ātman

      

каждая имени твоего буква — лезвие острое канцелярского ножа, где отсутствует рукоять. извивается, язвится язык, я ощущаю порезы, чтобы остаться целым, мне нужно больше молчать, но я несогласный на это скорее продолжу, сознавая грядущий ущерб. шёлк рубцов оплетает атлас кожи, кроме имени твоего и самозабвенного взгляда мне что-то нужно вообще ?

© Copyright: mort à paris

      Декабрь пришёл с такой громкостью, будто давняя подруга, пытающаяся вернуть себе внимание после долгого отсутствия. Она била в колокола, вихрем сносила всё на своём пути, а для большей эффективности ниспослала такое количество снега, что ребёнка легко можно было потерять в этом белом коме. Жители Лондона быстро смирились, стоило морозу прийти ещё в середине ноября.       Тем не менее, Ландо, за год привыкший к более тёплой зиме Франции, никак не мог перестать жаловаться на холод. Он успел простудиться три раза за два месяца, пропустив немало занятий. Его одноклассники приезжали с корзинами фруктов и новыми сплетнями, а иногда вытаскивали его на свежий воздух. Циска за всё время визитов друзей так и не смогла привыкнуть к габаритам Ремпе, каждый раз косясь на него широко распахнутыми глазами. Фло, навещавшая их по выходным, поначалу боялась Мэтта, но, поговорив с ним, быстро нашла общий язык.       И Ландо, несмотря на болезнь и некое одиночество в четырёх стенах в будние дни, чувствовал себя в своей тарелке. Ноябрь выдался выматывающим, но с наступлением декабря он испытывал какое-то облегчение. Причина тяжести прошлого месяца и нынешнего крылась в одном человеке. Всегда, блять, именно в нём. Норрис бы хотел уметь контролировать свои мысли и эмоции, которые тысячами нитей ведут к нему, как бы сильно они ни спутывались между собой.       Оскар. Если бы Ландо начал записывать всё, что испытывает по отношению к этому парню, пришлось бы создавать новый словарь, ибо существующие слова не способны описать весь спектр его чувств. Это так нечестно.       Так блядски несправедливо то, как Норрис только начал просыпаться без мыслей о нём, а тот объявился, словно известие о шторме в самый ясный день. Как тот самый первый снег в ноябре, после которого Ландо слёг с температурой.       Он бы правда сравнил Оскара с раковыми клетками. С самой страшной болезнью, которая напоминает о себе снова и снова, и с каждым разом становится только хуже. Будь у Ландо врачи, они бы сказали, что у него предпоследняя стадия. Болезни, у которой нет названия. Лишь имя. Оскар Пиастри.       В ту ночь, когда старший ему позвонил, Норрис не сразу понял, что это он. Ландо был настолько уверен в своей зависимости от него, в том, что не может выкинуть его из головы, но голос по ту сторону сначала показался чужим. И было странно слышать из посторонних уст «Звёздочка». В тот самый момент Ландо почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       Первые секунды Норрис молчал. Он хотел кричать во всё горло, срывая гланды, обматерить его, разбить телефон об стену и со всей силы пнуть это чёртово устройство. У него даже горло зачесалось от раздражения.       Но вместо этого Ландо не смог вымолвить ни слова, пялясь в одну точку и поджав губы. С его губ не сорвался ни единый звук. Оскару пришлось позвать его по имени три раза, прежде чем Норрис смог откликнуться.       Ландо не помнит, как прочистил горло перед тем, как ответить. Как его голос стал тихим и робким. Старший поинтересовался, как у него дела, услышав заветное «Да?». Норрис снова замолчал, и в этот раз боролся с желанием просто сбросить трубку.       На его грудь будто взвалилась тяжёлая птица, впившись острыми когтями. Ландо не мог отшвырнуть её от себя, чтобы хотя бы сделать вдох. Рёбра трещали под этим весом. Если звонок, длящийся жалкие секунды, творит с ним такое, что же сделает встреча?       Дальше Норрис помнит стук каблуков Корсейру позади, её непонимающий взгляд, а остальное тонет в тумане. Возможно, ослепляющая злость заставила его многое забыть, потому что Ландо, казалось, дышал яростью.       Он ненавидел руку, сжимающую телефон. Ненавидел ту квартиру, ту компанию. И Оскара, сука, ненавидел. В какой-то момент даже проскользнула мысль — врезать Пиастри через экран, пинать его пустую голову, пока она не превратится в кашу. Вот такой была агрессия Ландо, лишающая дара речи. Его парализовала собственная ярость.       Впрочем, Оскару не нужны были ни слова, ни ответы от Ландо. Он, как всегда, действовал в одиночку, не оставляя Норрису никакого права выбора, кроме как подчиниться.       Таким образом Пиастри, терпеливо слушающий тишину, сдержанно и спокойно уведомил младшего, что за ним заедет Дуглас через десять минут и, если тот захочет, может подбросить также его друзей. Он попрощался, добавив, что обязательно свяжется с ним, когда будет дома.       Ландо сам не понял, как обнимал друзей на прощание, сваливая внезапный уход на плохое самочувствие. Завидев машину Дугласа на повороте, его сердце пропустило удар. Живот скрутило так, будто он садится на колесо смерти. Они поздоровались, но Норрис был слишком уставшим, чтобы как-то поддерживать диалог. Всю дорогу он думал лишь о том, как соврал друзьям. Снова.       Почему ему приходится лгать, когда дело касается Оскара? Ландо всё время прячется, избегает и обманывает всех вокруг во имя этого парня. Это заставляет его чувствовать себя неправильным. Плохим, в каком-то смысле слова. Он окончательно убедился в этом после звонка. Ландо наконец увидел хрупкую закономерность: сначала приходит злость, а потом — смирение.       Сначала его раздражает старший, а затем он понимает, что испытывает это недовольство только из-за сильной привязанности. И эта связь кажется ему такой грязной и, если честно, глупой, что курящие травку со студентами ребята на его фоне выглядят куда правильнее.       Ведь в его возрасте таким и занимаются, да? Пробуют алкоголь, сигареты, ходят по сомнительным вечеринкам, знакомятся с мутной компанией, которая станет большим уроком в будущем, и переживают подростковый бунт. Это обычная фаза для любого юноши. И Ландо хочется быть обычным.       Зайдя домой, он почувствовал вину. Наверное, мама с дедушкой ожидали, что Ландо вернётся пьяным или хотя бы к утру. Не то чтобы это было нормальным — скорее привычным для его ровесников. Вместо этого Норрис правой ладонью стирал слёзы с лица и сдерживал всхлипы, стараясь не разбудить никого. Он бы правда хотел стараться не шуметь из-за количества алкоголя в организме, а не из-за колющего чувства в груди.       Тем не менее — и к своему же сожалению — Ландо опустился на подушку с улыбкой на губах. Дикость.       lanny: лу прости пожалуйста скажи что не спишь меня трясёт       lu: что такое? ты в порядке?       lanny: мне бэтмен позвонил. спросил как дела потом отправил машину за мной       lanny: я был на вечеринке       lu: я позвоню       Ландо помнит колотящееся сердце, когда рассказывал всё произошедшее Луизе. Помнит, как улыбался от уха до уха под одеялом, даже не раздевшись. Будто ничего не изменилось.       И вот он вновь в Эколь де Рош, на двухчасовом звонке с подругой после того, как случайно встретился взглядом с Оскаром в столовой. Проблема была только в том, что Ландо уже жил в Лондоне и не виделся с ним с сентября. Они не разговаривали месяц. Александра мертва. А, и он чуть не покурил травки в четырнадцать.              Но опьянённый эйфорией мальчик не станет думать, что Пиастри плохо с ним обращается. Да, Ландо требует ответов и хоть каких-то пояснений, хотя это скорее для формальности. Так, чтобы не показаться легкодоступным или глупым. Потому что Оскар может придумать откровенную чушь вместо оправданий и Норрис всё равно смущённо обнимет его. Он думает, что нужно посылать к чёрту гордость и здравый смысл, когда дело касается чувств. Ландо в это верит.

***

      Карлос учтиво кивает в ответ на приветствие водителя, затем передаёт ему свою дорожную сумку. Мальчик уже тянется к заднему карману джинсов, чтобы достать телефон и сделать вид, что занят, лишь бы не пересекаться с ним взглядом. С человеком, с которым он не оставался наедине со дня рождения Ландо.       — Тяжёлый семестр, да? — Пиастри кашляет в кулак, не сводя глаз с водителя, который укладывает вещи в багажник.       Сайнс шумно вздыхает и про себя думает лишь о том, как его друг вообще уживался с этим старшеклассником. В голове невольно возникает сравнение между своими братьями со стороны отца и Оскаром. Пауль, который старше Карлоса на четыре года, всегда приносит с собой фишки и обожает скейтборды. С ним не бывает скучно и занудно, потому что он не говорит о школе или экономике страны. Даже если и позволяет себе такие разговоры, Пауль не кажется одним из взрослых, которые готовы отчитать в любую секунду. В отличие от Оскара, который даже тон подбирает отдельно — для ровесников, учителей и младших.       Оскар одевается в нейтральные цвета, зачесывает волосы в идеальную укладку — так, что даже челка, спадающая на лоб, выглядит продуманной стилистами. Держит осанку настолько ровно, что больше напоминает машину для выполнения задач, чем человека. У Карлоса от него мороз по коже. В его глазах этот парень — андроид из видеоигр.       И тем не менее.        — Да, паршиво, — кивает Сайнс.       Пиастри хмыкает. Водитель открывает дверь автомобиля как раз в тот момент, когда старший только собирается что-то ответить.       — Ты все каникулы будешь у нас? — успевает спросить Оскар, когда дверь за ними захлопывается.       Карлос сжимает наушники в кармане, затем смиренно вздыхает. Неужели этот чувак вообще не умеет читать невербалику?       — Я остаюсь у Ландо, — мальчик смотрит на него с недоумением. Пиастри вскидывает брови, но на его лице нет ни грамма удивления. Он лишь кивает.       — Ну, я это и имел в виду, — быстро проговаривает Оскар.       После этого Сайнс окончательно жалеет, что согласился лететь с ним вместе в Лондон. С другой стороны, если бы он отправился с друзьями, пришлось бы ждать ещё неделю, чтобы увидеться с Ландо, а это — пытка. Так уж и быть. Если встреча с ним требует жертвы в виде времяпрепровождения с его бывшим старшим братом… Это даже абсурдно звучит.       — В этот раз прямо на посадочной полосе вынесут двести роз?       Карлос не успевает даже полностью обдумать сказанное, прежде чем оно срывается с губ. Он в панике сглатывает, отворачиваясь к окну. Глупый, глупый. Мальчик привык к тому, что рядом с Артуром, Кики или любым другим товарищем по команде можно говорить, не продумывая стратегию словесной самообороны.       — Такой уж у меня язык любви, — пожимает плечами Пиастри. — Мне нравится видеть его счастливым. Разве не поэтому ты летишь в Лондон, а не к своим родителям на каникулы?       Сайнс округляет глаза, украдкой взглянув на Оскара. Тот смотрит в окно, положив руки на бёдра. Выглядит спокойным и умиротворённым настолько, что даже его голос кажется убаюкивающим. Это как минимум странно. Сверхъестественно, в каком-то роде.       Оскар блаженно закрывает глаза, скрещивает руки на груди и откидывает голову назад. В этом коричневом худи, узких чёрных джинсах и винтажных бежевых кроссовках он выглядит обычным подростком. Карлос хмурит брови, внимательно разглядывая его. Старший засыпает быстро, тихо сопя, и какое-либо сходство с роботом вмиг исчезает. Он кажется мягким, усталым и… беззащитным.       Карлос отворачивается. Возможно, теперь он на каком-то уровне понимает, почему Ландо дёргается при одном упоминании Пиастри и не особо о нём распространяется. Иметь Оскара в роли старшего брата кажется утомительным, но в то же время… волнительным. Каково быть одним из тех, с кем Оскар — не тот самый Оскар?       Ландо, наверное, видел его в таком состоянии несколько раз. Может быть, с Оскаром бывает тепло. Но Карлос просто не относился к числу тех, кому это позволено испытать. И это было нормально.       Сайнс подключает наушники и разглядывает деревья, окутанные снегом. Мысли снова крутились лишь вокруг оси Ландо.

***

      После того звонка Оскар напомнил о себе утром на следующий день. Ландо снова молчал первые секунды, ибо произошедшее ночью ощущалось сном. Но Пиастри терпеливо ждал, пока мальчик не скажет, что выспался. Только после этого старший начал монолог, который Ландо запомнил наизусть. Этот голос всё ещё иногда отдаётся у него эхом в голове.       — Звёздочка, ты на меня сердишься, — начал Оскар. Звучало как констатация факта. — Я понимаю, что поступил как последний придурок. Признаю это. Выслушаешь меня?       Он замолчал, ожидая ответа. Лишь после одобрительного хмыканья продолжил ровно и осторожно:       — Может, для тебя это прозвучит странно, но я не хотел показывать себя таким. Да, знаю, снова я о своих проблемах, к которым ты не имеешь дела. Я потерял близкого человека… единственную… — Пиастри тяжело вздохнул. — Подругу, которую я не смог ни защитить, ни сберечь. У тебя есть Луиза и Кика, и ты поймёшь меня, я уверен. Некоторым людям нужно побыть в одиночестве в такое время, и я, наверное, отношусь к этому числу. Просто… я не игнорировал тебя из-за отсутствия чувств.       Ландо, слушавший с закрытыми глазами, тут же распахивает их. Слёзы замирают у самых ресниц. Он затаивает дыхание.       — Мне было больно. Я хотел справиться со всем сам, без чьей-либо помощи. Возможно, испугался, что тебе будет так же тяжело, как мне. Я не с плохими намерениями, правда. Я никогда не думал причинить тебе боль — ни когда мы были маленькими, ни сейчас. Я могу поклясться в этом, звёздочка… — пауза. — Мы можем поговорить об этом, когда я вернусь в декабре на каникулы. Если не захочешь меня видеть — я тебя больше не побеспокою.       — Нет, — резко проговаривает Норрис. Он сглатывает, сильнее сжимая телефон. — Приезжай.       — Как скажешь, звёздочка.       И как его не простить? Ландо не расслышал прямого «прости», ибо Оскар скорее объяснял своё молчание. Но ведь он имел это в виду. А это — самое главное. Он ещё скажет это. Скажет, когда вернётся.       Ландо, услышав это откровение, будто бездомный, наконец нашедший кров, обрёл смысл существования. Он словно снова стал собой. Его мысли теперь были только об одном — о встрече. Они, скорее всего, обнимутся. Они могут обняться.       Отросли ли у Оскара волосы? Он прибавил в весе или, наоборот, исхудал? Скорее второе — стресс сильно влияет на человека. Ландо об этом читал. Потерял ли он блеск в глазах? Пахнет ли он всё так же шоколадом?       Норрис с хаотично бьющимся сердцем улыбается, глядя на экран телефона. Контакт Оскара снова наверху — горящий о своей доступности, как в начале сентября. Осталось потерпеть месяц.

***

      Кика отправила сообщение о планах друзей на рождественские каникулы прямо на уроке биологии, когда Ландо делал проект с Брейденом.       — Наконец мы познакомимся с твоими друзьями, — усмехнулся Шнайдер.       Норрис кивнул, расписывая формулу в тетради. Одноклассник прикусил губу, заметив его серьёзный вид.       — Что такое? — не выдержал Ландо пристального взгляда.       — Ты с той вечеринки какой-то… другой. И всё время в телефоне, — Брейден перешёл на шёпот, когда мимо них прошёл преподаватель, проверяющий работы учеников. — Я думал, ты привык к школе… к нам.       — О, Брейди, — Норрис качает головой, не отрываясь от тетради. — Всё просто отлично. Я просто немного взволнован перед встречей. Вот и всё. Я вас обязательно познакомлю.       Ландо прокашлялся и поморщился, ощутив боль в горле. Это был первый день болезни — той самой, после которой он умудрится простудиться ещё два раза.       — Раньше ты не был прикован к телефону, — пожал плечами Шнайдер. — Разве что в самом начале.       Ландо наконец поднимает голову. Во взгляде — лёгкая вина и что-то похожее на сожаление. В мыслях почти автоматически всплывает знакомая картина, как в Эколь де Рош его точно так же ловили на этой отстранённости. Артур не раз упрекал его, почти умоляя перестать быть таким загадочным и отстранённым.       — Я обязательно расскажу вам обо всём, — Норрис касается его плеча. — Не переживайте, хорошо? Я более чем счастлив.       — Если появился кто-то — так и скажи, — друг подмигивает, заставляя его закатить глаза. — Ну а что? Магуи тоже не отлипает от телефона, постоянно переписывается с этим футболистом.       — Вот и я, может, нашёл себе футболиста, — язвит Ландо.       Брейден передразнивает его, затем возвращается к работе, надевая защитные очки. Из Оскара, кстати, правда неплохой футболист. Жаль, что Карлос, который показывает отличные результаты на поле, не пришёл в голову первым. И даже не вторым.

***

      — Успеешь выздороветь к моему приезду? — Пиастри звучит бодро, и его смех будто наполняет комнату светом.       Ландо прячет лицо в ладони, но улыбка не сходит с губ. Он лежит в гостиной, проводив дедушку на работу и пообещав выпить все лекарства. Оскар звонит во время своего ланча, а позади него слышится стук клавиатуры. Скорее всего, он сидит в компьютерной комнате. Той самой, где они впервые поговорили с глазу на глаз в Эколь де Рош после трёх лет разлуки. Ландо становится тепло, несмотря на озноб.       — Если нет, то ты меня вылечишь, — усмехается Норрис. — Хотя это вряд ли. У меня прекрасные сиделки, которые победят мою простуду.       — Твои хоккеисты? — спрашивает Оскар с усмешкой. — Ты вроде говорил, что они пока в младшей лиге?       — Да, — Ландо отпивает горячий чай, морщась. — У них завтра важная игра, а я пропущу. Я так хотел пойти, ведь сезон только начался.       — Ну, сходим вместе, когда ты восстановишься, — спокойно отвечает старший. — Познакомишь меня с ними.       — Тебе они так интересны? — Норрис ставит кружку на столик и закутывается в одеяло.       — Ну, полезно иметь связи в хоккее. Кто знает, может, они попадут в высшую лигу.       — Боже, началось, — скулит Ландо. — Ты и от меня выгоду придумай.       Пиастри заливается смехом. Ландо мысленно представляет его ямочки на щеках, усыпанные родинками. Вот бы коснуться их сейчас.       — Нет, мне правда хочется поближе узнать их. Особенно этого… Матиаса.       — Мэтт, — хмурится Норрис, уловив в голосе Оскара едва заметную нотку сарказма.       — Звёздочка, мне пора, — было слышно, как старший просит кого-то дать ему секунду. — Я позвоню после занятий?       — Отвечу, если не умру, — мрачно произносит Ландо, затем кашляет в кулак.       — Ландо.       — Да, да. Хорошо, — посмеивается мальчик, вешая трубку.

***

      Карлос и раньше летал частным самолётом, но джет Пиастри и правда был внушительным, так что тот не смог сдержать удивление. Он отказался от шампанского, присаживаясь возле окна.       — Кстати, давно хотел поговорить с тобой кое о чём, — Оскар устраивается напротив с бокалом игристого.       Он выглядит выспавшимся и свежим, заново напоминая привычного себя. Его голос звучит расслабленно, что поначалу подкупает Сайнса.       — Хотел поблагодарить за то, что прилетели к Ландо летом, — старший осушает бокал разом.       — Мы бы не оставили его одного в такой период, — отвечает Карлос, подавшись вперёд. — Хотя он не ожидал, что мы окажемся в Лондоне и пробудем там до конца каникул.       — Это правда бесценно, — кивает Оскар, и младший совсем не понимает, куда тот клонит. — Вы здорово ему помогли, да и не давали раскиснуть. Кажется, у вас была вечеринка с Фло, если правильно помню?       Карлос хмурится, вспоминая ту ночь. Они пили, после чего Ландо, охваченный неизвестной грустью, поцеловал его. И с тех пор он не может думать о нём как о просто друге.       — Да, — Сайнс поджимает губы. — Надеюсь, Фло тоже скоро увижу.       — Она волшебная, — Оскар улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — А Ландо впервые тогда сильно напился, да?       Сайнс пускает нервный смешок, глядя на парня совершенно растерянно. Пиастри облизывается, всё так же сохраняя невозмутимость.       — Чувак, честно, я не особо помню ту ночь, — лжёт Карлос, потирая лоб. — Мы разговорились с девочками, а дальше перед глазами только то, как мы с Артуром тащили друг друга до отеля.       — Забавно, — Оскар прикусывает нижнюю губу и поворачивает взгляд к окну. — Мы с ребятами тоже почти ничего не помним с тех времён, когда впервые пробовали текилу. Ну, главное — со всеми всё в порядке и никто ничего не натворил, — он возвращает взор на Карлоса, затем ухмыляется.