ātman

      Ландо привыкает к молчанию Оскара после десятых чисел октября. Это не происходит быстро, даже наоборот — мучительно долго. Он бы сравнил это со срастанием кости.       Норрис не рискнул бы сказать, что старший разбил ему сердце. Сейчас он слишком горд, чтобы это признавать, поэтому предпочитает сломанную кость. Крестец.       После вылазки на море Норрис чаще стал писать Оскару. Почему-то ему казалось, что таким образом между ними сократится расстояние. Ландо боялся звонить. Сначала тревожило то, что Пиастри мог вляпаться во что-нибудь, зная порой импульсивный характер старшего. Затем тишина, казавшаяся раненным молчанием, стала приобретать более жёсткую черту. Она перестала ощущаться как невозможность ответить. С каждым днём складывалось впечатление, что это — нежелание.       Словно Оскар смотрит на входящий звонок с надменным хладнокровием и продолжает заниматься своими делами. Отклонить звонок ему не хватает смелости, да и воспитание было иначе. Ландо осознал это, к своему счастью, не слишком поздно. Можно сказать, приблизительно после семидесяти трёх пропущенных.

***

      — Ясно, а с модельным агентством есть успехи? — Пиастри зажимает правым плечом телефон к уху, держа в руках стопку исписанных листов и учебников.       — Да, я переговорил с Келли, — размеренно отвечает голос на другом конце. — Его контракт аннулируют в январе, сразу с началом Нового года.       Оскар облегчённо вздыхает, ставя учебники на рабочий стол. Он сдувает с лба отросшую чёлку, которая всё время попадала на глаза. С похорон Сен-Млё парень вообще не стригся.       — Благодарю, — Пиастри сбрасывает звонок и усаживается на край кровати.       Макс пропадал на тренировках, пока он разбирал бумаги, которые оставил на потом из-за случившейся трагедии. Учёба впервые за долгое время могла подождать. Как и весь остальной мир, включая Ландо Норриса.       Оскар откидывается на кровать, уставившись в потолок. Честно, он бы хотел, чтобы Ландо был умнее. Младший настолько наивен, что это раздражает его. Пиастри сжимает кулаки, вспоминая, сколько сообщений Норрис оставил.       Первое время Пиастри пытался. Да, было пару раз, когда он почти с разбега поднимал трубку или сам писал, чтобы выложить всё, что накопилось. Но каждый раз находились преграды, вроде срочной помощи родственникам Александры, необходимости приглядывать за Шарлем, провалившимся в полную апатию, или организацией студенческого комитета с кучей перепуганных подростков. Хэтти, которой он недавно удосужился написать одно-единственное сообщение, говорила когда-то, что не бывает «нет времени» — бывает «не хочется».       Оскар решил, что ему не хочется. Не хочется делиться с дырой, которая засасывает его в бездну. По его мнению, Ландо и так слишком глубоко и самостоятельно погружался во тьму и было бы лишним тянуть его туда за собой.       По правде, Пиастри просто не хотел видеть младшего в этом потоке скорбящих и опустошённых. Он знал, что не выдержит. Каждый в его окружении был пропитан трауром и горечью, включая его самого. Оскар был слишком слаб, чтобы выдержать Ландо среди них. Изначально Норрис был для него светом, лучом надежды и всем тем, чем остальные вокруг не были.       В голове Пиастри существовал чёткий барьер, разделяющий два мира. В первом — его статус, друзья, привилегии, обязательства. Во втором — Ландо, жаркие июльские дни и грешный трепет в груди, возникающий каждый раз, когда их взгляды сталкивались. Мир, в котором Оскар был наследником корпорации, не мог простить ему слабость — ту сторону Оскара, которой он становился рядом с Ландо.       И все эти люди, привыкшие к мистеру Пиастри, сожгли бы Норриса в пламени, узнай они, как Оскар к нему относится. А сейчас, в это безумное время, он не мог позволить себе сорваться.       Его рвало на части оттого, что Ландо этого не понимает. Не осознаёт, что с каждым сообщением, с каждым напоминанием о себе, маска Пиастри даёт трещину. Оскар и сам пока не знает, нравится ли ему эта слабость, эта внезапная вседозволенность чувств. Поэтому он убирает телефон в тумбочку, в тысячный раз посмотрев профиль Ландо, словно ежедневный ритуал.

***

      — Нет, я не это имел в виду, — Ландо завязывает галстук, не отводя глаз от зеркала. Слышно, как Луиза, стоящая на громкой связи, тяжело вздыхает.       — А что? — в её голосе звучит тонкая обида, заставляющая Норриса нахмуриться.       — Тебе не нравятся мои друзья? — прямо спрашивает Ландо, так и не справившись с галстуком. — Ты говоришь о них так, будто они тебе чем-то напакостили.       — С чего ты взял? — Оливейра возмущается. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожнее с ними. Весь Лондон знает о твоей семье и о твоём окружении. Не может быть такого, чтобы хоть один из них не попытался этим воспользоваться.       — Знаешь, это я чувствую себя в их обществе лицемером, — сквозь зубы цедит Ландо, натягивая пиджак. — Пытаюсь их добротой и заботой заглушить собственные раны. Если кто-то и ищет выгоду, так это я.       — Тебе не надоело строить из себя злодея? — усмехается подруга. — Давай не забывать, у кого из нас несколько раз воровали кредитные карточки.       — Я не про это, — мальчик устало плюхается на край дивана. — Лу, они не пытаются угодить мне и не ходят за мной по пятам, как няньки.       — Ах, вот как, — Оливейра замолкает, давая другу ровно секунду, чтобы он осознал сказанное. Ландо протяжно вздыхает, сдерживая желание ударить себя по лбу. — Пока, Ландо.       — Лу, постой, я…       Он не успевает договорить, как в трубке раздаются длинные гудки. Норрис закатывает глаза и бросает телефон на кровать. Фыркает, нахмурившись.       С чего вообще Луиза решила, что разбирается в людях лучше всех? Ей самой столько же лет, сколько и Ландо, а значит, она тоже может ошибаться. Нет, он хочет, чтобы подруга на этот раз ошиблась. Весь мир так сосредоточен на его провалах, что никто даже на минуту не хочет поверить в его удачу.       Может, большинство назовёт это наивностью, да и чёрт с ним. Ландо всё равно. Не всегда же ему тосковать по прошлому и закрываться в себе, тем более когда его зовут во внешний мир.       Кстати, о прошлом… Норрис сегодня утром не заходил в профиль Оскара. Ни разу не открыл их однобокий чат. И он очень этим гордится, почти как если бы принял таблетку и наконец увидел хоть какое-то улучшение. Больной идёт на поправку.       — Солнышко, ты опаздываешь! — доносится голос мамы из гостиной. Ландо хватает рюкзак с пола и поспешно выходит из комнаты.

***

      Лондон сегодня особенно радовал редким солнечным днём. В последние дни октября он напоминал заброшенное графство в тумане и сырости, несмотря на населённость. Ландо не особо следил за погодой, погружённый в себя и в свои отношения, но не улыбнуться тому, как приятно солнечный луч ложится на его лицо, он не мог.       — Сегодня всё в силе? — спрашивает Ремпе, делая глоток из термоса. Они сидят во дворе школы, решив пообедать на улице во время большой перемены. Магуи с аппетитом уплетает круассан, слушая беседу вполголоса.       — Я скажу предкам, что ночую у тебя, — отвечает Брейден, не отвлекаясь от телефона.       — А что сегодня? — вмешивается Ландо, облизнув губы. Он убирает банановый хлеб подальше.       — Э-э… — Шнайдер тянет, хлопая глазами. — Тренировка.       — Родители не пускают на тренировки? — усмехается одноклассник, явно чувствуя, что ему недоговаривают. — Колитесь.       — Обычная вечеринка со старшеклассниками, — пожимает плечами Мэтт, надеясь, что Ландо удовлетворит этот ответ. Норрис хмурится, затем поворачивается к притихшей Корсейру.       — Ты идёшь? — спрашивает он у девочки.       — Лан, не обижайся, но мы не можем взять тебя с собой, — она виновато поджимает губы. — Мы бы правда очень хотели, но тебе лучше остаться.       — С чего вдруг? — мальчик пододвигается вперёд, затем смотрит в сторону Шнайдера, который тоже качает головой. — С каких пор я стал аутсайдером?       — Кудряшка, дело не в этом, — вздыхает Ремпе. — Там не очень безопасно для тебя, а мы не можем рисковать тобой.       — Я же не из ваты сделан, — не унимается Ландо. — Говорите мне правду в лицо. Да что с вами не так?!       Ребята замолкают, переглядываясь. Магуи сдаётся первой, потянувшись за рукой Норриса. Его уши начинают краснеть от злости.       — Послушай, мы не хотим, чтобы твоё мнение о нас поменялось, — она переходит на шёпот, заставляя его наклониться ближе. — Мы на такие вечеринки ходим два-три раза в год, не больше.       — Вы что, на какие-то запретные места ходите? — Ландо кусает нижнюю губу. — Ну же, я в старой школе тоже видел отнюдь не дискотеки с детским шампанским.       — Твои вечеринки отличаются от наших, — строго отрезает Магуи. — И я не хочу неприятностей.       — Я никому не проболтаюсь. Обещаю.       Ландо кивает, вкладывая в эти слова всё. Ему отчаянно нужно доверие этих ребят. Ведь, зная их секреты, он когда-нибудь осмелится рассказать и свои.       — Там тусуются студенты, и они любят баловаться веществами, — быстро проговаривает подруга.       — Мы тоже иногда балуемся, — непринуждённо вставляет Ремпе.       Ландо ищет подтверждение у остальных, поглядывая на них, но те лишь опускают головы. Блять. Вот оно что.       — Тяжёлые? — во рту пересыхает. Норрис смотрит на Корсейру стеклянными глазами. Та хмурится.       — Нет, мы не сошли с ума, — отвечает она, заставляя его облегчённо выдохнуть. Повисает пауза, прежде чем Ландо ещё тише спрашивает:       — Тогда можно с вами?       Брейден удивлённо поднимает брови.

***

      Пиастри выписывает из учебника список литературы в свою тетрадь, не отвлекаясь на небольшой шум. В библиотеке после обеда стало больше людей, чем он привык. Оскар желает поскорее смыться, пока к нему не подошли знакомые, голоса которых он уже слышит позади себя.       Внешне парень сидит невозмутимо, буднично закатав рукава белоснежной рубашки до локтей, чтобы не запачкать ткань пастой. Пиастри часто забывался, когда писал.       — Оззи, — Макс присаживается напротив. От него пахнет приятным гелем для душа и кофе, который продаётся в столовой. Возможно, он только вернулся с тренировки.       — М-м? — друг не поднимает голову, дописывая задание.       — Чарли сегодня покушал.       Оскар резко прерывает своё занятие, опуская ручку. Он таращится на улыбающегося Ферстаппена выпученными глазами, приоткрыв рот. Парень машинально ощущает табун мурашек, пробежавший по рукам.       — Ты сам видел? — ошарашенно спрашивает Пиастри, не моргая.       — Артур сказал только что. Говорит, они вместе позавтракали фруктами и каким-то травяным чаем, — Макс нагло закрывает тетрадь друга, забирая у него ручку. — Пойдём к нему?       — Быстрее.       Оскар в спешке собирает вещи, не обращая внимания на то, как на них пялятся все присутствующие в библиотеке. Он даже позволяет себе улыбку, но эта работа мышц оказывается настолько непривычной, что щёки сразу же начинают ныть. Пиастри поджимает губы.       Шарль был настолько помят и сокрушён, что перестал подавать какие-либо признаки жизни. Потерявшего несколько килограммов в весе и с тёмными мешками под глазами монегаска было трудно узнать. Сначала он был в неверии, затем израсходовал силы на злость на себя и на всех вокруг, после чего потух. Его глаза потеряли блеск, а лицо — цвет. Леклер стал прозрачным и бестелесным, будто парящая в воздухе потерянная энергия. Без цели, без смысла.       Друзья первое время были рядом, но долги по учёбе и жизнь, которая продолжалась без их участия, дали о себе знать. Да и Леклер не горел желанием искать утешение в них, ведь они тоже потеряли близкого человека. Сломанные не должны спасать сломанных.       Артур каждый вечер навещал его после занятий, чтобы убедиться в том, что он не опустил руки. В их случае даже то, что Шарль всё ещё открывает глаза утром, было победой над слабостью. Карлос смиренно ждал у двери комнаты, зная, что Леклер-старший не может принимать гостей. Сосед Шарля переехал в другую комнату, войдя в положение. Оскар и Макс по очереди убирались в комнате Шарля, не трогая его.       — О, ты проснулся? — Пиастри медленно закрыл дверь за собой, украдкой глядя на Леклера, стоящего перед зеркалом. Друг натягивал на себя белую рубашку. Макс шумно сглотнул, пристроившись позади Оскара.       — Проспал первый урок, — ответил Шарль, на что ребята переглянулись между собой.       Он разговаривает. Оскар ожидал привычного мычания или вовсе молчания в ответ, но никак не целого предложения. Даже тон голоса был прежний, только акцент стал снова резче, как в детстве.       — Как ты себя чувствуешь? — начал Ферстаппен, аккуратно подходя к нему.       Монегаск повернулся к ним, застёгивая пуговицы рубашки, почти готовый к выходу в свет. На его бледном лице всё ещё висели тёмные круги под глазами и пустой океан в зрачках, но губы были слегка приподняты. Волосы Шарля отросли, поэтому он заправил чёлку набок. Он напоминал персонажа Тима Бёртона, а не соседского мальчика из любимых комиксов.       — Я знаю, что Артур вам рассказал, — Шарль облизывается, спрятав руки в карманы тёмных брюк. — Я поел, умылся и собрал вещи.       — Эй, — Оскар последовал примеру Макса, шагнув вперёд. Они стоят по обе стороны от Леклера. Тот поджимает губы, нахмурившись. — Тебе необязательно идти на занятия.       — Отдыхай, если хочешь, — добавил Ферстаппен. Друзья кладут руки на его плечи, заметив, как монегаск опустил голову.       — Н-не могу больше терзать себя, — его голос дрожит. — Алекс бы не хотела этого.       — Она бы убила тебя, если бы ты сдался, — Пиастри сжимает его правое плечо. На губах что-то наподобие улыбки.       — Но убила себя, — мрачно отвечает Шарль. Макс сдерживает дыхание. — Я не хочу думать о своей вине, когда последнее, что она сказала, было «Обещай беречь себя». Я не могу принять то, что она решила это сделать, и никто бы её не остановил.       — Мы знаем, — тихо проговаривает Ферстаппен. Они проходили через это.       — Да и кто я такой, чтобы не сдержать своё обещание, — с губ Леклера срывается грустный смешок. — Буду подлецом, если подведу ещё раз.       — Чарли, ты никого не… — начинает Оскар, как Леклер расправляет плечи.       — Нет, — отрезает друг. — Не надо, Оззи. Пойдёмте лучше на занятие, да?       Макс кивает, но не сводит глаз с Пиастри, подозрительно смотрящего на Шарля. Они оба понимали, что ничего хорошего внезапное просветление Леклера не даст. Их главным страхом было то, что Сен-Млё может увести за собой и Шарля, но тот держался. И будет держаться до конца жизни, пока не умрёт в окружении внуков от старости. Оскар и Макс об этом позаботятся.

***

      Ландо прочищает горло, когда машина заворачивает за Стэмфорд-стрит. За окном шёл дождь, но радио перекрывало внешние звуки. Норрис наблюдал за тем, как капли стекают вниз по стеклу, с томным взглядом.       В голове были лишь ожидания от этого вечера. Он красочно представлял то, как стоит посреди танцпола в окружении подростков, ощущая жар их тел и запах перегара. Как в ушах будет звенеть от слишком громкого баса, как его задница заноет от неудобного дивана, на котором он будет сидеть, зажатый парочками. Это всё звучало не очень весело, но Ландо очень хотел испытать все эти неприятные, местами тошнотворные ощущения именно с новыми друзьями, ведь с ними ему легче всего забыться. Перестать думать. Перестать отговаривать себя от проверки социальных сетей Эколь де Рош в попытке найти на заднем фоне Оскара.       Его большой палец уже было находит контакт Пиастри, как водитель оповещает, что они прибыли на место. Ландо прячет телефон в карман кожанки, кивнув. Мужчина открывает ему дверь, придерживая другой рукой зонт над его головой. Норрис благодарно принимает зонт, прежде чем поднять взгляд на старинный дом. В этой части Лондона он почти ни разу не был, да и не знал о её существовании. Здесь пахло тушёной капустой и сыростью, даже мокрый асфальт не мог перебить этот аромат.       Норрис аккуратными шагами приближается к дому, затем звонит в дверь по номеру, который ему прислал Брейден. Водитель выжидает пару минут, затем, увидев, как маленькому господину открыли дверь, двигается с места. Ландо тяжело вздыхает, вступая в дом за массивной дверью.

***

      — Келли очень не хотела его отпускать, — Ферстаппен снимает с себя футболку, кидая её на кровать.       Они с Оскаром решили переодеться до выхода на ужин. Артур предложил съездить в их любимый ресторан вечером, чтобы вывести Шарля за рамки школы.       — Так было нужно, — Пиастри лениво стягивает с себя штаны. — Надеюсь, она не проболталась никому?       — Нет, — тут же отвечает Макс. — Она придумала версию, что агентство ищет новые, более взрослые лица, а не несовершеннолетних. К тому же это выглядит даже разумно в глазах общественности. Мы лишь защищаем Ландо от нежелательного внимания всяких извращенцев, — пожимает плечами парень, шарясь в своём шкафу.       — Именно так, — Оскар останавливается на привычной голубой рубашке, доставая её из шкафа.       — И это совсем не крипово, что ты затеял это за спиной семьи и относишься к этому как к спецоперации, — Ферстаппен поворачивается к нему с невинной улыбкой.       Оскар закатывает глаза, чувствуя, как на него пялятся. Он даже не думает оборачиваться, застёгивая рубашку.       — Если Ландо узнает, что я разрушил его карьеру модели, то начнёт истерику. Он ещё маленький для того, чтобы разгадать большую картину. Я думаю о его будущем.       — Он бы понял, если бы ты просто сказал, что не хочешь для него повторения судьбы Алекс, — вставляет Макс, скрестив руки на груди.       — О, нет, — усмехается Пиастри. — Ты не знаешь Ландо. Он бы мне мозги выжужжал о том, что справится сам и не доведёт себя до такого состояния, — парень наконец смотрит соседу в глаза. — Я предпочту с первого раза усвоить урок, что моделинг — не для всех и может довести до летального исхода. Особенно моего Ландо.       — Думаешь о его будущем, игнорируя его существование? — Макс не промахивается, стреляя прямо в лоб. На его лице ни намёка на улыбку. Пиастри тоже сжимает челюсть в мгновение ока.       — Я приеду на каникулы и поговорю вживую, — кивает самому себе Оскар. — Это лучше, чем оставлять голосовые сообщения на автоответчике.       — Поражаюсь тебе, — Ферстаппен качает головой, уже одетый в серый свитер. — Ты так уверен, что Ландо примет тебя обратно после тотального игнора, будто ты отсутствовал лишь неделю, а не несколько месяцев?       — Я бы не стал ехать, если бы он не принял, — Пиастри достаёт ремень из полки, затем закрывает шкаф. — У меня нет причин возвращаться домой, кроме Ландо. Ну и Фло.       — А версия того, что он больше не в Эколь де Рош и у него, может, появилась жизнь, где ты и твоя опека больше не нужны, вообще не приходила в голову?       Оскар замолкает. Он заостряет взгляд в одну точку, застыв.

***

      Магуи вливает в себя стопку ничем не разбавленной водки, морщась. Норрис придерживает подругу за талию, наблюдая за картиной ошарашенными глазами.       — Ты точно уверена, что тебе не нужно в уборную проблеваться? — Ландо пытается перекричать музыку, прижавшись к Корсейру. Та жуёт дольку лайма.       — Всё нормально, — её голос на удивление ровный. Она держалась на своих двух, будто не смешивала алкоголь в течение часа. — Ты не выпьешь?       — Брейден сейчас принесёт мартини, — кивает Ландо, ухмыляясь тому, как подруга показывает средний палец незнакомому парню, который утверждал, что та не выпьет шот.       — А где Мэтти?       Они были в квартире-студии, которая была с относительно новым и приятным ремонтом, если сравнивать со старым и разваливающимся домом. Повсюду были развешаны вырезки из книг, постеры старых фильмов и гипсовые статуи незнакомых фигур. Место явно принадлежало какому-то малолетнему снобу, который устраивает попойки в качестве развлечения вместо чтения в книжном клубе.       Ландо здесь понравилось, особенно песни, в такт которых он не особо попадал. Гостей было немало, но хватало места, чтобы спокойно передвигаться. В основном вся заварушка была в лаундж-зоне, в которой собрались подростки постарше. Краем глаза Норрис заметил именитых дизайнеров и свои любимые бренды на большинстве из них. Ему было неприятно от факта, что он замечает такие мелочи, но, родившись в таком мире, Ландо не мог себя от этого отучить.       Как бы ребята ни переубеждали его, Норрис ощущал себя в своей тарелке, не чуя ни грамма страха за свою жизнь. Да, он сталкивался в холле с парочкой студентов с красными глазами, хоть и не особо обратил внимание. В Эколь де Рош тоже разные слухи ходили, и он точно замечал то, как на день рождения Оскара старшеклассники часто уходили в уборную и возвращались с расширенными зрачками. Само собой разумеющееся для богатеньких детей.       — Я тут, — Ремпе возвращается к барной стойке с двумя бутылками текилы. Его щёки порозовели, а на губах играла пьяная улыбка. — Так и будешь потягивать свой коктейльчик? — усмехается друг, кивнув в сторону Ландо.       — Я жду мартини, — Норрис закатывает глаза. — И вообще, завтра утром мне нужно в гольф.       — Отлично! — Магуи похлопала в ладоши. — На такую скукоту трезвым не ходят.       — Я играю довольно неплохо, — облизывается Ландо, затем принимает шот, который передаёт ему в руки Мэтт. — Я даже в Штатах был с турниром.       — Ещё один спортсмен, — цокает Корсейру. — То хоккеисты, то…       — Футболисты, — подключается Ремпе, за что тут же получает подзатыльник. Это выглядело смешно, особенно учитывая их разницу в росте. Магуи пришлось подпрыгнуть на своих каблуках.       — Она даже не заговорила с ним за весь вечер, — издевательски тянет Норрис. Он делает пару вдохов и выдохов, прежде чем выпить шот. Магуи толкает тарелку с лаймом в его сторону.       — Я не буду первой подходить знакомиться, — с досадой отвечает подруга.       Ландо усмехается, прекрасно зная, что через час она уже будет смеяться в компании молодого футболиста, на которого запала с прошлой недели.       Их разговор прерывается, когда кто-то касается талии Ремпе и обращает его внимание на себя. Это был парень, которому на вид было примерно двадцать, с редкой щетиной. Он не особо вызывал доверия, но Мэтт был совершенно спокоен. Незнакомец шепнул ему что-то на ухо, после чего Ремпе кратко кивнул.       — Пойдёшь с нами? — друг положил руку на плечо Норриса, спрашивая совершенно серьёзно. Он повернулся к Магуи, которая уже забирала сумочку со столика. Увидев её решимость, Ландо поджал губы и кивнул.

***

      Они спустились на первый этаж и остановились напротив квартиры возле лифта. Ландо лишь сжимает руку Магуи, которая расслабленно болтает с другими девушками постарше. Одна из них удивительно напоминала Александру, из-за чего у Норриса закружилась голова. Их было девять, не считая Ландо.       Ремпе проходит внутрь довольно уютной квартиры с бежевыми стенами и подводит их прямо в гостиную с плазменным телевизором и большим диваном, обитым коричневой кожей. На журнальном столике стоял бонг.       — Травка? — вслух произносит Норрис, на что Магуи усмехается.       — Ты думал, мы кокаин нюхаем?       — Балуетесь, — поправил Ландо, заставив её улыбнуться. Подруга вальяжно устраивается на диване, затем хлопает по месту рядом, подзывая друга. Норрис тут же располагается рядом.       Он видел бонг раньше в галерее Хэтти, когда та рассказывала о вечеринках в частной школе. Но ему и в голову не приходило, что он увидит это вживую и, может быть, даже сам попробует. Всё это казалось чуждым и далёким, даже когда теперь Мэтт достаёт зажигалку.       Перед глазами Ландо картина расплывается из-за алкоголя, но он пытается сфокусировать взгляд на подруге, которая тянется за бонгом. Мальчик неосознанно сжимается, наблюдая за тем, как Магуи выдыхает травку. В комнате запахло чем-то едким.       Корсейру передаёт аппарат другу, пока он удивлённо хлопает глазами. Норрис дрожащими руками тянется к нему, но телефон в кармане внезапно начинает вибрировать. Он облегчённо вздыхает, затем резко встаёт. Бонг уходит в руки блондинке, сидевшей рядом.       Ландо убегает в сторону и, не глядя на дисплей, мгновенно отвечает на звонок. По ту сторону слышится:       — Привет, звёздочка.