал Квяту. А теперь Феттель сваливает сюда весь свой хлам, потому что у него не хватает места в собственном. Символично, правда? Старшие ненавидят новичков. Они сделают всё, чтобы остаться наверху, даже если ради этого придётся убрать кого-то с дороги. Теперь вы понимаете о чём я? — заканчивает Ферстаппен, глядя на них с тревожным блеском в глазах.       — Сукины дети, — мрачнеет Леклер, выждав секунду, чтобы переработать информацию. Он кусает губы, положив руки на бока. — Думаешь, они планируют свергнуть и тебя? До церемонии осталось два месяца.       — Ожидаемо, — кивает Пиастри, внимательно изучая лицо Макса, который нервно взъерошивает волосы. В полумраке было тяжело разглядеть его эмоции, но Оскар знал, что Ферстаппен сильно волнуется. — Старшие дали нам год, чтобы освоиться. Было бы нечестно и грязно, если бы они набросились на Макса в его первый год. Ты слишком хорош, — обращается Пиастри к Ферстаппену. — Я говорил тебе, что однажды придёт день, когда твоё мастерство будет злить других. Ты слушал меня? Надо было поступать, как Хэмилтон.       — Хватит читать мне лекции, а? — скулит Макс, пряча лицо в ладонях. Пиастри закатывает глаза.       — Нам нужно придумать план. Они выпускаются уже в следующем году. Важно сделать так, чтобы их последний год стал для них уроком на всю жизнь, — Оскар ухмыляется, предвкушая что-то поистине весёлое. — Мы же мечтали оказаться здесь, покорить эту чёртову школу и доказать нашим семьям, что мы чего-то стоим, ведь так? Мы здесь не для того, чтобы быть мальчиками на побегушках у смазливых старшеклассников, понятно?       — Титул будет твой, Макс, — подтверждает Шарль, вдохновившись речью Пиастри. Ему не хватало этого боевого духа, который заставляет идти дальше, за границы дозволенного.       — Он будет наш, — заключает Ферстаппен. Они — соперники, партнёры по бизнесу, одногруппники и соседи, но в первую очередь они были друзьями. Пути назад не было.

***

      Лондон.

      Пиастри победно улыбается и сжимает клюшку. Через секунду позади него слышатся аплодисменты. Ландо оборачивается и радостно машет рукой толпе. Сегодня он играл против сильнейшего гольфиста среди юниоров. Это был дружеский матч — скорее, гостеприимная игра для партнёрской компании. Ландо привык исполнять отцовские поручения, не задавая лишних вопросов.       — А ты неплох, — к нему подходит его оппонент. Это был Карлос Сайнс-младший, его ровесник, сын двукратного чемпиона мира по ралли и одной из самых влиятельных светских львиц Мадрида. Для Кристофера эта сделка стоила миллиарды — мальчик на поле был лишь частью презентации, очередным козырем в руках отца.       — Большая честь слышать такое от лучшего гольфиста Мадрида, — кивает Ландо, пожимая ладонь Карлоса. Мальчик улыбается ему в ответ. — Буду рад повторить.       — Только в следующий раз играем на моей территории, — усмехается Сайнс. Он смотрит Ландо прямо в глаза — без вызова, но и не по-дружески. Пиастри это сразу же замечает, потому слегка наклоняет голову на бок с усмешкой на лице. Ему интересно. Карлос производил впечатление достаточно гордого и слишком маскулиного для своих одиннадцати лет мальчика. В его чёрных глазах была некая опасность, словно он принадлежал к чему-то запретному. Няня Ландо советовала не заводить дружбу с такими типами.       Когда Ландо и Фло остались единственными детьми во дворце, мир старшего кардинально изменился. Атмосфера стала иной — более холодной и гнетущей, чем прежде. Ландо переехал в другие покои — просторнее, «взрослее». Фло таскали по репетиторам и всевозможным секциям, так что увидеть её дома было почти невозможно.       Как и предсказывал Оскар, Ландо начали готовить к поступлению в Эколь де Рош. Он спал ровно девять часов в день, придерживался строгой диеты, уезжал в восемь утра и возвращался не раньше десяти вечера. В академии его не принимали. Точнее, ему так казалось. «Твой брат был куда сообразительней», — однажды бросил один из учителей. Ландо, тогда ещё совсем ребёнок, поделился этим с матерью. Та немедленно пожаловалась Кристоферу. Ландо до сих пор помнит, как отец, не отрываясь от чтения газеты, пожал плечами: «Что правда — то правда». С тех самых пор Пиастри младший чётко знал своё место.       Ландо не понимал физику, не хотел решать задачи по математике и не разбирался в географии. Его совершенно не интересовали эти предметы. Он любил играть в гольф, собирать растения и насекомых, изучая их в свои единственные выходные — вместо того чтобы выбраться куда-то с друзьями. Циска волновалась за него: у Ландо совсем не было друзей. Она не понимала, в чём причина, ведь её сын был идеальным мальчиком, достойным своего места под солнцем. Ландо не был ни хулиганом, ни ботаником. Он просто был собой — скромным, обаятельным и немного зашуганным.

***

      В день, когда жизнь круто сворачивает в бездну, люди обычно что-то чувствуют. Многие зовут это интуицией или даже предчувствием, но для Ландо это был обычный четверг. Утром он позавтракал рисовой кашей на кокосовом молоке с манго, водитель отвёз его в академию, где он провёл весь день, а потом отправился на тренировку по гольфу. Он вернулся во дворец около одиннадцати вечера.       — Где он, чёрт побери?! — голос Кристофера заставил его вздрогнуть. Ландо съёжился, быстро сжав кулаки. Он ненавидел, когда отец злился. Тот кричал и разбрасывался вещами, не обращая внимания на то, что за ним наблюдает прислуга. Он превращался в монстра, готового проглотить тебя целиком.       — Он вот-вот вернётся, — послышался встревоженный голос Циски. Звуки доносились из гостиной на первом этаже. Ландо инстинктивно подался вперёд, кинув рюкзак на пол. Он поспешил к матери, зная, каким становится Кристофер в ярости. — О, солнышко, — женщина направилась к нему с раскрытыми объятиями, едва он зашёл в комнату.       — Иди сюда, — резко потребовал отец. В его глазах читался гнев, граничащий с ненавистью. Спина мальчика мгновенно покрылась мурашками, а к горлу подступил ком. Он посмотрел на Циску в надежде на помощь, но мать лишь неуверенно кивнула, так и не успев обнять его. — Ты оглох?              Ландо и раньше стоял близко к отцу, но всегда ощущал напряжение и старался поскорее отойти. От Кристофера исходила тёмная энергия, которая будто захватывала и тебя заодно. Если Оскар боролся за его внимание, то Ландо делал всё, чтобы его избегать.       — Что ты сказал сыну Сайнса? — спросил Кристофер. Ландо нахмурился, не понимая, к чему он клонит. Он нервно сдирал кожу с пальца.       — Н-ничего, сэр. Я сказал, что для меня было большой честью сыграть с лучшим гольфистом Мадрида. Он ответил, что я неплохо играю и предложил повторить матч на его территории. Всё, — рассказал мальчик, стараясь не упустить ни одной детали.       Он не успел даже спросить, в чём дело, как почувствовал резкое жжение на правой щеке. В ушах зазвенело, щека загорелась. Пощёчина. Ландо моргнул дважды, пытаясь осознать, что только что произошло. Его мозг будто затормозил.       — Не смей мне врать! — Кристофер переходит на крик. Вблизи это звучит гораздо страшнее. Ландо всё же поднимает взгляд на отца, но его тут же возвращают на место — на пол. Мальчик чувствует резкую боль в районе копчика. Грубое приземление выбивает его из колеи. — Ты что, педик?! — Ландо ни разу не слышал этого слова, но сразу понял: ничего хорошего оно не означает. Похоже на оскорбление.       — Кристофер, не трогай его! — Циска бросается к сыну, пытаясь помочь ему встать. Ландо поднимается с помощью матери и сразу прижимается к ней, словно она его щит. Мама защитит, правда?       — Уведите её! — Пиастри-старший бросает приказ, и в гостиную врываются двое из прислуги. Это были Мэйсон и Том — те самые, кто когда-то играл с Ландо, когда он ещё учился ходить. Они без церемоний хватают Циску за локти и вырывают её из объятий сына. У мальчика мгновенно начинают намокать глаза.       — М-мама… — срывается с его губ. Она всеми силами пытается удержаться за него, но мужчины оказываются сильнее. — Мама… — ещё тише зовёт Ландо, пока её уводят. По щекам Циски текут слёзы. Сын поднимает руку, чтобы дотянуться до неё, но его резко хватает отец.       Кристофер замахивается с новой силой — уже кулаком. Ландо перестаёт видеть, слышит лишь рыдания и злые речи отца будто через вакуум. Он весь состоит из боли прямо сейчас — может, поэтому и не до конца ощущает себя живым. Ландо превращается в мешок для битья, но он сам не понимает, за что.       Мальчик не может вынести жжение и острую боль на лице, поэтому без умолку плачет. Он отчётливо слышит лишь собственные громкие всхлипы. Пытается прикрыться руками, спрятать лицо, но отец находит новые уязвимые места. Когда же это прекратится? Кажется, что он лежит так вечность.       Вдруг Ландо чувствует металлический привкус во рту и неосознанно приоткрывает губы. Запах крови неприятно врывается в нос. Слёзы не перестают литься.       — Если я ещё раз увижу такую ересь в заголовках — клянусь Богом, убью тебя собственными руками. Понял? Отныне ты будешь жить так, как я скажу. Никаких друзей. Никакого гольфа. Ты наказан на два года.       Мир Ландо рушится. Он лежит на холодном полу, отец отстраняется, направляясь к окну. Ландо всё ещё не может найти в себе силы подняться — в голове раскалывается так, будто кто-то стучит молотком по черепу. Мальчик со страхом открывает глаза, но всё перед ним расплывается. Он напрягается, чтобы сконцентрировать взгляд, чтобы понять, где находится, что происходит.       Единственное, что мальчик видит отчётливо, — это семейный портрет над камином. Десятилетний Оскар самодовольно улыбается ему свысока, пока Ландо медленно теряет сознание.