Держите друзей близко, а врагов ещё ближе

Всё это время она стояла и слушала мужа, пытаясь не упустить ни одного словечка. С каждым его новым предложением у Хюррем всё больше вяли уши, ей поскорей хотелось, чтобы всё кончилось и этот бред прекратился. На лице Хюррем было много смешанных чувств и она не знала какую реакцию показать. Вроде и жалость, сожаление, или может местами и злость, ревность… Чувство собственничества и много всего прочего. Она вовсе не знала как реагировать. Поддержать мужа, либо это как-то неправильно, ведь она его настоящая женщина. Ей ли подбадривать султана о покойной любимой девушке из прошлого?.. Хюррем не знает что лучше: это ли она хотела услышать от Сулеймана? Она сложила руки на перила и прикрыла глаза, пытаясь понять что говорить или какое действие совершать. Падишах прекрасно понимал и принимал состояние жены, ибо любой был бы так растерян не знав что ответить. — Хюррем?.. — решил всё-таки начать тот. — Сулейман, прошу, не продолжай, я и так очень растеряна и не знаю что тебе сказать на предыдущие твои слова. Давольно пожалуйста. — также неподвижно стояла она с закрытыми глазами. — Кто меня за язык тянул… Зачем? — процедила сквозь зубы Хасеки шёпотом. — Я понимаю твою реакцию Хюррем, твои мысли и сожаления о том, что ты спросила. Ещё одной причиной, по которой я не хотел тебе говорить — это как раз таки это. Я не хочу, чтобы ты это как-то комментировала. Не нужно этого, думаю и тебе не особо хочется. Давай не будем это больше обсуждать и всё. Я рассказал тебе и больше нечего тут обсуждать, правда. — Мне нечего ответить, ты прав Сулейман. Мне нужно подумать и переварить это всё. — пытаясь прийти в себя проговорила госпожа. — Я буду у себя. Буду занят документацией. Если всё-таки решишь зайти, то я тебя жду. Ты права, тебе нужно время усвоить всё, что я тебе рассказал. Я понимаю тебя правда. Сейчас было не время для этого разговора, но… Ладно, действительно довольно уже. Я пойду, — вставая сказал мужчина и прикоснулся к плечу жены, которая смотрела в даль на Босфор, при этом будто приклеилась к этим перилам намертво, ибо хватка была мощной. Она стояла спиной к нему. Султан всё-таки ушёл оставив жену одну со своим мыслями. Хюррем всё никак не могла поверить во всё сказанное мужем, ибо всё это не складывалось воедино… Как? Кто, и почему всё это было? Что за девушка такая, что даже жениться он намеревался? Едва женился он на Хюррем с её же подачи. Что за наложницы? Как всё, что случилось вообще произошло? Как её муж пережил такое? Видимо эта девушка была не так важна для него? Что тот будто не так часто тоскует по прошлому. А может всё-таки важна, раз он не доверял уже её предшественницам? Гюльфем, Махидевран и Хюррем… Слишком большая путаница. Но где развязка всей это паутине и конец этого лабиринта вопросов? У кого брать ответы? Кто с ней поделится и как это принять? Как жить с этой информацией? Ей было не понятно. Хасеки Хюррем Султан — жена султана Сулеймана Великолепного. Она же бывшая рабыня, что родила ему четырёх детей, из них — трое наследников. Хюррем любимая женщина султана или всё-таки думала о том, что любимая, ибо выслушав всё это сейчас — осознала, что не являлась таковой никогда. Потому что тот не заставил бы её пройти через подобные испытания в таком количестве ради того, чтобы доказать ему свою любовь, ибо любовь не нужно заслуживать и доказывать. Любовь просто есть. Хюррем стала считаться Хасеки и «Султан» — вчастности после вступления в брак с самим падишахом, до этого её не воспринимали как госпожу, но буквально только что султан дал ещё один повод зациклиться Хюррем на сказанных им словах. Речь шла о том, что мужчина назвал свою бывшую возлюбленную наложницу — госпожой, сказал «Султан». Но почему? Та же даже и побыть ею не могла, ибо родила мертвого ребёнка. Почему её муж так сказал? Есть вероятность, что и её он освободил? Или тот просто уже заставил считать мать его будущего ребёнка султаншей, при этом не зная кто появится на свет. Видимо настолько любил… Как реагировала сама Валиде Султан? И она её полюбила? Такое вероятно, ведь и Махидевран та любила. Вопросы у Хюррем по-прежнему нарастали. Выяснить ответы она должна была. Хасеки села на тахту и глубоко вдохнула, по-прежнему не отрывая мёртвой хватки от тех самых перил балкона. Супруга падишаха глядела в даль на корабли в Босфоре, их было много, что не счесть. Она пыталась отвлечься и осмотреть всё снова, сначала. Оглядеть те самые деревья, что осматривала чуть ли не каждый день. Было ощущение, что она знает каждый листочек и лепесточек лично. Вот так часто она выбиралась из покоев помечтать о вольной жизни за стенами это дворца, подальше от рассадника зла — гарема, трона и воин. Ей хотелось лишь спокойной жизни с любимым человеком и общими детьми, подальше от этого хаоса, от которого не знаешь чего ожидать в следующий раз. Муж султан — это очень опасно для его жизни, да и впрочем для государства в целом. Ты не знаешь как пройдёт война, останется в живых сам Хан и сможет ли он защитить народ. Но Хюррем отвлечься вновь как прежде не выходило: разговор с мужем не дал ей расслабиться и думать о той самой, беззаботной жизни по её мнению. Этот разговор её расстроил? Убил? Разозлил? Уничтожил? Она сама не знает. Она сама не поняла что и как чувствовать от услышанного… А Валиде? — пролетело снова в её голове. — Что она думала о той рабыне? Как уживалась с ней и что думала о Дерье? Также травила её ежедневно? Ненавидела и строила козни? Как относилась? Позволял Сулейман своей матери вмешиваться в их отношения? — этим и зарядилась Хасеки сейчас, чтобы выяснить. Единственный тот, кто может дать ей ответ это он — сам падишах. Но не сейчас, чуть позднее, а сейчас ей всё-таки нужно подумать о том, как она примет сказанное мужем о его первой любви и о его уходе на Персию. Всё словно ком свалилось на жену падишаха и ещё эта назойливая и неуравновешенная Валиде её вчера вновь зацепила. — Чего ей не имется то? — думала Хюррем. — Я подарила ей четырех внуков. Мало того трое из них шехзаде. И дочку тоже, которую она сама и нарекла именем. Я сама стала более раположена к ней, пытаюсь не реагировать на оскорбления и разные унижения. Она напротив всё больше начинает меня ненавидеть… Как быть? Как наладить мир между нами? Что мне сделать Аллах? Сколько можно вести войну живя под одной крышей? Вашего сына всё устраивает, почему же вы так себя ведёте? Что мне нужно сделать, чтобы вы приняли меня после всего, что было? Я действительно каюсь за себя и то, что тварила какое-то время назад, но сейчас всё изменилось и я тоже, так прошу, проявите хоть каплю понимания и попробуйте принять меня. Даже не ради меня, а ради своего сына и ради горячо любимых внув, если вы их всех действительно любите. — Дайте мне шанс… — произнесла уже в слух она. — Нужно немного развеяться. Хасеки вернулась в покои и направилась ко другому входу. Выйдя за их пределы — показала рабыне, что стояла там — призвать евнуха. Спустя немного времени, тот уже стоял за дверьми и хотел войти. *** — Доброе утро Хюррем Султан, желаю провести этот день лучше, чем предыдущий. Какие для меня будут приказы? — поинтересовался Гюль-Ага. — Иншалла он будет добрым… Падишах в поход уходит и это не единственная новость, что расстроила меня… — Я ещё не слышал… Неужели… А какие ещё новости? — После я с тобой поговорю об этом, ты вероятно знаешь… — предположила султанша, — а сейчас прикажи подготовить карету. К мраморному павильону отправимся. Хочу развеяться, после вернуться и поговорить с повелителем. На свежую голову будет лучше, а не после всего, что услышала. *** — Можете оставаться здесь. Я одна пройдусь по саду. — Если стражи не будет, то хотя-бы мне позвольте вас сопроводить госпожа. — ответил евнух. — Это необязательно. Я пройдусь одна Гюль-ага. Ждите здесь. Евнух склонился и повиновался. Хасеки прогуливалась по саду долго думая о своём, в то время как во дворце её уже потеряли. На улице заметно потемнело, а та никого не оповестила и покинула дворец. Ни муж, ни стража или слуги не были оповещены, в случае чего они могли доложить падишаху, но никто не был в курсе. *** — Куда она могла деться? — стросил громко султан будто у своей матери, хотя знал, что та также не ведает где её ненавистная невестка. — Я не могу знать сынок. Как она вообще могла пропасть в такой час? Нормальная мать в это время с детьми быть должна! — Валиде, будьте сдержаны немного. Вы не можете так выражаться о моей жене, да и мы не знаем где она, что и как могло случиться! Соответственно вы не правы. — После посмотрим права ли я сын мой. Если бы она была нормальной, то хотя-бы ты знал где её черти носят. — сказала как отрезала она и повернулась к окну. — Валиде, я даже не знаю что думать и где её искать, а вы мне всё это говорите! Вам ваши принципы важнее правда? — злился мужчина. — Ты для меня важнее сынок и… — А Хюррем также важна для меня, поймите это наконец. Своим отношением к ней — вы сами от меня отдаляетесь. Она давно выросла и поумнела из той самой рабыни, что вам была не по душе. А куда делась ваша мудрость? Вы обязаны дружить, любить друг друга, как мать и дочь, а вы лишь вставляете ей палки в колёса… Разве так делает мать, что любит своего сына? Нет, если она его действительно любит, то не будет ему причинять зла в любом виде. Если у вас есть хоть капля материнского, то вы сами пойдёте к детям и придумаете что-то, а не будьте вновь обвинять мою жену. Надеюсь я окажусь услышанным Валиде. — Сын, я уважаю твою супругу, хоть и не оказаваю ей внимания. Ей не вставляю ей палки в колёса, это… Ложь. — сказала она смотря в глаза сына. — Докажите это Валиде. В Хюррем я не сомневаюсь, ни на миг, а у вас есть время пока я не вернусь с похода, чтобы улучшить отношения. Одного взгляда на мою жену достаточно будет, чтобы я узнал правду. — договорил он и сорвался с места. — Аллах! Пусть с этой недалекой всё будет нормально! Не хочу, чтобы внуки лишились матери. — проговорила она и зачитала молитву. Султан побрёл в свои покои и ждал новых оповещений. *** — Сейчас нам стало известно, что одна из карет въехала на территорию дворца повелитель. Вероятно это и есть Хюррем Султан. До этого одна карета как выяснилось и покидала дворец. — Хорошо, можешь идти. — ответил падишах и приказал слуге удалиться. Султан не хотел что-либо говорить жене, ибо она давно не маленькая девочка, что нуждается в воспитании, однако она в действительности никого не предупредила, тем самым заставила пощекотать нервишки своего горячо любимого мужчины, что сам по-прежнему испытывал какую-то вину перед Хасеки, соответственно это ещё одна причина, по которой он не станет с ней говорить о её проступке. Ноги Хасеки шаг за шагом вели её вдоль гарема и снова это шушуканье, голоса. Факела горели, видно было темноту над входом в гарем, зимой и хлопья с неба сыплят покрывалом пол. Было очень прохладно, будто действительно наступила она — зима. Жена султана остановилась и поглядела в небо, на прекрасные звёзды, что освещали ей путь по пути домой. Они сегодня сияли так ярко, чем так манили девушку. Луна скрылась, Хасеки вслед за ней, и лишь плетущийся длинный подол её платья заставил Валиде додуматься, что её невестка вернулась, едва та вышла на балкон. Султанша убедилась в этом также смотря вниз к девушкам, после молча вернулась к себе с Дайе. *** — Соизволила явиться. Ничего страшного не случилось как оказалось. Я говорила. От сына она ещё наслушается. — покивала она головой. — Мне интересно где она была в столь позднее время… — задумалась рабыня. — Я не знаю, ну пусть попробует объяснить это моему сыну. После поглядим. — Вы её прекрасно знаете госпожа, ей ничего не будет. — пожала плечами Дайе. — Я знала, что всё нормально почему-то, но сын думал иначе, переживал, но всё снова так, как я сказала, мне интересно вправду как она собирается отпираться на этот раз. — Не знаю. — тихо ответила она на слова хозяйки. А вообще ей было всё равно, ибо она была на нейтральной стороне: ни на стороне Валиде, ни на Хюррем, хоть и помогла той с браком. Дайе хотела быть за справедливость. Да, и вовсе ждала мира, чтобы не быть плохой и меж двух огней. Она не хотела совершать пакости по указке своей хозяйки, что оборачивались против Хюррем, также не хотела быть ей не верной, хоть и приняла от Хюррем документ на землю. Он ей был не нужен, но не взять, когда ей в руки вручила сама султанша — та не могла. Дурацкое положение у неё будет пока те не придут к миру, что казалось не наступит никогда…